Во дворе раздались голоса. Александр Захарович поднялся, подошел к зарешеченному окошку и увидел женщину в сопровождении Дениса. На вид ей было лет за сорок. Одета в обтягивающие широкие бедра брюки и просторный бежевый свитер, на себе не имела никаких украшений. Ее каштановые, лишенные блеска волосы перехвачены голубой лентой, что делало открытое лицо круглым. Косметика, которой, судя по всему, она забавляется, сглаживала и скрывала морщины. Милена, несомненно, резюмировал следователь, превосходит ее в моложавости, красоте и обаянии.

Он тут же связался с патрульной машиной.

— Генрих, заблокируй со своими людьми улицу и жди, когда он выберется из дома. Будьте на чеку.

— Вы уверены, что Феликс расколется? — выпытывающе спросил его помощник.

— Не он, а его должны расколоть. Надеюсь загнать его в угол с помощью самого грозного оружия — женской ревности.

Тем временем Денис, строго следуя инструкции следователя, провел женщину в дом и предложил ей пройти в спальню, где ее ждут.

— Он там один? — спросила она.

— Не уверен, — Денис пожал плечами.

Она прильнула к замочной скважине, и в одно мгновение у нее внутри все замерло. То, что она увидела, могло привести любую любовницу с развитым самолюбием в ярость: Феликс стоял на коленях и о чем-то умолял белокурую женщину. Его руки лежали на ее бедрах. Аду захлестнул гнев — ревнивый гнев, который мигом стер все краски с ее лица — оно стало холодным и бледным. Она выпрямилась, коленом двинула по двери, но та оказалась запертой. Тогда она бешено заколошматила кулаками по дверной обивке.

Как только Милена открыла дверь, Ада вбежала в спальню и влепила Феликсу затрещину.

— Ах ты ничтожество! — вскричала она и, измерив ледяным взглядом свою соперницу, панически завопила: — Ты… ты продажная сволочь!.. Ирод! Не ты ли вчера клятвенно признавался мне в любви… Ты… — Слезы затмили ее глаза, она вся задрожала от обиды и гнева. — Я все расскажу… Я выведу тебя на чистую воду…

От одного ее вида Феликсу стало не по себе.

— Успокойся, я все сейчас тебе объясню, — он взял ее за локоть.

Она оттолкнула его.

— Отстань, скотина! — ее губы изогнулись в злой ухмылке, во взгляде сквозило ожесточение, жгучее и саднящее. — Я все видела своими глазами. Теперь я разоблачу твою волчью натуру.

Видя, что Милена потрясена возникшей сценой и вся съежилась, Феликс, осмелев, огрызнулся на Аду:

— Побойся Бога, милашка, иначе сама подзалетишь.

— Теперь мне нечего бояться, — ее голос прерывался, она заламывала руки и уже не стеснялась своих слез. — Для меня сейчас главное — изничтожить тебя как личность, чтобы ты впредь не лапал посторонних женщин. — Она упала на колени и, безутешная в своем отчаянии, спрятала голову в ладонях. — Боже праведный, как я верила этому человеку, как я была слепа, доверяя ему без остатка все, чем располагала. И это — плата за то, что я делала ради него.

Она тяжело поднялась с колен и обессиленная села на диван. Слезы горькой обиды блестели на ее щеках, теперь она ощущала лишь пустоту и полную отрешенность. С ее губ слетал вздох сожаления о тех временах, когда она была счастлива, любима и так надежно защищена. Теперь все осталось в прошлом.

В этот момент дверь в спальню распахнулась и в проеме выросла фигура Суздальцева. Он прошел в комнату и остановился возле Ады.

— Я слышал, что вы хотите мне, следователю, что-то сообщить важное? — глядя на нее, спросил он.

Она напряглась, ей было не по себе и, казалось, она потеряла дар речи.

