Он спал безмятежно и, казалось, тяжелые сновидения обошли его.

Эдвард откинул голову на подушку и закрыл глаза. В памяти стороной. Но неясный звук разбудил Эдварда. Он напряг слух, и до него докатилось какое-то шевеление в комнате, потом послышался скрип половиц. Волнение охватило его. Сперва решил, что это очередной приступ галлюцинации, который неотступно преследовал его в психиатрической клинике.

— Денис, это ты? — почти шепотом позвал он.

Ответом был легкий шум, похожий на шуршание мыши.

— Эй! — отчаянно крикнул он. — Есть тут кто? Выходи! Ни шороха.

Охваченный недоумением, он вскочил с софы. Движения умолкли, но его не покидало ощущение, что кто-то рядом: он почти физически чувствовал на себе тяжесть чьего-то взгляда. По телу прокатилась парализующая волна страха. Вытянув руки перед собой, Эдвард двинулся по комнате, охваченной мраком, и натолкнулся на столик. Нащупал спички, но зажечь никак не мог — дрожали руки. Коробок выпал, и он, наклонившись, стал шарить по полу. Внезапно над ним раздался короткий свист рассекаемого воздуха, и он тут же был поражен страшной силы ударом по голове.

Трудно сказать, сколько он пролежал без памяти, но, когда к нему вернулось сознание, первое, что он ощутил, была невыносимая боль. И хотя он старался оставаться спокойным и рассудительным, кровь все сильнее стучала в висках. Эдвард решил прогнать ощущение боли: крепко зажмурился и быстро открыл глаза. Не помогло. Теперь лишь одна мысль завладела им — покинуть комнату. Он тяжело поднялся с пола и, спотыкаясь во тьме, прошел к двери, но она оказалась запертой. Что происходит? Какой недоброжелатель так жестоко огрел его? Он ощупал голову и обнаружил на темени огромную шишку размером в голубиное яйцо и запекшуюся на волосах кровь. Нет, это не галлюцинация, это — намеренное покушение. Еще повезло, что у него несокрушимый череп!

Комната была погружена в глубокую тьму и гнетущую тишину. Эдвард снова пошарил рукой по полу, пока не обнаружил спичечный коробок. Слабый огонек засветился, и неясные тени заплясали по стенам комнаты. Он пробрался к выключателю, нажал на кнопку, но лампа не загорелась. И тут увидел свисающий с потолка оборванный электропровод. Пришлось взять с настенной полочки свечу, зажечь ее. И его снова посетило странное ощущение, будто за ним наблюдают: до слуха даже донесся звук, напоминающий вздох. Он подозрительно оглянулся вокруг и увидел в зеркале силуэт человека со свечой в руке. Сообразив, что это его собственное отражение, он облегченно вздохнул.

Вдруг Эдвард остолбенел: из старинного зеркала глянуло на него что-то страшное и он отвел взгляд. Прошло несколько минут, прежде чем он снова осмелился взглянуть в зеркало и от охватившего его ужаса едва не вцепился себе в волосы: на него смотрела голова хищника, украшенная злющими, сверкающими глазами и угрожающе разинутой пастью. Жуткий лик оказался чучелом рыси. Оно было подвешено напротив зеркала на тонком шнуре с таким расчетом, чтобы человек вместе со своим отражением видел эту отвратительную личину. На деревянной раме зеркала было что-то выведено фломастером. Он поднес свечу и прочитал: “То же самое может случиться с твоей головой”.

Да, это была явь, самая настоящая, с ее причудой, с ее непредсказуемостью и маскарадной сутью. Но почему этот некто только оглоушил, а не отправил его к праотцам? Выходит, это была угроза, кто-то недвусмысленно предупреждал: убирайся из поселка, иначе здесь найдешь свою могилу! Но кто мог решиться на это? Отец? А почему бы и нет? Ему стоит опасаться сына, потому что только он может пролить свет на трагедию двадцатилетней давности и отравить ему жизнь как свидетель обвинения. Нельзя исключать и Феликса. Его облик со шрамом на подбородке по-прежнему вызывал в нем негодование. Именно он в пору своей молодости был другом его отца. И вот жизнь снова схлестнула их, снова Феликс откровенно дает понять, что не желает видеть вчерашнего зека.

