Когда машина останавливается у главного входа в офис, первым делом проверяю часы на телефоне. До шестнадцати ноль-ноль осталось четыре минуты. Как раз, чтобы подняться на нужный этаж. Не опоздала. Не пришла раньше настолько, чтобы показаться особенно исполнительной. Идеально.

Ну, насколько вообще этот вечер может быть идеальным.

— Не может, — ворчу себе под нос, захлопываю дверь такси и на секунду задерживаюсь на тротуаре, глубоко вдыхая прохладный воздух.

Если бы не неприятная перспектива провести этот вечер с Феликсом, я бы порадовалась. Погода отличная, почти летняя, с едва уловимым запахом разогретого после солнечного дня асфальта и чего-то душистого, хотя для цветов ещё рано. Но мне сейчас не до этого. Всё внимание уходит на то, чтобы ещё раз мысленно пробежаться по списку.

Платье — да. Не вызывающее — да. Украшения — минимальные. Макияж — спокойный. Телефон — в сумочке. Лицо — кирпичом. Желание кого-нибудь убить.… промолчим.

Ладно. Поехали.

Ловлю своё отражение в стеклянной двери. Платье я выбрала ровно такое, чтобы ни одна сволочь не смогла придраться. Тёмно-синее, глубокого, почти чернильного оттенка, с закрытыми плечами, мягким вырезом лодочкой и длиной чуть ниже колена. Никаких блёсток, кружев, вызывающих разрезов и прочей порнографии в духе секретарских фантазий Марины. На талии тонкий пояс. Классические туфли на устойчивом каблуке. Волосы убраны в гладкий низкий узел, из украшений только маленькие серьги и тонкий браслет.

Если после всего этого кто-то посмеет сказать, что я не соответствую дресс-коду, я не знаю, что я сделаю! Потому что то, что мне захочется сделать, будет уголовно наказуемо!

Поднимаюсь на нужный этаж и, выйдя из лифта, чувствую облегчение, потому что приёмная пуста. Слава богу, секретаря Феликса тут нет. На секунду даже дышать легче становится.

Правда, радость моя длится недолго.

Потому что дверь кабинета открывается, и на пороге появляется сам хозяин всего этого безобразия.

И почему-то именно в этот момент я особенно отчётливо понимаю, что лучше бы уж в приёмной сидела Марина.

Он окидывает меня взглядом с головы до ног. Медленно. Спокойно. Так, словно смотрит не на женщину, а проверяет по накладной товар, доставленный к сроку и, кажется, без внешних повреждений.

У меня внутри тут же всё подбирается.

Господи, как же я ненавижу этот его взгляд.

Сегодня на нём тёмный костюм, белая рубашка, галстука нет. Волосы зачёсаны назад, выражение лица ледяное. И глаза. Темнее ночи и совершенно безжалостные.

— Ты вовремя, — произносит он после короткой паузы.

Как говорится, ни здрасьте, ни насрать. Что ж, спасибо и на этом.

— Вы сами установили время, — отвечаю ровно. — Было бы странно его не соблюдать.

— Похвальная дисциплина.

Господи, как будто я курсант перед выпуском, а не женщина, которую он когда-то собирался взять в жёны. Хотя нет. Последнее как раз прекрасно вписывается.

— Обязательный техосмотр отменяется? — говорю, прежде чем успеваю себя остановить.

Феликс скользит взглядом по моему лицу. Потом по платью.

— В нём нет необходимости.

Значит, я всё-таки достойно прошла первичный «контроль качества».

— Какая честь, — бормочу себе под нос.

— Не начинай, куколка.

Сказано это тихо. Вежливо даже. Но в голосе столько ледяной стали, что у меня моментально пропадает последнее желание шутить.

— Я и не начинала, Феликс Эдмундович.

— Вот и прекрасно.

Ох. Нет, ну это уже просто невозможно. Стою, глядя на него, и буквально чувствую, как у меня внутри медленно закипает что-то очень недоброе.

— Что-то не так? — интересуется он, заметив, видимо, выражение моего лица.

— Нет, — отвечаю с самой вежливой улыбкой, прикрывающей моё желание убивать. — Просто пытаюсь понять, вы сегодня особенно не в духе или это стандартный набор любезностей для обслуживающего персонала?

— Я рассчитываю, что ты будешь вести себя разумно.

— А я рассчитываю, что меня не будут отчитывать, как плохо обученную собаку, за то, что я пришла вовремя и в нужном платье!

Повисает короткая и очень нехорошая пауза.

Феликс делает шаг ко мне. Совсем небольшой. Но достаточный, чтобы я почувствовала исходящее от него тепло, запах дорогого парфюма и ту самую опасную, ощущаемую почти физически энергетику, от которой раньше у меня слабели колени, а теперь только крепче сжимаются зубы.

— Тогда не давай поводов, — говорит он негромко. — И вечер пройдёт спокойно.

— Я постараюсь не разрушить вашу репутацию одним только фактом своего существования, — цежу, почти не разжимая губ.

— Отлично. Значит, мы поняли друг друга. Пойдём. Машина ждёт.