— Что ж, господа, я попробую сам рассказать, чтобы все расставить по своим местам. Присядьте, пожалуйста, и наберитесь терпения. — Когда все сели кто куда, он обратил взгляд на Милену. — Начнем с того, как погиб ваш муж Глеб. Мы восстановили дело годичной давности. Он действительно утонул, но кто-то помог ему это сделать. Патологоанатомы обнаружили перелом черепа у утопленника. Выходит, кто-то сильно огрел его по голове, и он пошел на дно, не приходя в сознание.

Феликс ощутил внезапную тревогу и, желая скрыть ее, цинично усмехнулся:

— Что вы этим хотите сказать?

— Лишь то, что ты являешься главным фигурантом преступления. И этому есть объяснение.

— И вы думаете, что кто-нибудь поверит вашей версии? — спросил Феликс с тонким лукавством, зная, что у него в прозапас заготовлены неоспоримые аргументы для защиты.

— Поверят, — с холодной уверенностью произнес Суздальцев.

— Скажи тогда, кто еще мог это сделать?

— Если бы я мог знать, то давно бы переквалифицировался в сыщики, — выпалил Феликс.

— Знаешь! — Суздальцев вспыхнул на секунду и, казалось, сейчас разразится руганью. Но он сдержался, хорошо зная психологию людей, подобных Феликсу. — Кроме тебя это никто не мог сделать. Ведь в тот день на Меренке вы рыбачили вдвоем.

— Вердикт вынес суд, — небрежно бросил Казарин. — Лодка перевернулась, и Глеба засосало на дно.

— Именно так было записано в судебном протоколе, — согласно кивнул Суздальцев, чей сдержанный гнев постепенно угасал.

— Но все обстояло иначе: ты оглушил Глеба ударом весла по голове, потом бросил его в реку. Иначе бы он, как и ты, запросто добрался до берега.

— Вы просто блефуете! — Феликс выпучил на следователя сияющие тонким лукавством глаза. — А где вещественные доказательства? Их просто в природе не существует.

— Ошибаешься, господин Казарин, — с некоторой долей иронии сказал Суздальцев. Он переключил взгляд на хозяйку дома, вытащил из кармана пластиковый пакетик, извлек оттуда безделушку и поднес к глазам Милены. — Вам ни о чем не говорит этот крестик на цепочке?

Сердце Милены при виде креста сжалось, и у нее перехватило дыхание. На тыльной стороне четко выгравированы слова: “Глебу от Милены в знак любви”. На мгновение она словно перенеслась в тот далекий послесвадебный день, когда дарила мужу это украшение, и только сейчас, с большим опозданием, всем сердцем осознала всю трагичность своего положения. Да, она ошиблась в Феликсе, он представлял угрозу для Дениса, в то время как Эдвард относился к мальчику с неизменной и искренней нежностью и привязанностью, гордился им, учил плавать, выживать в условиях дикой природы…

— Возьмите, — Суздальцев вложил в ее ладонь вещицу. — Это — фамильная реликвия, и она по праву принадлежит вам.

Она зажала в кулаке именной крест и несколько секунд растерянно смотрела на следователя, стараясь взять себя в руки — ее будто уличили в чем-то страшном. Она сурово глянула на Феликса, и от ее взгляда ему стало жутко: перст указывающий, как проклятие, вот-вот будет направлен на него.

— Выродок! — она отрывисто бросила ему в лицо. — Никогда больше не смей прикасаться ко мне своими грязными руками!

Неожиданный поворот событий заставил Феликса уйти в глухую оборону.

— Не верь ему! Все это фикция… Я не знаю откуда следователь выкопал эту штуковину.

Александр Захарович окинул его долгим взглядом и спокойным голосом возразил:

— Знает он, Милена Кимовна, но боится признаться. Эту штуковину, между прочим, я обнаружил в его убогой комнатушке в автомастерских.

— Подкинули, а не обнаружили; — уточнил Феликс со свойственной ему циничностью.

— Ничего подобного, — пройдясь по Феликсу испытывающим напряженным взглядом, следователь порылся в своем кармане и вытащил листок бумаги. — Вот поглядите, Милена Кимовна, это протокол, заверенный следственной бригадой и двумя понятыми.

