Прошло десять дней с тех пор, как тяжелая гермодверь Игорева бункера закрылась за нашими спинами.

Человек — удивительное существо. Он привыкает ко всему. Вот и наша жизнь постепенно вошла в свою, пусть и постапокалиптическую, но колею.

Свою бывшую кладовую мы с Машей обжили на удивление быстро. Да, по ночам бетонные стены дышали таким пронизывающим холодом, что пар изо рта шел, но выданные Игорем толстые спальники спасали. К тому же Саша, как и обещал, сбегал в мой старый бункер и притащил остатки наших пожитков — мою любимую кружку, кое-какие мелочи и даже тот самый офисный шкафчик, который теперь служил нам тумбочкой. А еще у нас был Мурзик. Мой мутировавший, боевой котик оказался лучше любой грелки. Ночью он перетекал с одной кровати на другую, согревая то меня, то Машу, и его утробное, мощное мурчание убаюкивало вернее любого снотворного.

Естественно, наш отдельный статус стал отличным поводом для злословия. Света, которая теперь скрипела зубами при каждом нашем появлении в общей зоне, презрительно окрестила нас «нашими принцессами». Нам было плевать.

Маша вообще старалась быть тише воды, ниже травы. Оправившись от нападения крыс, она взяла на себя готовку у буржуйки и помощь женщинам с детьми. Она порхала по бункеру серой тенью, умудряясь приносить пользу, но при этом патологически избегала Игоря. Завидит его широкие плечи в коридоре — и тут же сворачивает в другой проход. И дело было не только в страхе спровоцировать Свету. Та всё равно находила, до чего доколупаться: то вода не так закипела, то Маша мимо слишком громко прошла.

Дело было в том, что произошло на третий день нашего пребывания здесь.

Я шла по слабо освещенному коридору, возвращаясь с дежурства, когда услышала впереди возню. Маша несла в руках стопку выстиранных детских вещей. Света, идущая навстречу, вдруг резко дернула плечом, намеренно и с силой толкнув блондинку. Маша не удержалась на ногах. Она охнула, рухнув на грязный бетон, а чистые вещи разлетелись по полу.

— Ой, надо же, — скривила свои тонкие губы Света, глядя на нее сверху вниз своими близко посаженными, злыми глазками. — Наша принцесса-белоручка даже под ноги смотреть не умеет. Только и можешь, что чужими мужиками прикрываться, да?

Я уже перехватила кочергу поудобнее, готовая вступиться, но из бокового ответвления коридора шагнул Игорь. Его лицо было чернее грозовой тучи. Он всё видел.

Света осеклась, ее лицо мгновенно изменилось, приобретая выражение невинной жертвы.

— Игорек, она сама под ноги бросилась, я даже не...

— Закрой рот, Света, — его голос был тихим, но от этого металла в нем мороз продрал по коже даже меня. Игорь подошел, помог Маше подняться и собрать вещи, даже не взглянув на Свету. А потом выпрямился и посмотрел на свою женщину так, что та побледнела.

— Когда мы встретились, — чеканя каждое слово, произнес Игорь, — я полюбил прекрасную, добрую девушку. А сейчас... сейчас я смотрю на тебя и вижу злобную фурию, которая из-за своих комплексов готова сживать со свету ни в чем не повинных людей. Так дальше продолжаться не может. Я с тобой больше не могу.

— Игорь... — Света пошла красными пятнами, ее голос дрогнул.

— Я не выгоняю тебя из бункера, — жестко оборвал он. — Но и жить с тобой больше не буду. Чтобы до вечера твоих вещей в моей комнате не было. Переезжаешь в общую женскую спальню.

Он развернулся и ушел. Света тогда смотрела на Машу так, словно собиралась разорвать ее зубами. И с тех пор блондинка винила себя в их разрыве, стараясь вообще не попадаться Игорю на глаза.

А что до меня... Я оказалась отличным сталкером. Сидеть в бункере и вязать носки — это не мое. Я напросилась в группу добытчиков. Физически я, конечно, уступала мужикам, но зато могла пролезть в любую узкую щель: в вентиляционные шахты магазинов, в полуобвалившиеся проемы складов, куда здоровенные мужики просто не помещались.

Саша тоже ходил на вылазки. Но Игорь, как умный командир, сразу развел нас по разным группам. «Вы будете друг на друга пялиться, а не за периметром следить», — буркнул он тогда, и я мысленно сказала ему огромное спасибо.