Он чуть наклоняет корпус словно в поклоне, показывая рукой направление. Безукоризненная вежливость, настолько же безупречная, насколько и неприятная. А по сути — чистой воды издевательство.

До места мы едем почти молча. В салоне машины прохладно, тихо, за окнами медленно проплывают огни вечерней столицы. Я сижу, аккуратно сложив руки на коленях, смотрю в окно и делаю вид, что меня совершенно не занимает мужчина рядом.

Получается так себе.

Феликс листает что-то в телефоне, отвечает на пару сообщений, потом убирает его в карман и, не поворачивая головы, говорит:

— Напоминаю: без самодеятельности.

— Неужели? А я-то думала, что сегодня можно будет импровизировать.

— Аврора.

— Молчу.

Некоторое время действительно молчу. Потом всё-таки не выдерживаю:

— Что мне делать, если кто-то из гостей начнёт спрашивать меня о прошлом? В вашей исчерпывающей инструкции не предусмотрены конкретные фразы. Я должна молчать и улыбаться?

— Ты справишься, — бросает он сухо.

— Как обнадёживающе.

Феликс поворачивает ко мне голову.

— Хочешь устроить скандал?

— Нет, — отвечаю спокойно. — Я просто должна понимать, куда вы меня везёте.

— На благотворительный ужин.

— Спасибо, это я уже слышала. Удивительно содержательная формулировка.

Феликс смотрит на меня ещё секунду. Потом отворачивается.

— Там будут люди, которые знали тебя раньше. И люди, которым лучше не знать о тебе ничего лишнего сейчас. Этого достаточно.

— Более чем, — говорю тихо, понимая, что добавлять к этому он ничего не будет.

И снова утыкаюсь взглядом в окно. Зачем он вообще мне отвечает? Из вежливости? Не хочет потом разбираться с последствиями, если меня застигнут врасплох? Или всё-таки чтобы подготовить?

Нет, Рори, не начинай. Сегодня не тот вечер, чтобы искать в нём остатки человечности. Хотя бы потому, что он сам делает всё, чтобы их не осталось.

Мероприятие проходит в старом особняке в центре — одном из отреставрированных столичных зданий, которые снаружи выглядят как декорации к историческим фильмам. Нас встречает мягкий свет хрустальных люстр, приглушённый гул голосов и негромкая музыка — что-то струнное, живое, ненавязчивое. Формально это, наверное, фуршет. На деле — красиво оформленный способ для богатых и влиятельных людей одновременно показательно жертвовать деньги на правильные цели, демонстрировать благородство, обмениваться нужными связями и делать вид, что весь этот вечер держится исключительно на душевных порывах, о которых большинство из них не имеет ни малейшего представления.

Гостей достаточно, но не толпа. Официанты скользят между людьми бесшумными тенями. На длинных столах — бокалы, холодные закуски, миниатюрные тарталетки, что-то с лососем, что-то с икрой, что-то подозрительно красивое и наверняка несъедобное в нормальной жизни.

Я иду рядом с Феликсом так, как было велено. Не слишком близко, не слишком далеко. Улыбаюсь ровно настолько, чтобы не казаться мрачной истеричкой, и не больше. Отвечаю, когда меня представляют. Киваю. Говорю коротко, вежливо, строго по «согласованной версии».

Господи, какое же счастье, что я раньше достаточно часто бывала на подобных сборищах и умею выглядеть спокойной в моменты, когда внутри мечтаю опрокинуть себе — или кому-то — на голову поднос с шампанским и выйти в окно.

Феликс держится безукоризненно. Идеальный. Холодный. Собранный. Вежливый ровно настолько, чтобы никто не заподозрил в нём человека, который способен парой слов отбить у собеседника аппетит... и желание жить заодно.

Со стороны, наверное, мы смотримся прекрасно. Мне даже интересно, сколько женщин в зале сейчас думают, что мне невероятно повезло. Хотя нет. Неинтересно.

Потому что я вдруг ощущаю на себе взгляд. Цепкий и неприятный.

И, обернувшись, тут же понимаю, что вечер официально перешёл из стадии «тягостная муть» в стадию «да вы издеваетесь надо мной!»

К нам идёт Регина.

Ну конечно. Кто же ещё-то.

Высокая, худая до костлявости, с идеально уложенными светлыми волосами, в платье цвета шампанского. На лице та самая улыбка, которую я прекрасно помню ещё со времён, когда мы вроде как считались подругами. То есть, мы ими никогда не были, но… кого это интересовало?

— Аврора?! — тянет она с восхитительно сыгранным удивлением. — Боже мой, неужели это правда ты?

Да нет, что ты. Это мой призрак, явившийся портить людям вечер.

— Добрый вечер, Регина, — отвечаю спокойно.

Она скользит взглядом по мне, по Феликсу, который в этот момент кивает на какие-то слова очередного собеседника в паре шагов от меня, снова по мне.

— Какая неожиданная встреча, — продолжает с такой сладкой доброжелательностью, что от неё скулы сводит. — Так давно не виделись! Понимаю, конечно, всё это теперь не для тебя… столько времени прошло.

