С утра, после завтрака, когда мама уходила на работу, Денис помогал Эдварду в мастерской, куда, благодаря стараниям Суздальцева, продолжали идти клиенты, а приблизительно в три часа пополудни они отправлялись в свое лесное убежище. Там они жгли костры, резвились с Маугли и потчевали его рыбешкой, карабкались вверх и вниз по склону меж елей, сосен и серебристых берез, собирая в корзины грибы, заготавливали дрова, наслаждались купанием в Меренке и загорали на горячем песке, рыбачили, ели уху, прихлебывая прозрачную родниковую воду.

Теперь над чередой лесистых холмов реял вполне осязаемый запах жизни.

— Почему Волчьи холмы? — устроившись на поваленной сосне у костра и глядя на полыхающие дрова, поинтересовался Денис. Рядом на траве блаженно расположился Маугли.

— А Бог его знает, — повел плечами Эдвард и сел рядом. — Волки здесь, если и водились, то давно перевелись. Наш лес самый обыкновенный, каких по матушке-России великое множество.

По всей окрестности холмов послеполуденный воздух был напоен зноем и пряным запахом разнотравья. Глухие всплески волн, набегавших на берег, доносились до них и ласкали слух. Спокойная прелесть безмятежного леса, изредка нарушаемая верещанием беспокойных сверчков, услаждала и дарила покой.

— Но если были волки, то хоть один должен здесь водиться? — продолжал допытываться мальчик.

— Не знаю, — Эдвард дотянулся до полена и бросил его в костер. — Времена, как и люди, тоже меняются. В мое детство в этих окрестностях все было по-другому, а в твое — и дома на левом берегу повырастали, подвесной мост перешагнул через Мерен- ку… Так что, если и были здесь когда-то волки, люди их давно вытеснили.

Над головой ухнула сова. Видно присутствие людей, безмятежно беседующих, приводило ее в замешательство, потому что она вдруг натопорщила пушистые перья, неистово завращала сверкающими желтизной глазами и раскрыла клюв. Почти рядом, на соседней ветке, сидели две совы поменьше — одна темно-серая, другая кофейного окраса.

— Погляди, — кивнул в сторону птиц Эдвард. — Какие глаза у большой совы — важные и глубокомысленные, будто она озадачена какой-то вселенской проблемой.

— И вправду, — поддакнул Денис. — Вот почему в сказках они выступают в роли мудрецов.

— На самом деле все обстоит иначе, — улыбнулся Эдвард. — Эти глубокомысленные глаза так и рыщут вокруг в надежде обнаружить присутствие грызуна, чтобы съесть его. Сова напоминает мне одного мордастого надзирателя колонии. Он, как и эта нахохлившаяся птица, только и подумывал, как бы и чем поживиться. Вот и вся их мудрость.

Сова неподвижно продолжала таращить на них свои круглые светящиеся глаза, да еще с явно повышенным интересом.

— Бог с ними, совами, — махнул рукой Денис. — Лучше скажи, Эд, какие мысли тебя посещают после колонии?

— Какие мысли? — Эдвард, призадумавшись, достал сигарету и закурил. — Думаю, прежде всего, что теперь я свободный и мне до смерти хочется жить. Просто жить и все тут… А чтобы жить, человеку надо немного: кусок хлеба, кусок природы, кусок голубого неба над головой и немного любви.

— И хорошего друга, — озорно улыбнулся Денис.

— Правильно. Жизнь и ломаного гроша не стоит, если не с кем ее делить. Все остальное приложится.

Выдержав небольшую паузу, Денис решил задать вопрос, который так и вертелся у него на языке.

— Скажи, Эд, почему ты так подозрительно добр ко мне?

— Объяснение тут простое. Хочу, чтобы ты вырос нормальным парнем и всегда был готов добиваться поставленной перед собой цели. Как говорится, на Бога надейся, а сам не плошай. А какой он Бог? — снова оживился Денис. Его всегда волновала тайна, сокрытая от взора. Никто не знает. Все только и говорят о нем, но его никто и никогда не видел.

