От имени Саши.

Я смотрел на её губы и понимал, что сейчас сорвусь. Пять месяцев. Пять долгих, адских месяцев в этом мертвом мире я вспоминал вкус этих губ.

Надя стояла передо мной, зажатая между стеной и мной, и в её глазах не было того холода, которым она окатывала меня с момента нашей встречи. Она тяжело дышала. Она не отстранялась. Расстояние между нами сократилось до невыносимого минимума. Еще секунда, еще одно движение...

БДЗЯНЬ!!!

Оглушительный металлический грохот разорвал тишину бункера так резко, что я едва не откусил себе язык. Надя отшатнулась, впечатавшись спиной в полку, и мгновенно скрестила руки на груди. Её щеки пылали.

Мы одновременно повернули головы.

Мурзик сидел возле пустой банки из-под тушенки, которую он только что сбросил со стола лапой. Кот невозмутимо умывался, но я готов был поклясться, что в его стальных глазах плясали бесенята. Он посмотрел на меня с таким видом, будто говорил: «Руки на стол, двуногий. Рано расслабился».

— Ой, — Надя нервно откашлялась, пряча глаза. — Котик, видимо, добавки просит. Ну... ладно. Поздно уже. Надо спать.

— Да. Спать, — глухо выдавил я, чувствуя, как внутри всё сжимается от разочарования.

Магический момент лопнул, как мыльный пузырь. Надя суетливо кивнула мне на одну из пустых кроватей в глубине бункера — благо, от бывших жильцов их тут осталось предостаточно, — бросила мне спальник и, пожелав сухой, почти официальной ночи, легла на свое место.

Спустя два часа я всё еще лежал с открытыми глазами.

Маша тихо сопела. Надя дышала ровно, видимо, уснув от усталости. А я смотрел в темный потолок, и в голове крутилась одна и та же шарманка. Май. Та дурацкая сцена в коридоре. Кольцо в моем кармане. Сирены. Взрывы. И этот неслучившийся поцелуй.

Воздуха в маленьком бункере критически не хватало. Стены давили.

Я бесшумно поднялся. Взял свой нож, фонарик и так же тихо, стараясь не скрипеть петлями, приоткрыл тяжелую дверь. Выскользнул в ночь.

Выходить на поверхность в темноте — чистое самоубийство. Я знал это, но мне нужно было проветрить мозги. Я шел вперед, погруженный в свои мысли, и сам не заметил, как ноги понесли меня прочь. Я брел по узким переулкам между разрушенными домами, незаметно для себя отдаляясь от бункера на приличное расстояние.

Холодный ночной воздух, пахнущий гарью и пылью, немного остудил пылающее лицо.

Я присел на кусок бетонной плиты, вглядываясь во мрак. Чего я добиваюсь? Надя ясно дала понять, что ненавидит меня. Но сегодня... сегодня она смотрела иначе. Может, у меня есть шанс?

Вдруг в куче мусора метрах в пяти от меня раздался шорох. Я мгновенно замер, положив руку на рукоять ножа.

Из-за ржавого остова стиральной машины вылезла крыса. Огромная, размером со спаниеля, с плешивой спиной. А следом за ней — вторая, чуть поменьше. Я напрягся, готовясь к бою, но мутанты меня не замечали. У них были дела поважнее.

Крупный самец суетливо семенил вокруг самочки. В зубах он держал что-то блестящее — кажется, кусок фольги от шоколадки. Он положил этот «подарок» перед ней и издал странный, вибрирующий писк. Выглядело это так абсурдно, что я чуть не рассмеялся. Крысиная романтика. Постапокалиптический конфетно-букетный период.

Самочка подошла к фольге. Понюхала её. Потом брезгливо фыркнула, понюхала самого самца, отвернулась, презрительно махнула своим мерзким голым хвостом с костяными наростами и гордо засеменила прочь, скрывшись в трубе.

Самец остался сидеть возле своей фольги. Один. Поникший. Он выглядел таким жалким, что у меня внутри что-то екнуло.

— Сочувствую, чувак, — одними губами, еле слышно прошептал я, стараясь не привлекать внимание расстроенного грызуна. — Видимо, у женщин это в крови. Фольга не та, тушенку не так открыл, в мае не то подумала...

Крысак грустно пискнул и побрел в другую сторону.

А я остался сидеть, и вдруг меня накрыло. Я же веду себя как этот самый крысак! Сижу, смотрю на неё преданными глазами, жду, что она сама всё поймет и бросится мне на шею. Жду, что слова всё исправят.

Но слова в этом мире больше ничего не значат. Важны только действия.

Надя не верит мне, и у нее есть на то причины. Она видела то, что видела. И если я сейчас начну оправдываться, она снова закроется. Значит, я не буду болтать. Я буду доказывать. Я буду защищать её. Добуду ей эти чертовы офисные кресла, найду нормальную еду, починю всё, что капает и скрипит. Я стану для неё незаменимым.

А когда Маша окончательно придет в себя — я заставлю её сесть перед Надей и рассказать правду. От первого до последнего слова. Про Диму, про диагноз, про те слезы в нашей прихожей в мае. Пусть Надя услышит это не от меня, а от женщины, которую она считает разлучницей.

План был идеальным.

Я глубоко вдохнул холодный воздух, чувствуя, как хаос в голове сменяется четкой, ясной целью. Я верну свою Надю. Даже если для этого мне придется свернуть шеи всем мутантам в этом городе.

Улыбнувшись своим мыслям, я решительно развернулся, чтобы идти в сторону бункера.

И в этот момент чья-то рука мертвой хваткой вцепилась в мой рукав.

Рывок был таким сильным и внезапным, что я не успел даже вскрикнуть, как меня оторвало от земли и уволокло в непроглядную темноту проулка.