Я металась по кладовке как тигр в клетке.
Кладовка. Смешно. Раньше тут были запасы — консервы до потолка, крупы, вода в канистрах. Теперь — пустые полки и я, которая не знает куда себя деть.
Почему я выскочила? ПОЧЕМУ?
Маша открыла глаза, прошептала "Саша! Ты жив!" — и разрыдалась. А он... он кинулся к ней. Обнял. Прижал к себе. Гладил по волосам и бормотал что-то успокаивающее.
А я стояла столбом и смотрела на это.
А потом сказала какую-то чушь — даже не помню какую — и выскочила из комнаты. Из собственной спальни! Единственной нормальной комнаты в этом бункере!
Идиотка.
Я остановилась, упёрлась лбом в холодную бетонную стену.
Почему меня это вообще волнует? Пусть обнимает кого хочет. Пусть хоть женится на ней прямо тут, на моей кровати. Мне плевать. Абсолютно плевать.
Тогда почему я сбежала?
И почему она так на него смотрела? Она же в бреду про какого-то Диму рыдала! "Дима, не умирай! Дима, я люблю тебя!" — а теперь кидается Саше на шею?!
Хотя... она же не знает, что я слышала её бред. И вообще — какое мне дело, кого она любит и на кого кидается?
Никакого. Вот именно. Никакого.
Я оттолкнулась от стены и решительно схватила с полки первое, что попалось под руку.
Хватит прятаться. Это МОЙ бункер. МОЯ спальня. И я не собираюсь торчать в пустой кладовке, пока там... пока они там...
Я рванула обратно.
В спальне было тихо.
Саша сидел на стуле — на моём единственном стуле — рядом с кроватью. Маша полусидела, опираясь спиной о стену. Бледная, осунувшаяся, но глаза уже осмысленные. Они о чём-то тихо разговаривали.
Мило. Очень мило.
— Кхм! — я прочистила горло. — Не помешала?
Саша обернулся. Улыбнулся — искренне, открыто.
— Нет, конечно! Надя, знакомься, это... — он осёкся, глядя на мои руки. — О! Зачем тебе пассатижи? Что-то ещё сломалось?!
Я посмотрела на свою руку.
Пассатижи. Я схватила пассатижи.
Маша тоже смотрела на меня — с любопытством и лёгким испугом. Ещё бы. Незнакомая девица врывается в комнату с инструментом в руке.
— Я... — начала я и запнулась. — Шла чинить... ту штуку... которая...
— Какую штуку? — Саша поднял бровь.
— Неважно!
Я швырнула пассатижи на тумбочку и повернулась к Маше. Хватит мямлить. Пора брать ситуацию в свои руки.
— Привет! Я Надя, и ты у меня дома. Точнее, в бункере. Мы тебя спасли. — Я скрестила руки на груди. — Что ты делала там одна? Самоубийца, что ли? Крысы мутировали. Как можно гулять одной и без оружия?
— Надя! — Саша вскочил. — Ты чего накинулась на человека? Она только глаза открыла!
Я открыла рот, чтобы ответить, но Маша мягко положила свою руку на руку Саши.
— Всё в порядке, — сказала она тихо. — Я сейчас всё расскажу.
Саша посмотрел на неё, потом на меня. Сел обратно.
Я осталась стоять. Скрестив руки. Ожидая.
Маша помолчала, собираясь с мыслями. Потом заговорила — тихо, медленно, будто каждое слово давалось с трудом.
— Тридцать первого июля... у меня умер человек. Очень близкий человек. Дима. — Её голос дрогнул на имени. — Он болел. Опухоль в голове. Три месяца скрывал от меня, а я узнала случайно... нашла выписку. Он умер утром. За несколько часов до... до всего этого.
Она замолчала. Саша смотрел в пол. Его челюсть напряглась — я видела, как дёрнулся желвак.
— Я была в больнице, когда завыли сирены, — продолжила Маша. — Не понимала, что происходит. Не хотела понимать. Дима только что... — Она сглотнула. — Какой-то мужчина схватил меня за руку и потащил за собой. Игорь. Он спас мне жизнь. Затащил в их бункер вместе с толпой.