— А твой Учитель? Любопытно, как он объясняет тайну существования Всевышнего?

— По-своему, очень заумно. Он говорил, что Творец — абсолютный дух, материализованный во Вселенной.

— И вправду заумно. А попонятнее?

— Он считает, что Бог в нас, а мы в Боге. Усек?

— Усек. Наверное поэтому Бог знает, что творится в наших душах?

— А как иначе он может знать о наших мыслях и наших поступках?

Денис задумался, переваривая разговор.

— Я такое впервые слышу.

— Ты еще много чего не слышал. — Эдвард лихо поднялся. — Теперь скидай с себя шорты, бери удочки и айда на берег. Если, конечно, не против хорошей ухи. И отвяжи Маугли — пусть пойдет с нами.

Освободив собаку от поводка, они вместе с ней спустились с обрыва, прошлись с удочками вдоль берега к своему излюбленному месту для рыбалки. Здесь на поваленном в камышах дереве Эдвард разложил снасти, наживил на крючки червяков, после чего они углубились по колено в воду…

Верхушки деревьев на холмах уже цеплялись за солнечный диск, жара спала, но на берегу продолжала беситься мошкара. Уже через час в ведерке плескалась рыба — в основном окуньки и подлещики. Каждую третью выловленную рыбу Денис подносил Маугли: пес ел из его рук, благодарно облизывая пальцы, и тихо урчал.

Решив, что улова с лихвой достаточно для ухи, Эдвард углубился в реку по грудь и поманил к себе Дениса. Он велел мальчику нырять, набрав в легкие воздух, снова всплывать, работать руками и ногами. Денис послушно выполнял все команды своего друга, пообещавшего, что через два-три сеанса тот будет сносно держаться на поверхности воды. И если неожиданно случится снова свалиться в реку, то он без посторонней помощи сможет выбраться на берег.

Пока они резвились и плескались в воде, небо затянуло тяжелыми дождевыми облаками, а над холмами занялась дымка, в которой заиграли цветные сполохи. Вовсю разыгрался ветер: он метался по лесам, гнул к земле кусты, трепал ветви деревьев. Эдвард задрал голову к небу и с досадой подумал, что придется сворачивать удочки — череда холмов окутывалась розовой и пурпурной мглой. Вдруг молния прочертила в небе зигзаг, озарив облака ликующим светом.

— Пора сматываться, — предупредил он. — Выбираемся, сейчас хлынет ливень.

Поток тяжелых капель, гонимых ветром, застучал по песчаной косе. На берег легли гигантские тени грозовых облаков.

Держась за руки, они взобрались с уловом на верхушку холма. Следом за ними последовала собака. Варить уху пришлось в хижине. Разожгли печь и поставили на нее кастрюлю с рыбой и специями. Эдвард временами помешивал варево, пока оно не закипело. Они вооружились тарелками и ложками и, прежде чем приступить к еде, позвали Маугли. Пес, учуяв аппетитный запах, визгая от радости вбежал в хижину, улегся у ног Дениса, тараща на него умные глаза. Мальчик побросал несколько рыбешек в миску, и он, скуля от нетерпения, принялся уплетать.

Пока они ели, Денис не переставая гладил Маугли по мохнатой спине.

Покончив с трапезой, Эдвард попросил мальчика не забывать подбрасывать в печь дровишек, а сам выбрался из хижины. Небо сплошь потемнело и молнии, словно лианы, змеились на нем. Прямо за пологом что-то блеснуло в траве. Эдвард нагнулся и поднял маленький прямоугольный глянцевый листочек, уже мокрый от дождя.

— Любопытно, — вернувшись под своды хижины, он вертел в руке фотографию. — Не из твоих ли шортов выпал этот снимок?