Тихо переступая босыми ногами по скрипучему полу и чутко прислушиваясь к тишине, Эдвард вернулся к софе, затушил свечу и прилег. Мысли продолжали крутиться в замысловатой карусели и, словно набатом, в мозгу пульсировал один и тот же вопрос: “Кто?” И его снова сковали сомнения: сможет ли он обрести покой под сводами сарая — обманчиво гостеприимного днем, но таящим неведомые опасности с наступлением ночи? Казалось, мрачные тени непрестанно выползают из всех щелей и закоулков сарая и собираются вокруг него.

Дав волю своим чувствам, он тихо пробормотал проклятия в адрес таинственного ночного визитера, нарушившего его спокойное бдение, потом заставил себя подняться и подойти к умывальнику. Смочив холодной водой полотенце, он приложил его к темени, держал до тех пор, пока боль несколько утихла. Затем вернулся к софе и стал не спеша одеваться. Он взглянул на бледное, измученное, искаженное страхом лицо, отразившееся в зеркале рядом с чучелом, и оно показалось ему посторонним. Нет, к истинной свободе он не был готов. Там, за колючей проволокой, на жестких нарах, все было ясно и понятно, здесь же он чужой среди чужих.

Эдвард только стал приходить в себя, как в глубине сарая скрипнула дверь и до слуха донеслись звуки приближающихся шагов. Он насторожился. Снаружи комнаты щелкнула задвижка, потом медленно отворилась дверь, и из окутывающей коридор темноты высунулась белокурая голова Дениса. Его лицо выглядело настороженным. За ним выросла высокая фигура человека почтенных лет с седой шевелюрой.

У Эдварда было такое ощущение, будто вошедший вслед за мальчиком мужчина внимательно изучает его, и от этого проникновенного взгляда он вдруг почувствовал себя неловко.

— К тебе пожаловал следователь Суздальцев, — сказал Денис и, выкатив изумленные глаза, озабоченно спросил: — Что все это значит? Как так получилось, что дверь заперта снаружи?

Эдвард приблизился к парнишке, взял его ладонь и приложил к своей темени. Денис долго ощупывал шишку, будто пытаясь убедиться в ее подлинности.

— Кто тебя так?

— Не знаю. Эту шишку я обнаружил, когда очнулся от сильного удара по голове. Кто-то явно покушался на меня, — и он кивнул на ужасное чучело, висевшее напротив зеркала. — В поселке не хотят терпеть меня, намекают, что если я вздумаю брыкаться, то наживу неприятности. Видно я напрасно спешил в родные места.

— Не говори так! — резко возразил Денис и, переведя взгляд на следователя, заключил: — Это всего лишь какое-то недоразумение.

Суздальцев молча слушал этот короткий диалог, не сводя изучающего взгляда с Эдварда — худощавого, хрупкого сложения, внешне инфантильного, с крупной головой и открытым взглядом темно-голубых глаз. Он задумчиво приблизился к старинному настенному зеркалу, прочитал на раме слова угрозы.

— Да, дело серьезное, попахивает криминалом, — многозначительно изрек он.

— Скажи, Эдвард, ты кого-то подозреваешь в покушении?

В ответ Эдвард только повел плечами. Следователь принял к сведению этот молчаливый ответ и предложил пройти в дом, где Милена Кимовна всех ждет к завтраку.

Когда они появились в гостиной, стол уже был накрыт. Милена всех усадила и, подождав пока Эдвард с Денисом приступят к еде, предложила следователю чашечку кофе, от которой тот не отказался.

Сперва завтрак проходил за беспечной беседой — говорили обо всем и ни о чем. Когда же все умолкли, Суздальцев заметил:

— Милена Кимовна, этой ночью кто-то покушался на вашего постояльца.

На мгновение она замерла, бросив на следователя удивленный взгляд.

— Покушался! В нашем сарае?

— Да. Вот я и ломаю голову — кто бы это мог быть?

— Это дядя Феликс, больше некому, — горячо и авторитетно заявил Денис. — Он всех, кто ему мешает, безжалостно убирает со своего пути. Сперва ему мешал мой папа, теперь он решил взяться за Эдварда.