Ах ты ж змея.

Хочется верить, что улыбка у меня не превратилась в оскал.

— Время действительно летит быстро, — говорю вежливо.

— Да, особенно когда жизнь так увлекательно поворачивается, правда? — вздыхает она. — Я, кстати, недавно вспоминала твой день рождения… тот, в загородном клубе. Помнишь? У тебя тогда ещё было то изумительное колье с сапфирами, все просто умерли тогда от зависти…

Скользит взглядом, в котором чётко считывается пренебрежение, по моим серёжкам, по голой шее.

У меня внутри что-то холодеет. Нет, не от боли даже. Скорее от омерзения.

Как же это мелко. И как предсказуемо. Она ведь не про колье сейчас говорит. И не про день рождения. Просто по её мнению — и, полагаю, по мнению большинства здесь — раньше я была кем-то. А теперь я пустое место.

И ведь главное делает это так, что формально не придерёшься. Одни воспоминания. Сплошная любезность.

— Увы, память у меня не настолько роскошная, как была моя ювелирная коллекция, — отвечаю сухо. — Многое успело стереться.

Регина переливчато смеётся. Как будто мы с ней и правда ведём приятный светский разговор.

— Ты всё такая же шутница! А я бы на твоём месте такие времена не забывала. Это ведь было… очень красиво.

Как бы мне хотелось высказать ей… всё! В деталях и с обязательным указанием направления, в котором ей стоит пройти со своей ностальгией!

Но, к сожалению, у меня в голове тут же всплывает список запрещённых тем, список разрешённых реплик и очень ясное понимание того, что Феликс, если я сейчас сорвусь, потом мне это припомнит.

Вот ведь мерзость!

— Воспоминания вообще коварная вещь, — говорю наконец после короткой паузы. — Некоторые люди слишком любят в них копаться.

Регина чуть склоняет голову набок.

— А некоторые, наоборот, слишком стараются сделать вид, что прошлого не было.

Вот сейчас бы взять бокал и случайно, очень случайно опрокинуть ей на платье. Желательно целиком.

— Регина, — раздаётся рядом спокойный голос Феликса, и я даже не сразу понимаю, что это вмешался именно он. — На секунду украду твою собеседницу. Прошу прощения.

Он произносит это с безупречной вежливостью, даже почти с теплотой. И мне приходится сдержать язвительное хмыканье. Со мной он таким тоном не разговаривает.

— Разумеется, — улыбается она. — Не смею задерживать. Ещё увидимся, Аврора, дорогая!

— Несомненно, — отвечаю с воодушевлением, которого не испытываю ни капли.

Феликс берёт меня под локоть. Не то чтобы грубо, но так, что выбора особенно не остаётся. Уводит в сторону, к колоннам у дальней стены, где чуть тише музыка и меньше посторонних глаз.

Я успеваю испытать к нему почти благодарность. Буквально на секунду.

Потому что уже в следующую он отпускает мою руку и негромко цедит:

— Ты едва не испортила всё в первые же двадцать минут.

Вот и всё. Спасибо. Дальше я как-нибудь сама.

— Серьёзно? — поворачиваюсь к нему. — По-моему, это я только что героически удержалась от убийства.

— Я просил тебя держать язык за зубами!

— Я, кажется, так и сделала.

— Ты прошлась по грани.

— Так, может, оцените мой самоконтроль?

Его взгляд становится совсем тяжёлым.

— Не надо со мной играть, Аврора.

Нет, вы только послушайте.

— Какая игра? — спрашиваю холодно. — Я, между прочим, следую вашим инструкциям. Улыбаюсь. Не импровизирую. Не обсуждаю прошлое. Вы должны мной гордиться.

— Ты не умеешь вовремя останавливаться!

— Зато вы умеете быть восхитительно тактичным.

— Я тебя увёл оттуда не из-за тактичности, — произносит мужчина тихо и угрожающе. — А потому что ты, как обычно, не понимаешь, когда стоит замолчать!

Последняя искра той самой секундной признательности внутри меня гаснет с тихим, очень удовлетворённым шипением.

— Спасибо, что напомнили, — отвечаю сладко. — А то я почти что решила, что вы способны на человеческий поступок без последующего оскорбления.

Феликс резко выдыхает, словно сдерживает какую-то грубость.

— Просто не отходи далеко, — цедит тихо.

— Вот теперь я действительно тронута.

Разворачиваюсь и отхожу к столу с напитками, не забыв при этом остаться в зоне его ненаглядного визуального контакта. Беру бокал, делаю маленький глоток и несколько секунд просто стою, глядя на пузырящуюся жидкость в стекле и пытаясь успокоиться.

И ведь самое гадкое — я правда на мгновение была ему благодарна.

Дура.

С другой стороны, это даже хорошо, что он быстро всё исправил. Не дал мне забыться.

Продолжаю стоять, вежливо изображая дорогое приложение к главе Совета директоров, и размышляю, произойдёт ли сегодня ещё что-то поганее уже случившегося, когда слышу знакомый мужской голос:

— Аврора? Ничего себе!