Мы шли по разрушенному городу.

Маша осталась в бункере. Я всадила ей еще одну дозу антибиотика — кажется, скоро смогу открывать курсы полевых медсестер, рука уже даже не дрожит. Блондинка почти сразу провалилась в глубокий, ровный сон. Мы оставили ей записку на столе: «Ушли за мебелью, спи и не геройствуй», закрыли дверь на все замки и выдвинулись на поверхность.

Цель — подвалы того самого офисного центра, где Саша обитал все эти месяцы.

— Надя, я тебе клянусь, я выгреб оттуда всё, что не прибито гвоздями, — вздохнул Саша, перешагивая через покореженный остов рекламного щита. — Там даже пыль уже закончилась. Какие стулья?

— Мужчины никогда не умеют искать, — парировала я, крепче перехватывая свою верную кочергу. — Вы в холодильнике кастрюлю с супом в упор не видите, пока носом не ткнешь. Уверена, что ты там половину полезного хлама пропустил. К тому же, нам идти-то около часа. Прогуляемся.

Солнце тускло пробивалось сквозь вечную серую дымку. Мы шли по проспекту, который я когда-то знала наизусть. Вот тут был обувной, где я купила те самые туфли, в которых чуть не сломала ногу в день взрыва. А вон там, под горой битого бетона — моя любимая пекарня.

И вдруг я поймала себя на странной мысли. Мы просто шли рядом. Без криков, без упреков, без швыряния макаронами. Впервые за эти долгие, страшные месяцы между нами повисла легкая, почти непринужденная атмосфера. Как будто мы просто вышли на выходных за покупками. Если не смотреть по сторонам — почти нормальная жизнь.

— А как ты вообще оказался в том районе? — спросила я, нарушив тишину. Голос прозвучал на удивление спокойно. — Твоя же квартира... то есть, твоя съемная однушка, она была совсем в другой стороне. А офисное здание — в центре.

Саша усмехнулся. Горько так, качая головой.

— Ирония судьбы. Я же айтишник, на удаленке сидел. В тот день планировал вообще из дома не выходить, заказал пиццу, собирался код писать. Но попался один клиент... — Саша поморщился. — Упертый, как баран. Требовал, чтобы я приехал к нему в офис лично, показывал всё на пальцах. Орал, что найдет другого исполнителя, если я через час не буду у него.

— А ты поехал.

— А мне за квартиру платить надо было через два дня. Деньги были нужны позарез, — он пнул камешек под ногами. — Я скрипел зубами, материл его на чем свет стоит, но поперся в этот чертов час-пик. Только-только зашел в офисное здание, начал подниматься по лестнице — лифты там, как назло, еле ползали... И тут завыла сирена.

Саша замолчал на секунду. Взгляд его стал тяжелым, смотрящим куда-то сквозь руины.

— Я даже не понял ничего. Просто толпа, которая ломанулась вниз, подхватила меня и буквально снесла по ступенькам в подвал. Двери заблокировались. А потом тряхнуло так, что у меня кровь из носа пошла от перепада давления.

Я слушала его, и сердце вдруг пропустило удар.

— А твоя хрущевка... — тихо начала я.

— Ее больше нет, — так же тихо ответил он. — Я ходил туда через месяц. Сложилась как карточный домик, в одну сплошную гору кирпичей. Шансов выжить там не было вообще. Получается, этот взбалмошный придурок-клиент спас мне жизнь.

Я остановилась. В груди что-то сжалось — горячее, колючее. Перед глазами на миг вспыхнула картинка: Саша в его старой квартире, один, когда вокруг рушится мир. Рука сама дернулась к нему — хотелось коснуться его плеча, убедиться, что он вот тут, живой, целый. Что он спасся.

Он посмотрел на меня. В его глазах было столько усталости и чего-то еще, теплого, что я почти сдалась.

Почти.

*Стоп, Надя. Это Саша. Тот самый Саша с блондинкой.*

Я резко одернула руку, так и не дотронувшись до его куртки. Вздернула подбородок. Надела обратно свою ледяную маску. Эмоциям тут не место.