Потому что, если честно, я избегала Сашу точно так же, как Маша — Игоря. Мы перекидывались короткими фразами за ужином, но ни разу не оставались наедине. Я просто не была готова говорить. Тот майский день, кольцо в его кармане, мои месяцы ненависти и осознание того, что я всё это время ошибалась... Это был слишком сложный клубок, чтобы распутать его между вылазками и стиркой. Мне нужно было время.

Но время играло против нас.

Октябрь в этом году выдался на удивление теплым, но всё хорошее когда-нибудь заканчивается. За последние три дня температура на поверхности резко упала. Свинцовое небо стало тяжелым, низким, по утрам руины покрывались плотным слоем инея, а ветер начал завывать так, что пробирал до костей. Мы выкручивались многослойностью: на вылазки я натягивала под свою верную кожанку два толстых свитера, найденных в разграбленном торговом центре. Осенние холода мы так еще могли пережить, но настоящую зиму — без шансов.

Вечером десятого дня Игорь созвал совет. В просторном помещении бывшей генераторной собрались все, кто ходил на вылазки: десяток хмурых, усталых мужчин, я и Саша.

Игорь сидел во главе составленных ящиков, освещенный тусклым светом диодной лампочки, запитанной от притащенного с улицы автомобильного аккумулятора. Лидер выглядел измотанным.

— Зима близко, — начал он без предисловий, и его голос эхом разнесся по комнате. — Температура падает. Мы выгребли почти все консервы и теплые вещи в радиусе пяти километров. Дальше идти опасно: там территории Лысого и других мародеров, да и мутантов стало больше. Они сбиваются в стаи из-за холодов.

Повисла мрачная тишина. Все понимали, к чему он клонит.

— С тридцать первого июля прошло почти три месяца, — продолжил Игорь, глядя на нас. — И за это время — ни одного спасательного вертолета. Ни одной колонны военных. Ни-че-го. Сирены выли, значит, государство знало о ракетном ударе. Но почему никто не пришел?

— Может, спасать уже некого? — глухо отозвался Костя, сжимая в огромных руках кружку с кипятком. — Может, весь мир в труху?

— Или границы взрыва не такие, как мы думаем, — подал голос Саша. Он сидел напротив меня, бледный, сосредоточенный. — Мы не знаем масштабов поражения. Возможно, наш город оказался в эпицентре, и нас просто списали со счетов, считая мертвой зоной. Решили, что тут никто не выжил.

— И что ты предлагаешь? — спросил Макс, нервно теребя щетину. — Запереться тут и ждать весны? У нас дров на обогрев всего бункера не хватит. Вымерзнем, как мамонты.

Загудели голоса. Кто-то предлагал начать рыть тоннели глубже, кто-то — атаковать банду Лысого и забрать их провизию, чтобы хватило до тепла. Я молчала, переводя взгляд с одного лица на другое, чувствуя, как ледяной ужас ползет по спине. Зима нас убьет. Это факт.

Игорь поднял руку, призывая к тишине.

— Если гора не идет к Магомеду, — твердо сказал лидер, — значит, Магомед пойдет к горе. Мы не выживем здесь зимой. Нам нужно знать, что происходит за пределами города.

Он обвел нас тяжелым взглядом.

— Мы организуем экспедицию. Группа пойдет на прорыв, чтобы найти границы взрыва и цивилизацию. Если Большой мир жив, мы должны дойти до военных и привести помощь к бункеру. Доказать им, что здесь есть выжившие.

— Это самоубийство, Игорь, — покачал головой один из разведчиков. — Идти пешком по пустошам хрен знает сколько километров?

— А сидеть здесь и ждать, пока закончится тушенка и замерзнут дети — это не самоубийство? — парировал Игорь. — Мы оставим здесь женщин, стариков, детей и одну группу разведчиков для охраны и поиска еды в ближайшем радиусе. Остальные, самые выносливые, пойдут к границе.

Все замолчали, осознавая масштаб задуманного. Это был билет в один конец. Шанс спасти всех, рискуя всем.

— Решать будем завтра, — закончил совет Игорь, поднимаясь. — На свежую голову. На утро назначаю жеребьевку. Справедливую. Завтра мы узнаем, кто останется защищать бункер, а кто пойдет искать новый мир.

Я вышла из генераторной, чувствуя, как мелко дрожат руки. Завтрашний день должен был изменить всё.