Изабелла проснулась от жары, и потому что сквозь щели в крыше пробивался белёсый солнечный свет. Где-то совсем рядом стрекотали цикады. Она не сразу поняла, почему не может пошевелиться, а потом почувствовала руку Оливера у себя на талии. Он спал, лежал очень близко, уткнувшись лицом ей в волосы. Его дыхание касалось её шеи. Изабелла осторожно повернула голову.

Он выглядел измученным. Под глазами залегли тени. На подбородке проступила тёмная щетина. Еще никогда прежде она не видела его таким… беспомощным, сказала бы она. Раненым и открытым для удара. Он всегда носил маску губернатора, жесткого и волевого, а теперь перед ней лежал просто мужчина.

Она пощупала его лицо, лоб: за ночь лихорадка немного спала, но кожа всё ещё оставалась горячей.

Оливер медленно открыл глаза. Несколько мгновений он смотрел на неё, будто не понимая, где находится. Потом выражение его лица стало более осознанным. Он сразу попытался убрать руку с ее талии, и тут же поморщился от боли в плече.

— Не двигайся резко, — сказала Изабелла. — Рука наверняка отекла и затекла. И я никому не пожалуюсь, что ты спал со мной в обнимку.

— Достаточно того, что я буду знать.

— Ты же спал. Нельзя же упрекать себя за то, что сделал в беспамятстве.

Она нарочно сказала это. Ей хотелось понять, как много он помнит, а главное, помнит ли, что назвал ее именем матери.

Оливер сел медленно, опираясь на здоровую руку и оглядел хижину.

— Нам нужно уходить, — сухо сказал он.

Изабелла почувствовала укол разочарования. Ещё ночью ей казалось, что между ними что-то изменилось, но сейчас он опять пытался спрятаться за привычной сдержанностью.

Только глаза выдавали его: он избегал смотреть прямо. Он все понимал.

— Куда? — спросила она.

— Если нас выбросило там, где я думаю. до Порт-Ройала несколько миль вдоль побережья. — Он тяжело выдохнул. — Нужно найти людей. Рыбаков. Или дорогу к Палисадоуз.

Изабелла тяжело поднялась — ноги ломило после ночи на жёстком тюфяке. Она оглядела себя, ее платье окончательно пришло в негодность. Оливер тоже попытался встать.

Его резко качнуло, и он бы снова сел на пол, если бы Изабелла не подхватила его под локоть.

— Чёрт.

— Я тебе помогу.

Он раздражённо посмотрел на неё. Изабелла ответила спокойным взглядом. Сейчас спорить с ним было бессмысленно. Она уже поняла, что Оливер будет держаться на одной гордости, пока не потеряет сознание.

* * *

Измученный ночной лихорадкой, Оливер понимал, что без надлежащей врачебной помощи рана на плече загниет за двое суток. Выбора не оставалось: нужно идти.

Они двигались вдоль побережья на запад, держась границы мангровых зарослей и полосы прибоя. Утреннее солнце еще не успело раскалить песчаную косу. Он шел, тяжело опираясь на левое плечо Изабеллы. Каждое движение отзывалось в теле тупой, изматывающей болью, но он упрямо переставлял ноги. Изабелла внимательно всматривалась в стену зелени слева от них.

Через три мили пейзаж изменился. На смену топким мангровым болотам пришли скалистые уступы, а среди прибрежных зарослей обнаружилась едва заметная, протоптанная тропа.

— Здесь ходят люди. — Изабелла указала на сломанные ветки дикого имбиря.

— Это может быть тропа диких свиней.

— Она идет от моря вглубь. И она широкая, как будто по ней часто волочат что-то.

— Лодки?

Она кивнула.

Они повернули в глубь острова и углубились в джунгли. Воздух стал неподвижным, тяжелым и влажным, Оливер вмиг покрылся испариной. Тропа вела резко вверх, огибая подножие каменистого холма. Спустя час тяжелого подъема, когда Оливер уже едва волочил ноги, они вышли к рыбацкой деревушке из десятка плетеных лачуг.

Возле хижин сушились сети, пахло вяленой рыбой, дымом и вареным ямсом. Это было поселение свободных чернокожих рыбаков и маронов — беглых рабов, которые селились в этих глухих местах, подальше от плантаций и королевского суда.

Появление женщины в изорванном платье и раненого британского офицера вызвало переполох. Из хижин высыпали женщины в пестрых платках и мужчины с короткими мачете для рубки тростника. Они окружили их, глядя на них с настороженным, враждебным прищуром. Оливер, собрав остатки губернаторского величия, попытался сделать шаг вперед, но покачнулся.

Изабелла среагировала быстрее. Она шагнула перед ним, поднимая пустые ладони вверх.

— Нам нужна помощь, — твердо произнесла она на местном креольском патуа, которому научилась у слуг в Кингстоне. — Мой мужчина ранен пиратами Капитана Рэкхема. Нам нужен лекарь и лодка до гавани. Мы заплатим. В Порт-Ройале вы получите столько золота, сколько весит этот кувшин.

Упоминание Рэкхема и чистый говор Изабеллы заставили рыбаков переглянуться. Пиратов здесь не любили — корсары часто грабили прибрежные лодки и отбирали улов.

Из толпы вышел старый негр с седой бородой и застарелыми шрамами от кандалов на запястьях. Он осмотрел Оливера, потрогал его лоб и коротко кивнул своим:

— Принесите чистую воду и листья дикого шалфея. Этот джентльмен не доживет до заката, если мы не выжжем яд моря из его мяса.

Оливера уложили в тени раскидистого дерева хлебного куста. Старик-лекарь промыл рану настоем горьких трав и приложил к рассеченному плечу дымящуюся кашицу из толченых корней, отчего Вентворт лишь крепко стиснул зубы, но уже через полчаса лихорадочный румянец сошел с его щек, а дыхание выровнялось.

Старик, которого звали Тома, сдержал слово. За два серебряных кольца, которые Изабелла сняла со своих пальцев в качестве залога, рыбаки согласились довезти их до Порт-Ройала на своей большой промысловой пироге, выдолбленной из цельного ствола хлопкового дерева.

К полудню Оливера, укутанного в сухую парусину, бережно перенесли на дно пироги. Четверо мускулистых рыбаков сели на весла. Лодка легко скользнула по прибрежной волне и взяла курс на юго-восток, огибая широкую песчаную косу Палисадос.

Изабелла сидела на корме, придерживая голову Оливера на своих коленях. С моря Порт-Ройал казался серым, ощетинившимся пушками каменным исполином. Над песчаной косой высоко поднимались стены форта Чарльз, над которыми лениво развевался огромный британский флаг. Город, переживший страшное землетрясение несколько десятилетий назад, теперь вновь отстроился — каменные двухэтажные дома купцов, портовые склады и мачты сотен торговых судов заполнили седьмую по величине естественную гавань мира.

Когда пирога рыбаков подошла к дальнему причалу Адмиралтейства, минуя тяжелые военные фрегаты, Оливер открыл глаза. Он посмотрел на приближающийся берег, затем перевел тяжелый, но уже ясный взгляд на Изабеллу.

— Мы дома, Иза. — Он накрыл её ладонь своей здоровой рукой. — Теперь Рэкхему негде прятаться на этом острове.