Оборачиваюсь и на этот раз, к собственному удивлению, не хочу никого немедленно придушить.

Передо мной Илья Зорин.

Мы учились вместе два курса в университете, потом он перевёлся на другую программу, а позже я пересекалась с ним пару раз уже на отраслевых мероприятиях, когда мой отец ещё таскал меня с собой на конференции и форумы для, как он говорил, «расширения кругозора».

— Илья, — невольно улыбаюсь я. — Вот уж кого не ожидала здесь увидеть.

— Аналогично, — смеётся он. — Ты совсем не изменилась!

Смотрю на него и чувствую, как немного уходит напряжение. Он всегда бы чуть растрёпанный, улыбчивый и милый. Сейчас, конечно, выглядит куда солиднее — тёмный костюм, хорошие часы, уверенный вид — но взгляд такой же тёплый.

— Ты как вообще? — Илья с улыбкой разглядывает меня. — Где пропадала? Я тебя сто лет не встречал.

Снова чувствую, как всё внутри напрягается. Потому что вопрос абсолютно нормальный и человеческий. Ничего дурного в нём нет. Но отвечать честно нельзя, а врать именно ему мне ужасно не хочется.

К счастью, из памяти ещё не до конца улетучился список «утверждённых реплик». Слава богу, хоть какая-то от него польза!

— Немного изменила круг общения, — отвечаю с лёгкой улыбкой. — И сферу жизни заодно. А ты?

Разговор продолжается как-то сам собой.

Мы стоим у высокого окна и говорим о какой-то ерунде. Об однокурсниках, о том, кто где работает, кто женился, кто развёлся, кто предал мечту и ушёл в корпоративные продажи, а кто делает вид, что у него свой стартап, хотя на самом деле просто сидит на шее у отца. Обычная светская болтовня, в которой нет ничего важного, ничего опасного и — самое главное — ничего, за что мне потом должно быть мучительно стыдно.

У меня даже получается немного расслабиться. Совсем чуть-чуть. Но я хотя бы перестаю ожидать непременной подлянки откуда-нибудь и просто с удовольствием разговариваю.

В университете Илья был из тех редких мужчин, которые не путали уверенность с хамством, а обычный человеческий интерес — с правом немедленно лезть тебе в душу или под юбку. Тогда я ещё наивно не понимала, что таких единицы.

— Нет, подожди, — смеётся он, качая головой. — А помнишь, как ты чуть не заставила Рудакова сбежать с его же собственной лекции?

Я прищуриваюсь.

— Это было один раз!

— Это было очень красиво, — возражает Илья. — Он полчаса вещал о том, что женщинам в бизнесе нужен куратор-мужчина, а потом ты встала и спросила, не требуется ли тогда куратор самому Рудакову, если он так плохо справляется без женщин.

Я всё-таки фыркаю.

— Ну, формулировка была чуть мягче...

— Аврора, — он смотрит на меня с деланным ужасом, — ты в двадцать лет и «мягче» — это понятия несовместимые!

— А сейчас, значит, я вся такая деликатная и шёлковая?

— Сейчас, — Илья чуть склоняет голову, разглядывая меня, — ты стала гораздо красивее. Но по глазам видно, что держишь за пазухой топорик!

— Очень романтичный комплимент, — усмехнувшись, качаю головой.

— Зато честно.

— Ну спасибо.

— Всегда пожалуйста! — он фыркает.

Я улыбаюсь и только потом осознаю, что делаю это искренне и легко. Забыла, где нахожусь и с кем приехала. И вспоминать нет желания. Хоть какой-то глоток свежего воздуха посреди этой всеобщей затхлости — поговорить с нормальным человеком.

Или, может быть, я просто устала всё время быть настороже…

А может быть, мне просто до одури хочется хоть пять минут побыть не наживкой, не приложением к Феликсу, не женщиной с «грязным прошлым», а просто собой.

— Если честно, я пару раз после выпуска хотел тебя найти, — продолжает Илья, наклоняясь чуть ближе ко мне, потому что рядом становится шумнее. — Но потом решил, что ты наверняка где-нибудь в Лондоне, Нью-Йорке или на обложке Форбс и вряд ли обрадуешься моему внезапному «привет» в соцсетях.

— С чего бы это я не обрадовалась?

— Ну, знаешь… у красивых опасных женщин обычно плотный график.

— А у тебя, значит, богатый опыт общения с красивыми опасными женщинами? — усмехаюсь криво.

— У меня богатый опыт быстро от них бегать, — он многозначительно шевелит бровями.

Я качаю головой.

— Трус, — усмехаюсь, поддерживая шутливый тон.

— Осторожный человек, — поправляет Илья. — Кстати, раз уж судьба нас всё-таки столкнула снова, может, хотя бы в этот раз не потеряемся?

— В смысле? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Да самом банальном, Аврор! Не напрягайся ты так! Совместный кофе. Или можно как-нибудь пообедать вместе, — он улыбается.

На секунду я теряюсь. Мне внезапно приходит в голову, что в последнее время мужчины как-то часто и легко предлагают проводить с ними время. Есть ведь ещё Никита, который тоже писал на неделе… И хотя я отказалась с ним встречаться, прикрываясь занятостью, он как будто не обижался, наоборот, продолжал ни к чему не обязывающую дружескую переписку.

С другой стороны… похоже, я везде вижу подвох. А на деле-то в этом ничего такого нет. И вот сейчас Илья тоже говорит нормально, по-человечески. Без поддёвки, без скрытого расчёта, без желания немедленно предъявить на меня права… как некоторые!

И, наверное, именно поэтому я совершаю ошибку.

Улыбаюсь ему. По-настоящему, открыто, как давно уже не улыбалась мужчинам.

