Вид ее обнаженного тела преследовал Оливера. Он чуть не взвыл. Ему предстояло дело, угрожавшее не просто потерей места и репутации, но и тюрьмой. Он сам мог бы сплясать на Галлоуз Поинт на свежестроганных досках.

Он выпил бурбона. Кровь горячей волной побежала по телу, и на ране проступило немного. Он зажевал лимоном, чтобы не пахло.

В кабинет вошел Барнет.

— Рыбка уплыла.

— Наживка, а не рыбка, не забывайте.

Барнет тяжело опустился в кресло.

— Я его выслежу, вот увидите. Мне хватит двух торговых шлюпок, и я его найду. А вы готовьте гиббет. * Пусть все видят и им будет неповадно.

В дверь постучали, а потом вошла мулатка, одетая как леди. На руках у нее сидел малыш лет четырех. Оливеру он показался хорошеньким. И следом он подумал, что у него мог бы быть такой же. Теперь ему уже было бы сколько? Шесть лет? Семь?

Барнет встал и забрал ребенка.

— Мистер Вентворт, моя жена Джейн Стоун. — Он так и сказал — жена, пусть и фамилия не его. — Джейн…

Она перебила:

— Перестань. Что же я не знаю нашего губернатора?

Оливер, кривясь от боли в ране, поднялся и приветствовал ее по всем правилам.

— Да и знаю о вас заочно. Это у вас уже который по счету?

— Четвертый, — отвечал Барнет. — И видит бог, мне сорок два, но я еще смогу.

Мисс Стоун закатила глаза.

— Да ты и в восемьдесят сможешь. А вот я нет!

Барнет развернулся к Оливеру.

— Ну? Что? Ассамблею соберешь? У меня здоровая плантация и куча рабов и я не намерен отдавать все это правительству. Мои дети не пойдут по миру.

— Соберу. А ты добудь мне Рэкхема.

— Да хоть самого Черного Бороду! Выкопаю и снова повешу. — Он звучно захохотал, отчего малыш выпучил глазенки.

Отчего мне вот так нельзя? — мелькнула у Оливера мысль, и почти сразу он от нее отмахнулся.

«Я просто напился», — сказал он себе.

Перед тем, как ехать домой, он выпил еще.

* * *

Поднимаясь на крыльцо, он поймал себя на том, что она могла бы уже и сбежать. Он ее очень сильно разозлил, он это понял.

А в гневе она была еще красивей.

Снова возник образ ее безупречной груди с розовато-коричневыми сосками. Он остановился, покачнувшись.

В первый раз, когда он коснулся ее, она едва упала. Во второй ее мутило. В третий она сама поцеловала его. Он был ранен и обезвожен, и ночью она грела его, сторожила дыхание.

Что потребуется для того, чтобы он признал правду и сделал то, что должен? Оказаться при смерти? Она должна оказаться при смерти?

Опершись о колонну, он почувствовал себя ничтожным. Он таким и был. Мелкая букашка под огромным пасмурным небом. Перед бесконечным океаном. Если будет ураган сегодня ночью, он же ничего не сможет сделать. Клятва… Он дал сколько мог. Но он не всесилен.

И откуда только эти упаднические мысли.

«Ей богу мне следовало бы сходить к пастору и покаяться в унынии», — заключил Оливер.

Он вошел и крикнул:

— Иза?! Где ты?!

Вышла экономка.

— Леди у себя отдыхает, позвать?

Экономка была черной, полной, добродушной женщиной. На него много черных работало. Все его благополучие держалось на них. Он как никто знал, что делают с черными белые господа, и никогда не был жесток. Он жил с ними бок о бок, и не замечал цвета кожи. Люди как люди.

— Не надо, Нэнни. Я напился. Пойду спать.

— Как скажете. Вот только она вещи собирает. Говорит, что едет к леди Хардинг жить в качестве компаньонки.

Опьянение тут же оставило его.

— Ах так! — прорычал он.

Перемахивая разом через две ступеньки, не обращая внимания на рану, Оливер взлетел по лестнице и буквально ввалился в ее комнату. Изабелла вскрикнула. Она действительно укладывала в коробку шляпу.

— Что это ты задумала?! Неблагодарная!

Оливер подскочил и вырвал шляпу, бросил на пол.

— От тебя разит как от кабака!

— Вы… Ты. Сэр, мистер Вентворт! Выбери уже наконец тон! И определи свое ко мне отношение! — подспудно мелькнула мысль, что он требует скорее этого от себя по отношению к ней.

— Ты обезумел?

