Волчьи холмы встретили Эдварда настороженно, враждебно. Лес колдовски шумел, ветер порывами вскипал в его кронах, трепал и раскачивал их. Между нависшими над головой тучами блуждала луна. Казалось, что деревья приобрели особые, непривычные очертания.

Он подбирался к своему укромному месту, мучимый тяжелыми предчувствиями. Кошмар за кошмаром с быстротой урагана врывались в его угнетенное сознание, и горькая истина не покидала его: дыхание свободы не для него, она скорее страшит, чем завлекает. Все попытки выбраться из лабиринта хитросплетений своей горемычной судьбы терпели неминуемый крах.

Но он не знал, что на гребне холма его ждет новое, не менее печальное испытание: хижина, в которой еще вчера они с Денисом предавались светлым мыслям, безжалостно разворошена. Только часть кровли, прогнувшись, нависала над травянистым настилом. А где Маугли? Где верный и преданный Маугли? Почему, как прежде, не встречает своего хозяина? Эдвард привык к его игривым повадкам: пес всегда при их свидании радостно вилял хвостом, бросался к нему, терся вокруг его ног, тыкался холодным носом в его ладони или кидался ему на грудь.

Он окликнул Маугли, но кроме собственного эха ничего не услышал. Тогда стал кричать во все горло. Результат — тот же.

Эдвард кинулся к одинокой березе, к привязи. Схватившись обеими руками за поводок, резко потянул на себя — другой конец дернулся и из кустов выволочилось тело Маугли. Он лежал бездыханно, выбросив лапы и запрокинув голову. Рыхлая глыба шерсти, костей и мышц — все, что осталось от сторожевого пса, громоздилось у его ног. Здесь же валялись обглоданные кости. Выходит, отравили. Иначе Маугли никому не позволил бы разрушить хижину.

Эдвард увидел в этом зловещее знамение: разрушена мечта Дениса, его хрупкий тайный мирок, украдена у него радость общения с чудодейственной природой… Ему снова почудилось, будто весь мир ополчился против него. Раньше, отбывая срок в колонии, он не предполагал, что поселок, где он впервые сделал первый глоток воздуха, где впервые увидел небо и солнце, станет убежищем для дикого, выматывающего душу отчаяния, убежищем, где его будет неотступно преследовать всевластный и всесокрушающий дух зла. Он наивно полагал, что влияние Бога безбрежно, что только он властвует над всем сущим. А может быть Бог бесчувственен, если равнодушно взирает с небес, как буянит и куражится на земле дьявольская сила?

Какая-то неведомая мощь бросила его изнывающее от тоски и страха тело на траву, и он, словно боясь, что небеса обрушатся на него, ползал по земле, вскакивал, метался меж деревьев, опять падал ничком… Подобное безумство происходило с ним в те далекие дни, когда коварная рука провидения лишила его сперва братишки, потом отняла у него мать.

Куда теперь? Вопрос этот неустанно пульсировал в голове, но ответа пока не было. Он зябко поежился — недоставало тепла. Эдвард собрал в кучу хвороста, поднес к ней зажженную спичку. Дрова мигом воспламенились, и в густых сумерках заплясали язычки пламени. Он обернул вокруг себя циновку, лег на землю, повернулся на бок, чтобы видеть, как полыхает костер.

Так лежал он, размышляя о своем положении, пока дрема не забрала его в свои колдовские владения. Перед мысленным взором воздух медленно затягивался блестящей шторой тумана. Таинственный шепот деревьев лишал сил. Лес надвинулся и поглотил его. Наступила кромешная тьма. Вдруг лес снова расступился, и он очутился в залитой лунным светом долине. И тут почувствовал прикосновение невидимой руки, и, словно из воздуха, перед ним возникла и замаячила высокая фигура в черном балахоне и надвинутом на лоб капюшоне. В какое-то мгновение призрак откинул назад капюшон и лицо — морщинистое, в ужасной гримасе — ярко засияло, будто внутри головы зажглась лампа. Эдвард попытался закричать, чтобы отогнать от себя миражное видение, но язык будто онемел.

— Ты жаждал познать Бога? — раздался громоподобный голос. — Так знай, что все твои видения питаются из глубин мироздания, из того благоденственного источника, откуда исходит Добро.

Сиплый шепот сорвался с губ Эдварда:

— Ты примчался за мной из-за заоблачных далей, чтобы отправить меня в свой тайный мир?

Ответа не последовало. Обезумевший от страха, едва сознавая реальность происходящего, он бессознательно бросился на лесного незваного гостя, но вместо него обхватил воздух…

Эдвард, открыв глаза, медленно приходил в себя. Боже, подумал он, какие нелепые шутки может выкинуть воображение! А вдруг это очередной приступ безумия, смешанный с ясновидением? Или явившееся видение — плод моего болезненно-искаженного восприятия реальности? Так или иначе, а мне остается благодарить Господа хотя бы за то, что этот кошмарный бред каким- то чудом не помутил мой разум.

Чтобы больше не искушать судьбу, он вскочил с земли, сбросил с себя циновку, сбежал с холма, прошелся по берегу, непрестанно оглядываясь назад, но никакой призрак больше не преследовал его.