— Почему? — вырвалось у меня. — Почему ты не хотела понимать?
Саша резко повернулся ко мне.
— Надя!
Но Маша только грустно улыбнулась.
— Потому что в тот момент мне было всё равно. Дима умер. Мир мог катиться к чертям. — Она опустила глаза. — Но Игорь не дал мне выбора. И я... я была ему благодарна. Потом.
Она снова замолчала. Я ждала продолжения.
— Три месяца я жила в их бункере. Не выходила наружу. Ни разу. Я... не боец. Белоручка, как говорила Света.
— Света? — переспросил Саша.
— Девушка Игоря. — Маша скривилась. — Она меня... не любила. Ей казалось, что между мной и Игорем что-то есть. Хотя ничего не было — только благодарность. Но попробуй объясни это ревнивой женщине.
Я промолчала. Ревнивая женщина. Ха. Смешно.
— Вчера Игорь ушёл на вылазку. И Света... — Маша сжала край одеяла. — Она схватила меня и вытолкала на улицу. Сказала, чтобы нежная белоручка не возвращалась без добычи. Что за три месяца я ни разу не была полезной.
— Сука, — вырвалось у меня.
Маша посмотрела на меня удивлённо. Потом чуть улыбнулась.
— Да. Наверное. — Она вздохнула. — Я пошла искать эту... добычу. Город изменился. Я не узнавала улицы. Всё в руинах, в пепле... Набрела на какие-то гаражи. Рылась в обломках. И нашла... — Она запнулась. — Гранату.
— Гранату?! — Саша подался вперёд.
— Я не знала, как ею пользоваться. Но подумала — вдруг пригодится. Взяла её и пошла дальше. Теребила в руках, нервничала... — Маша побледнела ещё сильнее. — И от неё что-то оторвалось.
— Чека, — сказал Саша глухо.
— Да. Я вспомнила — в фильмах всегда что-то отрывают и бросают. Меня охватил ужас. Я швырнула её как можно дальше и упала, закрыв уши.
Вот оно что. Взрыв, который мы слышали. Штукатурка с потолка. Это была она.
— Взрыв меня оглушил, — продолжила Маша. — Не знаю, сколько я так пролежала. Минуту? Час? Я ничего не слышала. Совсем. — Её голос задрожал. — Крыс я не услышала. А вот когда они начали... когда они начали меня...
Она не договорила. Просто закрыла глаза. По щеке скатилась слеза.
Тишина повисла в бункере. Тяжёлая, давящая.
— А потом я очнулась здесь, — закончила Маша, открывая глаза. Она посмотрела на меня — прямо на меня. — Спасибо за приют. За спасение.
Но пока говорила — её взгляд скользнул к Саше. И остался на нём.
Что-то внутри меня сжалось. Что-то злое и горячее.
— Не за что, — процедила я сквозь зубы.
Снова тишина. Неловкая, вязкая.
Я отошла к соседней кровати — пустой, с голым матрасом — и села на край. Мысли путались. История Маши была страшной — по-настоящему страшной. Эта Света — тварь. Крысы — кошмар. Граната — чудо, что выжила.
И всё равно... всё равно меня бесило, как она смотрит на Сашу.
Хотя — стоп. Странно получается. Уже вторая девушка считает, что эта блондинка с коровьими ресницами уводит у неё мужика. Сначала я, теперь Света. Может, дело не в Маше, а в нас — ревнивых дурах?
Я покосилась на неё. Бледная, измученная, с запёкшейся кровью на повязках. Глаза красные от слёз. Волосы — грязные сосульки.
И не такая уж она красавица. Правда ведь? Обычная девчонка. Ничего особенного. Ресницы как у коровы — ну и что? Глаза голубые — подумаешь. Губы... ладно, губы красивые. Но в остальном — ничего особенного!
Точно. Ничего.
Я отвернулась и уставилась в стену.
— Так... — сказала я наконец, не оборачиваясь. — Нас уже трое...
...
— А стул один.