Когда Суздальцев пригнал патрульную машину к месту происшествия, здесь уже орудовала следственная бригада: младший лейтенант Генрих Филяков со своим осведомителем Костей Рыскиным, трое из экспертной группы. Едва Александр Захарович вылез из машины, как ему навстречу направился его помощник.

— Проклятый поселок, — пожимая руку Генриху, Суздальцев дал выход своему раздражению. — Ему только подавай жареное, и он на все лады готов судачить, сочиняя небылицы, только бы всколыхнуть свою серую жизнь.

На поселок, словно смерч в ясную погоду, с бешенной силой навалились слухи и проникли в каждый дом: на Волчьих холмах обнаружен обгоревший труп. Люди старались вытащить на свет божий пикантные подробности трагедии, сходясь в одном: бывший зек Эдвард Веригин выкрал из местного храма всю ценную утварь — иконы, кресты, позолоченные оклады, старинные книги, предварительно прикончив отца Романа.

— Чем порадуешь, Генрих? — спросил районный следователь, гля-

дя на покрытую простыней жертву. — Что тебе удалось выудить?

— Зацепок пока маловато, — сухо доложил помощник.

— Слушаю.

— Замок на двери церкви не был взломан. Скорее всего отец Роман сам открыл ее. Предположение о причастности Казарина к преступлению не подкреплено фактами. Отпечатки шин, оставленные как возле дома Веригина, так и на прицерковной площади не идентичны. Убийцы действовали профессионально — почти никаких следов. Правда, когда мы обшарили всю прилегающую местность, нашли кое-что любопытное. Вам стоит на это взглянуть.

Он повел Суздальцева к кустарникам, раздвинул их. Показалась лейка — обычная детская лейка. Александр Захарович взял ее левой рукой, на которую предварительно намотал платок, и в нос сразу ударил запах бензина.

— Это пока единственная улика, — пожал плечами Генрих. — Из этой штуковины, видимо, облили труп и потом подожгли. Эксперты предполагают, что настоятель церкви был задушен удавкой, после чего его уже мертвого привезли сюда.

— Когда произошло убийство?

— По состоянию трупа и ожогов на нем приблизительно часов в одиннадцать вечера.

Суздальцев опустил лейку в пластиковый пакет и передал экспертам.

— Что ж, — вздохнул он, — как говорится, на безрыбье и рак рыба. Из разговора с начальником отделения Липатовым я знаю, что вы располагаете банком дактилоскопических данных на тех, кто уже попадал в поле зрения следствия. Снимите отпечатки пальцев на лейке, если они там имеются, и пусть ваши компьютерщики сверят их с теми, что находятся в банке. — Он еще раз окинул взглядом окрестность. — А что твой осведомитель?

Генрих окрикнул Костю Рыскина — поджарого, с худым телом парня. Он сообщил, что в полночь, то есть через три часа после совершения преступления, Феликс приехал на своем автобусе в бар вместе с дамой, одетой в брючки и голубую кофту, и только под утро покинул с ней питейное заведение.

— А ты сам, Генрих, что думаешь? — Суздальцев снова переключил свое внимание на Филякова.

— В сложившейся ситуации под подозрение снова попадает Эдвард.

— Как ты это аргументируешь?

— Во-первых, он, оказывается, лютой ненавистью относится к духовенству, во-вторых, его хижина расположена на соседней сопке, — и Генрих указал рукой на окутанную легкой дымкой лесистую возвышенность. — Выходит, свободная жизнь ему снова не светит.

— Свободная, говоришь? — раздраженно произнес районный следователь. — А сам-то ты свободный?

— Ну… — замешкался Генрих.

— Абсолютно свободными бывают только собаки и попы — им все дается задарма, и при этом они ни за что не отвечают. Освятили церковники океанский лайнер “Титаник”, окропили святой водой, помахали серебряными кадилами, благословили на счастливое плавание, а он взял да и пошел на дно со всем скарбом и пассажирами. То ли Господь не внял гласу церкви, то ли у Него дела поважнее были, то ли причитания духовников — всего лишь болезненная надежда на силы небесные.

— В данный момент вы говорите о католическом благословении, — уточнил Генрих.

— Да какая тут разница — католическое или православное? — Суздальцев с тонким лукавством посмотрел на своего помощника. — Это отцы церкви придумали религии и конфессии, чтобы запутать своих прихожан. Эдвард, между прочим, причисляет себя, как и мы с тобой, к православию, но не по убеждению, а потому что перенял традиции и привычки предков. Родись он в другой среде, скажем, среди мусульман, был бы приверженцем ислама. Вот и весь секрет… Впрочем, давай вернемся с небес на землю.

— Что вы собираетесь предпринять? — осторожно спросил Генрих.

— Картина преступления пока слишком расплывчата, она разбита на отдельные, разрозненные, как в мозаичном панно, кусочки. Вот если нам удастся обнаружить эти кусочки, склеить их там, где им положено быть, тогда картина прояснится и предстанет перед нами во всем блеске.

— А если не удастся?

— Удастся. Каждая разбитая ваза поддается склеиванию. Надо только правильно подобрать и расположить ее осколки.

Версия об идентичности отпечатков шин как у дома Веригина-старшего, так и у церкви провалилась. Но она не стала поводом для уныния. За свои почти сорок лет службы в следственных органах Суздальцев убедился, что легких задач преступники не ставят перед сыщиками, что дорога к познанию истины терниста, не усеяна розами и, пока не обожжешься шипами-колючками, не выйдешь к намеченной цели. Правда, на какой-то миг его постигло сомнение: не слишком ли он снисходителен к Эдварду? Ведь тот целых двадцать лет вращался в среде закоренелых насильников, матерых убийц и профессиональных воров. А бытие, как известно, определяет сознание: тюремная обстановка могла наложить отпечаток на его характер, на его жизненные взгляды и породить звериный инстинкт. И все-таки подсознательно, интуитивно Суздальцев чувствовал, что это не так. Почему? Потому что с появлением Эдварда в поселке стали сдавать нервы у Рема и Феликса. Так не ведут себя люди, честные перед законом. Отец категорически отказывается принимать сына в свой дом, Феликс покушается на Эдварда… Не они ли разнесли по всему поселку слухи об опасном преступнике, который, якобы, с коварными намерениями скрывается на Волчьих холмах? Вывод напрашивался сам собой: ограбление церкви вынашивалось давно, но не было подходящего момента. Теперь же, когда в сознание жителей проникли и утвердились пересуды и кривотолки об опасном маньяке, этот замысел созрел и его можно осуществить.

— Помни, Генрих, мы не должны идти на поводу у слухов, — предостерег Суздальцев. — Кому-то выгодно плести заговор против Эдварда и увести следствие с истинного пути. А этот парень слишком слаб волей, чтобы разорвать сети, в которые его загнали обстоятельства.