Он вернулся к месту пристанища, когда с неба посыпал мелкий дождь, снова завернулся в циновку, ушел в нее головой и так лежал, продолжая осмысливать видение. И хотя он запретил себе спать, веки сомкнулись сами собой и… дух Глории явился к нему. Мысль о ней захватывала и захватывала его.

Снова таинственный лес предстал перед взором. Багровый диск солнца быстро падал в далекие холмы. Еще немного — и костер заката догорит. И вот уже тьма со скоростью штормовой волны прокатилась по небосклону, оставив на ней сверкающую пелену звезд. Из слепящего огненного столба, вознесенного до небес, вышла женщина. Ее светлые волосы — водопадом до колен, из-под прекрасных бровей — горячий и твердый взгляд. Глория! Она казалась вполне осязаемой, на ней развевалась огненная накидка, а в руках она держала ярко светящийся факел. Величавая в движениях, словно королева! Она приблизилась к Эдварду и с ласковым вниманием пристально глянула в его глаза. Он понял, что должен что-то произнести.

— Эдвард… Я Эдвард, — словно загипнотизированный, произнес он.

И услышал в ответ голос звонкий, переливчатый, словно колокольчик:

— Прости меня, Эд, прости, иначе мне не знать покоя за пределами реального мира. Родной, открой врата мести! Открой! Исполни свою великую миссию! Исполни! Иначе призраки, порожденные твоими детскими страданиями, будут вечно преследовать тебя. Всегда помни земную истину: страх наш — враг наш.

Эдвард, испугавшись встречи с призраком, кинулся в бега, но Глория, обернувшись в белоснежное облачко, понеслась за ним. Оно то летело над его головой, то взмывало высоко вверх и кружило в небе, то исчезало далеко впереди за кронами деревьев, чтобы через минуту-другую снова возникнуть и парить над ним. Видя, что от нее не убежать, он, обессиленный и полный отчаяния, остановился.

— Не томи душу мою своим появлением, — беспомощно и глухо простонал он. — Скажи, что ты ждешь от меня?

— Хочу, чтобы ты вернул мне покой, — последовал в ответ все тот же звонкий голос. — Проклятый Рем избавил меня от земного ада, но ты пытался вернуть… Вот и витаю, благодаря твоему усердию, проклятая Богом…

Она парила, без умолку моля и причитая, а Эдвард растерянно молчал. Потусторонний свет и колючие искры звезд тускло высвечивали серый, как пепел, пейзаж и призрачно одинокую фигуру.

— Я говорю с тобой прямо и откровенно, потому что ты ценишь простоту и честность, — продолжала она настойчиво. — Поэтому не перестану преследовать тебя, пока ты не воплотишь мою мечту в конкретное действие.

— Какую мечту? — вырвался из него сдавленный голос.

Зависнув в воздухе, облачко меняло свой облик на человеческий, потом в стремительном падении вниз вновь оборачивалось в облако.

— Заклинаю тебя всем, что есть святого на божьем свете: изничтожь, изжарь Рема — он заслужил этого. И пусть рука твоя не дрогнет. Такие, как он, не должны обременять планету своим присутствием. Он принадлежит к дьявольской когорте земных существ, кто предпочитает, как ударом ножа, нагонять страх и видеть для себя опору в темных сторонах человеческого бытия. Это по его бесовской воле ты в угрюмом молчании переносил пинки и издевательства. Помнишь?

Застарелая боль всколыхнулась в нем волной, и он с яростью возгласил:

— Можно ли забыть!

— Ты сбросишь тяжелый камень со своего сердца, если освободишь мир от демона и Великий Боже одарит тебя милостью, — она вдруг умолкла, словно прислушиваясь к внутреннему голосу Эдварда. — Что, никак не решишься? Хорошенько повороши в памяти прошлое, подави в себе чувство сострадания, возбуди в себе злость и гнев. Только тогда я перестану призраком следовать за тобой и обрету покой на небесах. Страх и боль в конечном счете могут воспламенить в душе сокрушительную силу. Тебе последний раз предстоит пережить страх. Жуткий, мучительный страх!

— И что тогда? — спросил он и почувствовал, как горло стянул жгучий спазм.

— Тогда ты сможешь вздохнуть свободно и умом осознать, кто ты на самом деле…

Очнувшись от мятежного сна, Эдвард вылез из окутывающей его циновки. Мозг кружился вихрем, мысли были спутаны и бессвязны. Глаза наполнились слезами, виски сжала нестерпимая боль и бешено заныло сердце. Почудилось, что он познал другую земную правду, и завеса, защищавшая его от мира, стала тонкой и прозрачной. В нем что-то оборвалось. Казалось, в душе поселился разъяренный хищник, который знал свою жертву, и только поразив ее, мог погасить в себе страх и боль.

Волна могучей энергии окатила его, и он, решившись на отчаянный шаг, на заре отправился в поселок окольными путями, чтобы никому не попадаться на глаза.

Открыв дверь и войдя в пустой, молчаливый сарай, он заперся и почувствовал, как им овладевает нестерпимое уныние.