Слова мальчика насторожили Суздальцева. Он отставил чашку и, посмотрев на парнишку с нескрываемым любопытством, поинтересовался:

— Твой папа чем-то досаждал дяде Феликсу?

— Не досаждал, он был ему неугоден.

— Ну, а если я тебе не поверю, — следователь с укоризной покачал головой. — Приму твои слова за результат болезненной фантазии?

— Если захочу, поверите.

Милена недоуменно пожала плечами.

— Вы не должны верить всему тому, что говорит мой сын. Он развит не по годам и действительно бесконечно фантазирует. Имейте это в виду. Ведь речь идет о покушении на убийство, не так ли?

— Возможно, — кивнул следователь.

— Поэтому я не хочу, чтобы он впутывался в это дело. Он еще ребенок.

— Мама! — почти взмолился мальчик, едва сдерживая горечь и обиду. — Почему мне никто не хочет верить?

Милена чуть помедлила с ответом, махнула рукой, мол, тебя все равно не переубедить и перекинула взгляд на Суздальцева.

— Мой сын вбил себе в голову мысль, что в гибели его отца повинен Феликс Казарин.

— Можно чуточку подробнее?

— В тот трагический день мой Глеб с Феликсом рыбачили на Меренке. Течением перевернуло их лодку. Феликсу удалось доплыть до берега, а Глебу нет — он утонул. Следователь, который вел это дело, пояснил мне, что дно реки очень коварное, его засосало вниз и в этом случае человек бессилен спастись.

Суздальцев покосился на Эдварда.

— А ты что думаешь?

— Я знаю эту реку и ее водовороты, как самого себя, — заметил он. — Мне не раз приходилось переплывать Меренку и, как видите, до сих пор не утонул. На дно затягивает того, кто не умеет плавать.

— Вот видите, — подхватил эту мысль Денис. — А мой папа был превосходным пловцом. Ответ тут один: Феликс хотел избавиться от моего папы, чтобы стать единоличным хозяином автобуса.

— Какого автобуса? — спросил сыщик.

— Нашего, — пояснила Милена. — Феликс был напарником Глеба — вместе они занимались частным извозом.

Картина медленно прояснялась и наводила Суздальцева на некоторые соображения. Следует потрясти Феликса. И основательно. Интуиция подсказывала, что тот не в ладу с законом. Мальчишка, пожалуй, уже вышел из детского возраста, если вполне логично рассуждает: Глебу, который прекрасно плавал, ничего не стоило добраться до берега вплавь каких-то пятьдесят метров. Но если это так, почему следствие было прекращено из- за отсутствия состава преступления? А что если бывший начальник поселкового отделения милиции Филимонов получил откупную от Феликса и прикрыл дело? Ведь именно за подобные махинации он был отстранен от должности.

— Думаю утверждения Дениса не лишены логики, — слова следователя больше были обращены Милене. — Мотив избавиться от своего напарника у Феликса был. А что если ваш сын прав, говоря, что Феликс убирает со своего пути всех, кто ему мешает? Не он ли явился причиной ночного покушения на вашего постояльца? Скажите, Милена Кимовна, был ли повод у вашего “друга семьи” избавиться от Эдварда?

— Он не делал никакой тайны из своего желания выставить Эдварда отсюда. Только напрасно он старается, тут все решаю я.

— Когда утонул ваш муж?

— Прошло чуть больше года, — с оттенком досады ответила Милена.

— А что?

Подумав, Суздальцев попросил ее разрешения позвонить в отделение милиции. Она провела его в кухню, к телефону. Чтобы составить мнение о хозяйке, достаточно заглянуть туда, где готовят пищу, и сразу многое о ней становится ясным. У Милены в крохотной кухоньке компактно уместились все бытовые приборы и царил строгий порядок. К стене был прижат столик с телефоном и вазой с живыми цветами.

Суздальцев сел на табуретку и, кивком головы предложив Милене последовать его примеру, поднял телефонную трубку и набрал номер.

— Это ты, Генрих? — спросил он.

— Слушаю вас, Александр Захарович, — мгновенно отозвалась трубка.

— Возьми ручку и блокнот.

— Взял?