Оливер схватил Изабеллу за лицо и приблизил к своему. Страха в ее зеленых глазах не было, только вызов. Она хмуро смотрела, не мигая. Он ощутил как приятно от нее пахнет. Ее амулет висел на шее, уютно устроившись в ложбинке между грудями. Курчавые волосы щекотали тыльную сторону ладоней.

— Тебе только девятнадцать. Ты выросла в уютном доме. Ты понятия не имеешь, что с тобой может сделать мир. — И добавил: — И мужчины.

Она взяла его за кисти и попыталась освободиться.

— Ты решил мне рассказать или показать? Прямо сейчас?

— Я выбрал Пакстона, потому что он станет тебя слушать. Или по меньшей мере не доставать. Что тебе еще нужно?

— Я не хочу замуж за сонную муху. Чтобы самой от скуки дремать. не хочу разжиреть к концу, объедаясь от скуки и лени.

— А что тогда? Жить у Хардинг? Там будет веселее? О да. У нее же взрослый сын, а у него квелая худосочная жена. Ты будешь сочным лакомством для него. Он известен тем, что ночью любит прошвырнуться по лачугам.

Он отпустил ее толкнув, и она споткнулась и упала в кресло. Но это было не все. Оливер подступил к ней, схватил за лиф платья и дернул. Ткань треснула. Она даже не вскрикнула.

Звук пощечины зазвенел у него в ушах.

— Убирайся к черту! — твердо велела Изабелла.

Он словно пришел в себя. Ноги подкосились и он рухнул на колени. Потерянно огляделся, проведя рукой по волосам. Потом посмотрел на Изабеллу, держащую лиф платья.

— Я не могу отпустить тебя. Пойми, — пробормотал Оливер. — Я всегда должен знать где ты.

— Зачем?

— Я так мало приобрел. — Душевная боль рвалась на глаза слезами. — Так мало. А в конце потерял слишком много.

Свесив голову, он затрясся от рыданий.

Как и сказала Изабелла, сердце его покрывала корка от боли утраты, а не из понятий долга, чести, и уж тем более амбиций.

Он услышал как шуршат ее юбки, а потом ее запах словно объял его, и следом он оказался в ее теплых объятиях.

— Я видел много смертей, — продолжал он пьяно бормотать. — Она не страшна, когда она чужая. Чужая боль меня не касается. Но когда боль и смерть касаются меня!.. Я бы не хотел. Не хочу.

Она гладила его по волосам, прижимая голову к себе. Щекой он чувствовал мягкую грудь и нежную кожу. Спутанные алкоголем мысли перескакивали одна на другую.

Он поднял голову, чтоб посмотреть Изабелле в глаза. Может, он найдет в них что-то, что освободит его от боли?

— Ты просто бессовестно упал духом, — сказала Изабелла.

Он кивнул, безотрывно глядя на ее губы. А потом поцеловал. просто чтобы снова ощутить их, и близость ее, как ночью в хижине. Где физическая боль от раны затмила душевную.

— Я тебя люблю, — сказал Оливер, оторвавшись от нее. — Но я совсем разбит. Как чертов Порт-Ройал. Тебе нужен Кингстон. Он тебе под стать.

— Ты будешь гореть в Аду за то, что рано себя хоронишь.

Он хрипло рассмеялся злым смехом.

Но Изабелла оставалась серьезной. Она мягко надавила ему на плечи, — ранение кольнуло, но он не отстранился, — вынудила сесть, а потом лечь на пол.

Он молча смотрел, как она поднимает юбки, садится сверху, а затем склоняется к нему. Тяжесть ее тела была такой приятной, и буквально распалила его.

— Не надо Иза.

— Я подумала, если ты сам не можешь, то я могу соблазнить тебя.

Теперь уже она поцеловала его. Ее язычок проник в его рот, лаская. Руками он провел по ее спине снизу до самых лопаток до голой кожи, которую не скрывало платье.

— Я пьян.

— Да.

Снова поцелуй теперь еще более долгий и настойчивый. В его воображении все еще билась Леди Изабелла Пакстон чинная и сытая с квартеронкой Изабеллой Сантуш, которая живет с ним как любовница, давая повод всем, кто злословил, убедиться в том, что бравый губернатор не устоял перед «правом садовника».

Ни один образ не успел победить, потому что в дверь постучали.

Изабелла вскинулась. Оливер повернул голову.

Нэнни, прожившая достаточно долго, и заставшая его сожительство с Марией, совершенно бесстрастно смотрела на них и вежливым голосом сказала:

— Этой ночью будет страшный ураган. Надо подготовиться.