Изучая протокол, Милена продолжала сжимать в кулаке цепочку, чувствуя, как края креста впиваются в ее ладонь. Гнев и боль искажали ее лицо.

— Для кого-то это побрякушка, а для Глеба она была отмечена особым смыслом. — Она тяжело вздохнула. — А я-то, самонадеянная дура, поверила байкам, что мой муж стал жертвой несчастного случая. И после всего, что он натворил, решил взять опеку над Денисом… Какое дикое кощунство!

Увидев тревогу на лице Феликса, Суздальцев ринулся в новую атаку.

— Может быть соберешься с духом и сообщишь всем нам о других драгоценностях, которые ты хранил там же, в своей убогой лачуге?

Обескураженному таким развитием событий, Феликсу ничего не оставалось, как съязвить:

— Вы мастер все подстраивать на свой лад.

— Ты вынуждаешь меня обвинить тебя не только в убийстве, но и в клептомании — в твоем болезненном влечении к воровству. — Следователь извлек из пакетика две сережки и колье, не спуская глаз с Феликса. Тот мгновенно дернулся, будто его ткнули раскаленным металлом. — А что ты скажешь по поводу этих побрякушек, найденных в том же хлеве? — он перевел внимание на Федякову. — Может быть вы, Ада Акимовна, прольете свет на происхождение этих ювелирных изделий?

Она взяла их в руки, стала разглядывать, и тут ее неожиданно охватило немое оцепенение. Она резко повернулась к Феликсу, ее лицо побагровело.

— Как эти мои фамильные украшения оказались у тебя? Ты ведь прекрасно знал, что я берегла их в шкатулке, как память об отце… Ты украл их у меня, а я по сей день думала, что они затерялись в моем доме.

Наступившую немую сцену нарушил Суздальцев.

— Но пойдемте дальше. Постепенно вырисовывается картина, связанная с убийством отца Романа. И тут ты, Казарин, тоже главный фигурант, — видя, что Феликс собирается возразить, следователь поднял руку. — Наберись терпения, и я поведаю все как было. В тот памятный вечер ты, Феликс Петрович, заехал за Ремом Павловичем, забрал его из дома и вы направились… Нет- нет, не к церкви, а в свой гараж в автомастерских. Все ты предусмотрел, но попался на пустяке. В гараже вы поменяли шины, чтобы замести следы. Только после этого вы поехали к церкви, где отец Роман имел привычку ночевать. Каким-то образом вы проникли внутрь. Там вы придушили церковника, после чего прибрали к рукам ценности. Потом вы перевезли труп на Волчьи холмы, облили его бензином из детской лейки и подожгли. — Суздальцев обвел взглядом присутствующих. — Хотите знать, какие мотивы подвигли Феликса и Рема на это чудовищное преступление? Во-первых, они хотели за счет церковной утвари поправить свое материальное положение. Во-вторых, они намеревались свалить свои злодеяния на несчастного Эдварда и избавиться от него, как от опасного свидетеля трагедии двадцатилетней давности. Кстати, эти два человека готовили почву для выдворения Эдварда из поселка с первых дней его возвращения из колонии. Они распустили слухи об угрозе населению со стороны этого, якобы, закоренелого маньяка. Разумеется, инициатором был Феликс. Но он допустил одну непростительную ошибку…

— Не убивал я! — прорвало Казарина, и он огрызнулся: — Красиво сочиняете, гражданин начальник!

Слегка улыбнувшись, Суздальцев продолжил спокойным тоном, словно не слышал произнесенных Феликсом слов.

— Ошибка его в том, что он не избавился от главной свидетельницы — своей благоверной Ады Акимовны. Почему? Потому что надеялся, что его двойная игра на любовном фронте будет продолжаться вечно! — Он перекинул внимание на Ганееву. — Так ли я говорю, Милена Кимовна?