Эдвард почувствовал на себе пытливый взгляд мальчика и повторил вопрос. И тут заметил явную перемену на лице Дениса.

— Отец? — спросил он, не сводя глаз с сурового и гордого лица, запечатленного на снимке.

— Да.

— Ты никак не можешь расстаться с ним?

Еще минуту назад парнишка отдавался блаженному и беззаботному отдыху, теперь же чувствовал себя скверно, потому что фотография, с которой он редко расставался, напомнила ему родного человека, которого навсегда отняли у него злые силы. Эдвард, как никто другой, прекрасно понимал это.

— Скажи, Денис, с чего ты взял, что Феликс повинен в гибели твоего отца?

— Уверен и все тут.

— Сам видел?

— Нет.

— Тогда откуда такая уверенность?

— Я своими ушами слышал, как они в нашем сарае долго спорили из-за автобуса. Машина была отцовской, а Феликс требовал от него делить выручку поровну. При этом угрожал отцу.

— Угрожал?

— Да. Сказал, что это папе боком выйдет.

Теперь Эдвард знал истинную причину, которая доводила мальчика до крайнего раздражения при каждом появлении Феликса в доме Ганеевых. И доводы Дениса он считал вполне обоснованными.

Когда сумерки нависли над холмами, ливень припустил с новой силой. Эдвард, устроившись на травянистом ложе, вскоре умолк — его потянуло в сон. Денис подождал, пока шум дождя несколько поутихнет, и, чтобы не тревожить покой Эдварда, бесшумно вышел из хижины. Он поманил к себе Маугли и, держа его за ошейник, спустился с холма.

Внезапно мальчик замер: из полумрака вынырнула фигура мужчины, чья походка хорошо знакома ему. Феликс!

Спохватившись, Денис приказал Маугли молчать, а сам принялся собирать гальки и прятать их за пазухой. Он подождал, пока Феликс приблизится и повернется к нему спиной, потом рысью последовал за ним. Маугли, почуяв намерения своего хозяина, выскочил вперед, шерсть его поднялась дыбом, и он с диким лаем кинулся на чужака…

Дверь в прихожей гулко хлопнула, и в гостиную ворвался промокший до ниточки Феликс. Милена настороженно и подозрительно оглядела его с ног до головы: брюки на нем были изодраны и болтались лохмотьями, на ботинках налипла грязь, руки тоже испачканы. Лицо каменное, на нем горели холодные разъяренные глаза.

— Где твой дебил? — гаркнул он, срывая с себя мокрую рубаху. — Погляди, чуть не прикончил меня.

На левом плече, под лопаткой и ниже у него красовались синяки. Оставив вопросы на потом, она повела его к умывальнику. Когда он привел себя в порядок и причесал волосы, она подала ему губку и полотенце, потом помогла переодеться в халат. Вместе они вернулись в комнату. Она налила в стакан коньяку.

— Выпей, полегчает.

От большой дозы напитка у него перехватило дыхание, но зато прибавило сил. Он взял сигарету, закурил и плюхнулся в кресло.

— Теперь можешь объяснить, что значит этот маскарад? — спросила она, усаживаясь на подлокотник кресла.

— Его надо возвратить в психушку, — принялся он неистово сокрушаться. — Это опасный человек. Он обязательно кого-то угробит, если его не изолировать от общества. Человек, отсидевший двадцать лет за двойное убийство, способен снова пойти на это.

— Ты хочешь сказать, что Эдвард покушался на тебя? — спросила она.

— А кто же еще? Когда я шел к тебе лесом и с неба обильно сыпал дождь, кто-то, скрываясь в кустах, выслеживал меня. Правда, из-за темноты лица его я не мог разглядеть, но уверен на все сто, что это мог быть только он. Больше некому! Этот шизик зуб на меня точит. Кстати, где он? Прежде чем зайти сюда я заглянул в сарай — там тоже никого. Значит это он орудует на Волчьих холмах. — Феликс сложил руки на груди и не вынимая сигареты изо рта, мрачно посмотрел не нее. — Неужели тебе самой не страшно так беспечно жить, когда у тебя под боком опасный преступник?

