Она вышла у форта. За то время, что она жила в Лондоне что-то изменилось здесь. Присмотревшись, Изабелла поняла, что форт теперь как будто стоит не на самой кромке берега, как в ее детстве, а глубже. Возможно, все эти годы вода наносила ил, расширяя полосу у пролива.

Могучие стены форта, потрепанные ураганами, стояли непоколебимо, хотя и следы износа бросались в глаза. Охранник такой же хмурый, как сам форт развернул ее от ворот.

— Все уже на Галлоуз поинт.

— Правда, что собрались вешать женщин?

— Правда. Я бы посмотрел, — сказал мужчина, безумно раскрыв глаза и вскинув брови, — как они станут плясать.

Изабелла попятилась, состроив вежливое выражение, как смогла.

До места казни дорога занимала полчаса. Место было мрачным, зловещим, продуваемым солёными ветрами, с которых открывался вид на море и руины старого города под водой. Публичные казни собирали толпы зевак — матросов, торговцев, местных жителей. Вот и сейчас народу собралось столько, словно весь старый город сюда приехал.

Изабелла расталкивая людей добралась до помоста для повешания и увидела Оливера. Он стоял в компании мужчины в ярко-синем мундире с серебряным галуном, тот поигрывал пистолетом, вертя свободно левой рукой.

Сзади Изабеллу толкнули. Две женщины рьяно стремились поглядеть на сцену. Одеты они были как девицы из борделя.

— Это он, я говорю. Это Барнет. Напялил парик, но я его узнаю всегда.

— Ну как скажешь, — отвечала ее товарка.

— Слыхала, что он учудил? Сказал, что если поймает Рэкхема, то губернатор должен будет собрать Ассамблею и признать детей Барнета белыми.

Вторая девица хихикнула.

— Детей от мулатки белыми? Вот он наглец!

Изабелла обдумала услышанное и сжала кулаки. Вот как. Значит, уважаемый охотник за пиратскими головами диктует обществу правила. Если сильно захотеть, то можно.

Она вздохнула, сжимая кулаки и глядя на Оливера. И ужасная мысль потрясла ее: а вот Оливер не хочет. Не хочет ее, потому и не предлагает ничего. Дело даже и не в клятве.

Она поникла, плечи опустились и платок едва не упал с плеч.

Она придумала себе его любовь.

Вот и все.

Толпа зашевелилась, люди стали напирать. Изабелла, не видя ничего, из-за повисших слез, попробовала уйти, но ее только ближе вытолкали к помосту. Кто-то наступил ей на ногу, и она вскрикнула от боли. Но эта боль — она словно нуждалась в ней. Словно могла отвлечься на нее от душевной боли.

Вдруг ее кто-то схватил сзади за руку. Она посмотрела. Солдат.

— Мисс Сантуш? Губернатор велел вывести вас из толпы.

Она вскинула голову — он хмуро смотрел на нее, а потом дал знак рукой и что-то крикнул, но было далеко, она не расслышала. Повинуясь, она пошла за мужчиной. И только оказалась подле Оливера, тот накинулся на нее.

— Зачем приехала? Да еще одна? Не видишь, что здесь творится?

— А что? Тебе нравится такое, да? Ты до конца жизни бы их вешал и сажал.

— Иза!

Оливер больно сжал ее локоть и потащил в сторону подальше от солдат. Убедившись, что никого по близости нет, он сказал:

— Ты забыла, что было на Вест-индейце? Я отпускаю женщин Рэкхема. Точнее одну. Энн Бонни.

— Как? С виселицы? Мертвую и в свободное плавание? А вторая где?

— Мэри Рид умерла в тюрьме. Придется Калико довольствоваться одной. Узел ложный. Ее быстро снимут и отправят тайком на лодке. Вместо нее уже готово другое тело. Тело Бонни ждет внизу.

— Какой кошмар. Зачем ты мне это рассказываешь?

— Чтобы ты знала, какую цену я готов заплатить за твою жизнь. Если бы тебя не было на корабле, я бы сцепился с ним и пусть бы он меня убил. Но что я получаю взамен? Спектакль с петухом и угрозу уйти рабыней на плантацию?

Она вырвала руку из его хватки, не зная что ответить.

Оливер осмотрелся.

— Я не знаю, тут ли люди Рэкхема. Не знаю, где он сам. Но я расстаюсь с тузом в рукаве. И тебе лучше бы здесь не быть. Я надеюсь Барнет сразу же сядет на хвост Рэкхему, как только я отпущу его подружку. И поймает его. Иначе я никогда не буду в уверенности, что ты в безопасности. Сейчас же возвращайся домой!

Он был непоколебим. Глаза горели и в жестких складках у рта проступала привычная каменная неприступность.

Она поправила платок. Она хотела сказать ему что-то колкое, бросить в лицо его холодность. Но слова застряли в горле. Вместо этого вырвалось:

— Хорошо. Я уеду. Но и ты… Будь осторожен.

На его лице под глазом дрогнул мускул, он шумно выдохнул.

— Потом поговорим.