Теперь будь предельно внимателен и записывай все, что надо сделать. Разыщи два дела: первое — убийство Эдвардом Веригиным своей матери, оно случилось двадцать лет назад; второе — гибель Глеба Максимовича Ганеева. Записываешь? Очень хорошо. Глеб погиб в бытность Филимонова на посту начальника поселкового отделения — приблизительно год назад. Серьезно вникни в протоколы, изучи их, потом на досуге вместе посидим и пораскинем мозгами.

— Это все? — спросил Генрих.

— Обязательно надо выяснить, не мелькал ли в деле об убийстве некий Феликс Казарин. Если да, то в каком качестве. Думаю, что у него серьезные нелады с законом. Теперь — о гибели Глеба Максимовича на Меренке. Мне надо знать, был ли найден труп утопленника и что показала медэкспертиза? Это очень и очень важно. Вполне возможно, что придется возвратиться к этому делу. И еще: кто конкретно занимался этим расследованием? Запомни, чем больше соберем фактов, тем конкретнее будет вырисовываться картина тех событий.

Пока шел разговор, Милена, затаив дыхание, вбирала в себя каждое слово, и ей все больше казалось, что она может навсегда потерять Феликса, и ее тихая и размеренная жизнь снова будет нарушена.

Когда следователь повесил трубку, она поинтересовалась сдавленным голосом:

— Неужели все так серьезно? Феликс Казарин попал под подозрение?

— В этом и заключается моя работа — подозревать. Знаете каким путем шел к своим открытиям философ Декарт — через сомнения к истине. Это с некоторых пор стало и моим девизом. Конечно, я прекрасно понимаю ваше настроение: надо же как-то дальше жить моложавой и привлекательной вдове после гибели мужа. Но в то же время вам не мешало бы знать истинное лицо человека, с которым вы делите свои чувства. Думаю, что ревность Дениса, а он несомненно ревнует вас к Феликсу, не так уж беспочвенна, как вы думаете. Скажите, давно ли вы поддерживаете с ним тесные связи?

— Почти год я держала траур по своему покойному мужу, никому не давала повода… Я долго находилась в оцепенении, горевала. На меня стало давить жуткое одиночество. Ощущение затерянности было невыносимее всего. Феликс помог забыться… Ну, не монахиня же я, надо как-то дальше жить по-светски.

Суздальцев сочувственно кивнул.

— Прекрасно понимаю вас, Милена Кимовна. Но я хочу сейчас поговорить о судьбе Эдварда. Все мои попытки пристроить его на работу оказались безуспешными. Никто не хочет брать на себя ответственность и дать ему работу. Почему? Сплетни, слухи… Люди пытаются вытащить на свет божий пикантные подробности из его нелегкой биографии. Вы ведь знаете, за что коротал Эдвард двадцать лет в колонии?

— В общих чертах. Мы с ним почти не говорили на эту тему. Он до того подавлен, что не хотелось нагружать его таким тяжелым разговором. Меня удивило и в то же время насторожило другое: мой Денис так быстро сошелся с ним, что теперь они не разлей вода. Впрочем, об этом я уже говорила вам.

После короткой паузы Суздальцев спросил то, что его особенно волновало:

— Милена Кимовна, вы хотели бы принять деятельное участие в его судьбе?

— Я ему помогала всем, чем могла. Более того… У нас в магазине работает продавщицей Роза Исаева. Ей тоже уже за тридцать, она смазлива на вид, хорошая хозяйка. Как-то в душевном разговоре она высказала, что мечтает о надежном друге, с кем смогла бы связать свою судьбу, но, вы сами знаете, в нашем поселке острый дефицит на мужиков — свободных почти нет. Когда Эдвард появился в нашем магазине, она взяла его на заметку. Потом все уши мне прожужжала, мол, познакомь меня со своим постояльцем. Я пригласила Розу в наш дом к ужину, надеясь сблизить две неприкаянные души.

— Вы хотели сосватать ему невесту?

— Вот именно. Но в назначенный вечер она не пришла.

— Почему?

— Слухи плохие прокатились по поселку… Вот и передумала. Сказала, лучше одной всю жизнь куковать, чем с кровожадным уголовником сойтись.