Прежде чем ответить, Милена поднялась, задумчиво прошлась по комнате. Она сперва собиралась возразить, сказать, что присутствие Эдварда рядом вселяет в нее спокойствие и умиротворение, чего раньше она не испытывала, но потом, рассудив, решила, что ее постоялец вполне мог ополчиться против Феликса за его хамство и беспардонность.

— Мне кажется, что ты несправедлив к Эдварду, — наконец вымолвила она.

Феликс вскочил с кресла и стал нервно расхаживать по комнате своей кошачьей походкой.

— Неужели ты не понимаешь, что этот псих пытался убить меня! Когда я выбрался на лесную тропу, услышал шорох в кустах. Я насторожился, подумал, что там какой-то зверек притаился. Тогда ускорил шаг. Вдруг что-то со свистом пронеслось в воздухе, и в следующее мгновение на меня обрушился град камней. Вслед за этим на меня с лаем набросился огромный пес. Чтобы не искушать свою судьбу, я, отбиваясь от собаки, дал деру. Кто по-твоему мог покушаться на меня?

— И ты решил, что это Эдвард?

— Но кто тогда?

— Один из твоих недоброжелателей.

Феликс снова сел, откинулся на спинку кресла, отмахнул дым своей сигареты, и его темные глаза засветились злобой.

— Ошибаешься, милочка. До появления этого пришибленного Головастика в поселке никто не мог позволить себе такую вольность. Вот что я тебе скажу: гони его ко всем чертям! Пусть кубарем катится отсюда куда глаза глядят, пока его не угробили жители поселка: почти каждый на него зуб точит. Знаешь ли ты, что от него отказался собственный отец?

— Он сам сказал мне об этом, — хладнокровно ответила Милена, понимая, что мотивы Феликса имеют совсем иной смысл. — Почему ты не хочешь оставить его в покое? Он никому не мешает, прост и обходителен в разговоре, и голова его, между прочим, в полном порядке. К тому же погляди, как Денис привязался к нему. Они просто не разлей вода. И я теперь спокойна за сына.

— Ну, не нравится он мне! — почти заорал он. — Меня всего тошнит от одного вида этого квазимодо. А ты потворствуешь ему, всегда защищаешь его, будто он тебе брат или сват.

— Но он никуда не собирается уезжать.

— Не собирается? Значит надо заставить. И это сделаю я. Вот увидишь — сделаю!

Слова эти прозвучали как приговор. Милена знала, что он тверд в своих намерениях и никогда слов на ветер не бросает.

— Кстати, а где Денис? — спросил Феликс, прислушиваясь к шуму за окном: по крыше все еще барабанил дождь и зловеще грохотал гром.

— Где-то гуляет.

— Гуляет? — изумился он. — И это я слышу от любящей матери! На улице черным-черно, вовсю хлещет дождь, а он гуляет.

Милена знала, где пропадает Денис, но, следуя тайной договоренности с ним, не могла сказать, что сын с Эдвардом проводит время в своей хижине. И все-таки некая тревога закралась в ее сердце.

И тут услышала, как в прихожей хлопнула дверь, и в коридоре раздались звуки шаркающих шагов. Она выбежала из комнаты и увидела Дениса: он весь промок и дрожал с головы до ног.

— Не слишком ли ты припозднился? — она погрозила ему пальцем, потом схватила за руку. — Пойдем в кухню, я тебя переодену в сухую одежку и покормлю.

Вдруг она обратила внимание на его руки — пальцы исцарапаны, под ногтями грязь. Она сразу смекнула, кто швырял камни в Феликса.

Она быстро повела его к умывальнику, подождала, пока он хорошенько помоет руки с мылом, и только после этого принялась кормить его.