Несколько дней Милена была рассеяна и всецело поглощена раздумьями. Если случалось сыну войти в комнату, когда она разговаривала с Феликсом, оба тотчас умолкали. Она чувствовала, что ее, казалось бы, размеренная и предсказуемая жизнь вот-вот будет нарушена. Феликс стал другим. Она не могла не заметить резкой в нем перемены: в его жестах и движениях ощущалась нервозность, на лице то и дело странным огоньком горели глаза.

— Сегодня плохая суббота, — пробурчал он, углубившись в кресле и попивая из горлышка пиво. — Весь поселок возбужден и на все лады судачит, разнося слухи об убийстве настоятеля церкви.

— Отец Роман мертв?

— Мертвее не бывает. Его всего изжарили на холмах.

— Жаль церковника, — с показным сочувствием заметила она, выкладывая на журнальный столик тарелки с закусками и пузатую бутылку бренди. — Но что только не бывает в нашей жизни?

Все последние дни Милена не раз задавала себе один и тот же вопрос: как дальше строить свои отношения с Феликсом? Камнем преткновения в их отношениях по-прежнему являлся Денис: он раз за разом все больше проявлял свою агрессивность к “другу семьи”. Она часто старалась закрывать глаза на это, и тогда ее тянуло к Феликсу, как свободную самку к желанному самцу. Ей тридцать семь, и жизнь не успела лишить ее блеска, красоты и шарма. Подобным женщинам часто нравятся такие, как Феликс, — с бесшабашной и лихой манерой держаться на людях, с разгульным и беззаботным характером, внешним обаянием и вспыльчивым нравом.

Закончив хлопотать возле стола, она разлила в стопки коньяк и примостилась рядом.

— Бог с ним, с отцом Романом, — сказала она полушутя и полуиронично, поднося стопку ко рту. — Давай выпьем за нас. — Милена в несколько глотков опорожнила содержимое сосуда. — У меня начинает кружиться голова, — засмеялась она и посмотрела на него с наигранным укором. — Только, пожалуйста, не надо больше набрасываться на Эдварда. Он сам по себе, а мы сами по себе. Несчастный без того обделен судьбой. Если даже я опрометчиво поступила, поселив его в своем сарае, то от этого никакого худа не вижу. Он простой, обходительный и непритязательный.

Одним глотком осушив стопку, Феликс взял ее руку в свою.

— Пойми, Милена, он опасен для окружающих. Подобные люди, прошедшие колонию и психушку, вообще непредсказуемы. Они страдают раздвоением личности. А это страшная болезнь. Сперва они ведут себя как нормальные люди, затем наступает кризис, и в этом состоянии они очень опасны. Знаешь, что говорят люди?

— Что?

— Убийство отца Романа, причем жестокое убийство, на его совести, а значит это он прикарманил церковные ценности. Обгорелый труп найден именно на Волчьих холмах, где этот шизик свил себе гнездо. Что меня особенно печалит — Дениску завлек туда, а мы с тобой не знаем, чем они там занимаются.

Его карие глаза впились в Милену в ожидании реакции на эту весть, но она была само спокойствие. Она не могла поверить, что за всем этим стоит Эдвард, не могла представить, что этот хилый и добродушный человечек способен прибегнуть к такому чудовищному насилию.

Неожиданно в комнату вошел Денис, и оба тут же уставились на него. Феликс заговорил первым.

— Как малыш наш поживает? — улыбнулся он. — Чего-то я приветствия не слышу.

Денис замер от изумления и, казалось, лишился дара речи от этих слов. Выйдя из оцепенения, он выпалил:

— Мама, избавь меня от этой уродины. — Глаза мальчика налились злостью, голос звучал порывисто. — Он разлучил меня с папой, а ты сидишь и пируешь с ним.

Теперь тепла в глазах Феликса было не больше, чем в арктических айсбергах.

— Гадкий мальчишка! — крикнул он. — Тебе здесь нечего делать, когда взрослые беседуют. Уходи!

Денис вопросительно посмотрел на мать.

— И ты молчишь, мама, ничего не хочешь сказать этому чужому для нас человеку?

Милена посмотрела на сына остекленевшими от коньяка глазами, в которых больше было укора, нежели тепла. Она еле выдавила из себя:

— Оставь нас наедине…

— Разве ты не слышал, что сказала мама? — снова огрызнулся Феликс, видя, что Денис замер от изумления. — Уходи отсюда.

Мальчик надул щеки и презрительно огрызнулся:

— Это тебе надо было утонуть в Меренке.

Феликс оторопел. Он снова перевел взгляд на Милену и, встретив на ее лице выражение холодного безразличия, весь побагровел и злобно прорычал:

— Будь я твоим отцом, я бы учинил тебе такую порку за дерзость, которую ты запомнил бы на всю жизнь.