— К сожалению, слухи летят очень быстро от уха одного человека к другому, и по дороге они искажаются до неузнаваемости, — заметил следователь, вздыхая.

— К тому же, сказала Роза, он безработный.

— Значит надо его трудоустроить, чтобы он почувствовал себя при деле. В колонии Эдвард приобрел кое-какую специальность — может чинить телевизоры, компьютеры и прочую электронику. Директор телемастерской Агафон Жмакин наотрез отказал мне взять его к себе на работу. И тогда я подумал: почему бы не открыть здесь, при сарае, частную мастерскую. Лицензию я берусь выбить. А чтобы он вас не стеснял, вход в сарай откроем с улицы. Он начнет зарабатывать, ему будет на что жить и не отказывать себе в маленьких удовольствиях. Глядишь, и Роза Исаева изменит о нем свое мнение, и они сблизятся. Как вы смотрите на мое предложение?

Она замялась, подумала о чем-то своем, тайном. Терять Феликса она никак не хотела. Он сразу произвел на нее впечатление заманчивого ухажера: он походил на таинственную, похожую на Мефистофеля личность, от которой исходил магнетический ток и всегда вызывал в ней похотливое желание. И еще присутствовала в нем еле уловимая сила, действующая на нее как наркотик.

— А вы уверены, что это не повредит моему спокойствию в своем доме?

— Не думаю, что это осложнит вашу жизнь.

— Что ж, тогда действуйте.

Суздальцев поблагодарил ее за добрый жест и попросил пригласить в кухню для разговора Эдварда. Она скрылась за дверью, и вскоре перед сыщиком предстал ее постоялец.

— Садись, поговорить надо, — следователь указал Эдварду на табуретку напротив себя. — Надеюсь, ты не затаил на меня злобу после нашего последнего свидания? — Встретив глухое молчание, он продолжил: — Роль расчетливого наставника не для меня, пусть это делают священники, но должен заметить, что ты сам тогда решил свою судьбу, и я тебе ничем не мог помочь. Прошу, Эд, не держи на меня обиды… Скажи лучше, какие у тебя планы?

— Никаких, — протянул Эдвард.

— В наше районное следственное управление, где я теперь работаю, пришло письмо от начальника твоей колонии. Он просит помочь тебе устроиться, дал хорошую характеристику. Вот и пришел я, чтобы вместе помозговать, как тебе дальше жить. Есть идея, которую я сейчас раскрыл Милене Кимовне и получил от нее одобрение.

— Идея? — вяло переспросил Эдвард, прикидывая, к чему клонит следователь.,. — И какая она?

— Открыть здесь, в сарае, частную мастерскую. Лицензирование, устройство входа со стороны улицы я беру на себя. И вывеску тоже: как говориться, без приманки рыбку не выловишь. Одобряешь?

Взгляд Эдварда потеплел.

— Если Милена Кимовна не против…

— Вот и хорошо. Займешься делом и почувствуешь себя независимым. Тебе сейчас это особенно необходимо — утвердиться, доказать, что ты не какой-то оторванный ломоть, как думают твои недоброжелатели, а достойный член общества. Отныне ответственность за тебя несу я. Только прошу не подводить меня.

Что же касается ночного происшествия, то этим я займусь вплот- ную. — Эдвард в ответ согласно кивнул. — За несколько дней я думаю уладить все дела, и тебе будет куда направить свою энергию. А теперь вставай, пойдем в гостиную.

В это время Милена с сыном о чем-то спорили. Когда гости переступили порог комнаты, они мгновенно переглянулись и умолкли. Потом почти хором спросили:

— Ну как?

— Мы договорились, — сдержанно кивнул Александр Захарович. — А теперь позвольте откланяться и покинуть ваш гостеприимный дом. — Он дошел до двери, потом, помедлив, решил вернуться. — Если у тебя, Эдвард, появится желание сообщить что- то важное для следствия, буду признателен. — Он записал на клочке бумаги номер своего телефона и передал ему. Затем достал из кармана мобильник. — Это мой запасной. Оставляю тебе на всякий случай. Без нужды не звони. И еще… — сказал следователь уже в дверях. — Прошу сохранить в строжайшем секрете мой разговор и посещение вашего дома. Иначе можем спугнуть спящего хищника.