Она сидела бледная, ее руки тряслись, разомкнутые губы дрожали от обиды и безысходности. Было очевидно, что гнев ее, загнанный внутрь, продолжал клокотать. Раньше в ее жизни все было просто и ясно. Феликс от нее ничего не требовал, кроме позволения приходить к ней, когда захочется. И она, в свою очередь, шла навстречу его желаниям. Именно такие отношения не приносили ей треволнений, удовлетворяли ее плотские потребности и заводили до приятного изнеможения. Теперь все круто изменилось.

Ей вдруг захотелось ответить Феликсу резким негодованием, но вместо этого она развернулась и, напоследок бросив на него

полный ненависти взгляд, с пылающим лицом выбежала из комнаты, громко хлопнув дверью.

— А вы Ада Акимовна? — Суздальцев видел, что она теряется в сомнениях, поэтому решил подлить масла в огонь. — Я вас могу понять, но вы должны быть благоразумны: ведь для Феликса женщины все равно что игральные карты — какая дама выпадет, такой он и пользуется. — Он выдержал паузу, потом продолжил с вежливым упорством: — Теперь вопрос в том, где спрятаны церковные ценности. Я предполагаю, что они могут быть или у одной из любовниц Феликса, или в комнатке в автомастерских. Сегодня же наши люди отправятся по этим адресам с ордером на обыск.

Ада бросила на Феликса взгляд, способный опалить лед, прекрасно сознавая, что между ними пролегла глубокая непреодолимая пропасть.

— Да, да, да! — вскричала она осиплым голосом. — Все, что вы сказали, сущая правда. Краденная церковная утварь в моем доме. Ее принес Феликс. — В ее глазах промелькнуло облегчение от признания. — Попросите кого-нибудь из ваших ребят сходить вместе со мной за ворованным антиквариатом.

Феликс мгновенно почувствовал, как спазм сжал его горло. Он двинулся к выходу и, как бы в знак пренебрежения к присутствующим, демонстративно распахнул дверь. Потом решительно вернулся, метнул быстрый взгляд сперва на Аду, потом на следователя, как бы собираясь разразиться руганью. Но передумал и выбежал из комнаты. Как только за ним захлопнулась дверь, Ада, спохватившись, подняла на Суздальцева удивленные глаза.

— И вы так просто отпускаете его? — ее гнев все еще не улегся, однако теперь он стал ледяным. — Ведь после этой словесной экзекуции я стану для него главной мишенью для мщения.

Следователь покачал головой.

— Не беспокойтесь, Ада Акимовна. Прямо за домом на стреме стоят мои крепкие парни, которые тут же сцапают и сопроводят куда надо этого отпетого мошенника, которому удалось завоевать симпатии двух прекрасных дам. Теперь ему никуда не деться от правосудия — его карта бита. Он сам себе связал руки.

Александр Захарович выбрался во двор. Ада последовала за ним. Слезы высохли на ее глазах.

— Могу вам посочувствовать, — произнес он, стараясь приободрить ее. — Мне бы хотелось, чтобы вы чистосердечно рассказали все, что вам известно о злодеяниях Феликса. Буду ждать вас в отделении милиции, где мы можем побеседовать по душам.

— Хорошо, — кивнула она, и на ее лице отразилась легкая грусть по утраченным иллюзиям.

Сыщик улыбнулся.

— Можете заводить новый роман, но, мой совет, больше не обжигайтесь на людях неверных и корыстных.

В глубине двора Суздальцев увидел Дениса и поманил его к себе.

— Ну, что, бей пять! — он подставил ладонь и парнишка шлепнул по ней ладонью. — Свое обещание я выполнил: больше ты никогда не увидишь “друга семьи”. И еще, — он потрепал Дениса по кудрям. — Береги свою маму и не бросай своей дружбы с Эдвардом. Кстати, где он?

— Не знаю. Он вышел из сарая, и я с трудом узнал его — мрачнее черной тучи. Сказал, что хочет побыть в одиночестве и куда-то исчез.