— Будь ты моим отцом, я давно бы сбежал из дома, — в сердцах бросил Денис. — Сбежал бы и поселился на Волчьих холмах, чтобы больше никогда не видеть твою наглую рожу.

Феликс изумленно смотрел на мальчика. Мускулы на его лице чуть вздрогнули и губы сжались в тонкую полоску.

— Прекратите! — вдруг истерично прикрикнула на обоих Милена. — Неужели ваши дрязги будут продолжаться вечно и отравлять мою жизнь?

— Ты убил папку! — вновь взвился Денис. — Ты убил церковника! Тебе в аду гореть!

Феликс взбешенно подскочил к мальчику.

— Повтори, щенок, что ты сказал!

Но Денис нисколько не испугался, он даже не сдвинулся с места. Видя, что сейчас в ход пойдут кулаки, Милена ринулась вперед и встала между ними.

— Не тронь его! — она взмахнула руками, как бы советуя Феликсу не приближаться к сыну. — Нельзя терять контроль над собой, когда споришь с ребенком.

На шум из сарая прибежал Эдвард. Феликс кинул на него взгляд, способный опалить даже каменную статую.

— А тебя кто звал, проклятый Головастик! Я ведь велел тебе сматываться из поселка подобру-поздорову. Сечешь, о чем я? Впрочем… Не ты ли укокошил церковника? Ты ведь всегда ненавидел попов и их обители. Не так ли?

Слова эти хлестанули Эдварда, как удары бича. Но он и на этот раз промолчал, и только мелкая дрожь и вспышка гнева в глазах выдавали его состояние.

Наступившую временную тишину нарушило восклицание Милены:

— Прекратите! Не устраивайте в моем доме площадный балаган!

Взгляд ее был обращен к Феликсу. Жесткие складки в уголках ее рта, еще несколько минут назад улыбающегося своему избраннику, красноречивее всех слов говорили, какое впечатление произвело на нее поведение Феликса. Однако она смогла быстро овладеть собой и протянула руку Эдварду.

— Пожалуйста, не обращайте внимание на чушь, которую он несет. — Потом перекинула взгляд на Феликса и повысила голос: — Еще раз прошу не устраивать новый спектакль. Я говорила тебе, что с появлением Эдварда мой сын воспрял духом, и наш дом снова ожил. Семье нужна свежая кровь. Не так ли, сынуля?

— Так, мама, — согласно кивнул Денис.

— Тебе твой друг нравится?

— Да, мама.

Она взяла Эдварда за руку и усадила за стол.

— Я восхищена вашим самообладанием.

Феликс подскочил к Эдварду и демонстративно поднес к его лицу кукиш, как бы желая показать, что он принадлежит другому миру, другой касте, и ему не сподручно делить застолье с оборванцем. При этом взгляд его сиял такой злой насмешкой, что Эдвард, ошеломленный, не мог найти нужных слов.

— Ну нет! — прокричал Феликс сквозь зубы. — Только без моего участия…

Кулаки Эдварда сжались, ему хотелось огреть разбушевавшегося “друга семьи”, глаза выражали презрение и негодование, но он с трудом разжал пальцы. Сердце разрывалось от сочувствия Милене, но еще больше — от жалости к Денису, который вынужден терпеть ненавистного чужака в своем доме.

А в это время Феликс, движимый злостью и ревностью, нервозно вышагивал в дальнем углу гостиной.

— Сомневаюсь, что ты долго протянешь в поселке, — с вызывающей позой верещал он. — Очень скоро тебе самому захочется одного — собрать свои нищенские манатки и бежать куда глаза глядят. Я тебе это обещаю.

— Прекрати! — снова повысила голос Милена, и от взглядов присутствующих не укрылось ее состояние — она вся дрожала. — Мне порядком надоели ваши дрязги.

Когда Эдвард с Денисом покинули комнату, Милена с досады снова приложилась к стопке с коньяком и приготовилась к тому, что Феликс вскипит, начнет упрекать ее, но вопреки ее ожиданию его голос теперь звучал спокойно. Словно балаганный шут, он способен был мгновенно менять маски — казаться то злобным, то неистовым, то снисходительным, то услужливым, то покорным, то любящим. Все зависело от конкретного обстоятельства.

— Ты права, — его хладнокровный баритон подействовал на нее успокаивающе. — Пропади пропадом эти дрязги. Жизнь сама по себе куда приятнее.

Он приблизился к ней и ласково посмотрел в ее глаза. Потом крепко прижал к себе, припал губами к ее волосам, пытаясь пробудить в ней похотливое желание.

— Не надо, — будничным тоном сказала она, искусно скрыв свою обиду под маской горделивого равнодушия. — Я сейчас холодна и совсем не готова… Я устала… Просто хочу придти в себя.