— Значит, тебе повезло, — бросила я сухим, ровным тоном, отворачиваясь. — Идем. Нам еще долго топать.

Я пошла вперед, чувствуя, как он смотрит мне в спину. Ну и пусть смотрит. Я должна верить своим глазам, тому, что видела в мае, а не тому, что ёкает в груди сейчас.

Мы свернули в переулок, когда впереди послышалась возня.

Скрежет. Писк. Глухое рычание.

Саша мгновенно схватил меня за локоть и потянул за остов ржавого внедорожника. Мы присели, выглядывая из-за разбитого капота.

Метрах в двадцати от нас кипела битва.

Две мутировавшие крысы загнали в угол кота. Они были лишь немногим больше обычных подвальных пасюков, но выглядели как исчадия ада: черная мокрая шерсть, горящие красные глаза, жуткие желтые когти. Но самое отвратительное — их хвосты. Это были абсолютно голые, лишенные плоти длинные костяные позвонки.

Им противостоял собрат Мурзика. Тоже не гигант — просто крупный, пушистый трехцветный кот с огромными, неестественно голубыми глазами. Вдоль его позвоночника топорщился открытый костяной гребень, а правую половину морды закрывал жуткий белый нарост, похожий на черепную маску с шипами.

Одна из крыс бросилась на него спереди, целясь желтыми зубами в шею. Кот среагировал молниеносно. Он извернулся, подставляя под удар бок и спину. Зубы крысы с мерзким хрустом впились прямо в костяную броню на его хребте. Крыса взвизгнула, кажется, сломав клыки, и в этот момент кот нанес ответный удар.

Из его пушистых лап вылетели когти. Но не обычные кошачьи «царапки» — это были тонкие, длинные, изогнутые лезвия. Свист в воздухе — и кот вспорол крысе бок, как гнилой мешок.

— Матерь божья... — выдохнул Саша мне на ухо. Его глаза стали круглыми как блюдца. — И Мурзик... Мурзик тоже так может?!

— Я же говорила, — прошептала я, нервно сглотнув, — что он тебя за ногу только любя куснул. Просто знакомился.

Вторая крыса попыталась напасть, хлестнув своим костяным хвостом-хлыстом по асфальту, но кот, даже не добив первую, резко крутнулся на месте. Секунда — и его лезвия впились второй крысе точно в горло.

Визг оборвался. Всё было кончено.

Мы сидели, затаив дыхание. Трехцветный мутант брезгливо стряхнул кровь с лезвий, и они втянулись обратно в лапы. И тут... тут он замер.

Повел ушами.

Повернул голову.

Его огромные голубые глаза из-под костяной полумаски уставились прямо на наш джип. Прямо на нас.

Он не замяукал. Звук, который вырвался из его пасти, был смесью шипения пробитого баллона и низкого, утробного рычания. Хоть он и не был размером с тигра, но от него веяло такой первобытной жутью, что габариты уже не имели значения. Кот медленно припал к земле, покачивая задом.

Он готовился к прыжку. И мы для него были просто следующей добычей.

— Саша, — мой голос сорвался на панический писк. Я вцепилась в его куртку. — Не стой столбом! Он не шутит!

Кот дернулся вперед.

— БЕЖИМ!!! — заорала я.

Мы сорвались с места, как спринтеры на старте. Кочерга больно била по ноге, дыхание мгновенно сбилось, но мы неслись не разбирая дороги. Позади слышался быстрый, легкий, неотвратимый стук когтей по асфальту. Он догонял нас.

Мы влетели в арку между домами, свернули направо, перепрыгнули через поваленное дерево, завернули за угол...

И врезались в глухую кирпичную стену.

Тупик.

Мы резко развернулись. В начале узкого прохода, перекрывая нам единственный путь к отступлению, появилась низкая, шипящая тень. Трехцветный пушистый кошмар медленно шел к нам, снова выпуская свои жуткие когти-лезвия.