— Посмотрим, — отвечаю, подмигнув. — Раз судьба такая настойчивая, может, стоит дать ей шанс.

— Вот! — он тоже радостно улыбается в ответ. — Это уже почти согласие!

— Не преувеличивай! — отмахиваюсь легко

— Я?! Никогда.

Он говорит это с таким видом, как будто прекрасно понимает, что я немножко увиливаю, не делая ему многозначительных намёков, но не собирается давить. И как раз в этот момент вдруг очень легко, совсем мимоходом касается моих пальцев — просто потому, что я держу бокал не в той руке, и он чуть сдвигает его, чтобы мимо нас мог пройти официант с подносом.

Ничего особенного. Это даже флиртом назвать нельзя!

Но я не отдёргиваю руку, а просто машинально киваю с короткой благодарностью. А потом поднимаю глаза — и натыкаюсь взглядом на Феликса. И меня продирает мороз по коже, как бы глупо это ни звучало.

Даже обнажённые почти до плеч руки покрываются мурашками.

Он стоит в нескольких шагах от нас. Лицо спокойное. Даже слишком спокойное. В руке бокал. Рядом какой-то мужчина, который что-то ему говорит, но Феликс, кажется, уже не слышит ни слова.

Он смотрит на меня.

Нет, не так.

На нас.

На мою улыбку. На Илью. На его руку рядом с моей. На расстояние между нами. На… да на всё! И я представить не могу, что именно он видит — точнее, что он нарисовал себе в своей голове.

Ох, вот чёрт!

Видимо, моё поведение меняется так разительно, что Илья тоже что-то улавливает. Во всяком случае, переводит взгляд с меня куда-то мне за плечо и едва заметно приподнимает брови.

— Похоже, у тебя проблемы? — говорит негромко и аккуратно.

— Не драматизируй, — отвечаю автоматически.

И в этот же момент рядом раздаётся голос Феликса. Настолько спокойный и вежливый, что лично мне мгновенно хочется сбежать.

— Аврора, мне нужно, чтобы ты прошла со мной.

Илья оборачивается к нему, вежливо кивает.

— Добрый вечер.

— Добрый, — отзывается Феликс тем тоном, которым обычно сообщают, что собеседник пока ещё жив исключительно по недосмотру судьбы.

Я смотрю на них, сначала на Илью, потом снова на Феликса. И изнутри у меня поднимается волна… непокорности.

Та самая, которая делает меня мной. Та самая, про которую вспоминал совсем недавно мой однокурсник. И я не успеваю даже подумать, что сейчас, вообще-то, не лучший момент возражать, как уже холодно произношу:

— Прямо сейчас?

— Да.

— Я вообще-то разговариваю.

И вот после этой фразы как будто становится совсем тихо.

Хотя музыка продолжает играть. Люди рядом смеются, где-то звенят бокалы, официант проходит мимо нас с подносом. Всё как прежде. Но я отчётливо чувствую, как между нами что-то натянулось до предела.

Илья переводит взгляд с меня на Феликса и, к счастью, не пытается вступать в состязание характеров.

— Я как раз уже собирался отойти, — говорит он ровно. Потом смотрит на меня и добавляет мягче: — Аврора, был рад тебя увидеть. Правда. Если захочешь — я бы с удовольствием продолжил этот разговор в более нормальной обстановке.

Господи.

Вот зачем он сейчас это сказал?!

Феликс не двигается. Но я буквально спинным мозгом чувствую, как от него начинает тянуть чем-то таким, от чего в природе обычно шарахнется любой, у кого есть хотя бы минимальное чувство самосохранения.

А я, как последняя идиотка, всё равно отвечаю Илье! Потому что не хочу выглядеть затравленной и не хочу, чтобы старый приятель решил, что меня можно увести, как собаку на поводке, одним щелчком пальцев. Видимо, во мне всё-таки осталось слишком много той самой Авроры, которая в двадцать лет спорила с преподавателями и считала, что можно прогнуть мир под себя своим упрямством.

Ничему меня жизнь не научила.

— Я тоже была рада увидеться, — говорю ему, и голос, к моему собственному удивлению, звучит ровно и дружелюбно. — Спасибо.

Илья улыбается мне ещё раз. Потом кивает Феликсу и уходит.

А я остаюсь. С бокалом в руке, с идеально выпрямленной спиной и с очень нехорошим ощущением, что жить мне осталось недолго.

Феликс смотрит на меня ещё секунду, потом произносит тихо, почти без интонации:

— За мной.

— Это приказ? — спрашиваю раньше, чем успеваю себя остановить.

Аврора, ты нарываешься. Вот прямо нарываешься! Дёргаешь тигра за усы!

С другой стороны… как там говорят: сгорел сарай — гори и хата?

— Просто уточняю, — пожимаю плечами. — У меня, знаете ли, сегодня целый вечер проблемы с формулировками.

Он делает шаг ко мне, но я заставляю себя не пятиться назад.

— Не здесь.

— Тогда, может быть, вы попробуете хотя бы иногда говорить со мной как с человеком, а не как с солдатом на плацу?

— Я сказал — за мной.

— А я не глухая!

Вот теперь глаза у мужчины темнеют окончательно. Нет, внешне он всё ещё безупречно вежлив. И говорим мы так тихо, что между нами невозможно заподозрить сцену. Но… Феликс явно на пределе. Вопрос — из-за чего конкретно?

Неужели его так взбесил просто тот факт, что я свободно и легко поговорила с другим мужчиной? Что это — собственнические чувства? Или… ревность?

Давлю неуместное хмыканье. Да с чего бы вдруг, не смешите меня! Ревновать может только тот мужчина, который что-то чувствует к женщине.

С другой стороны, он же… хотел меня. В ту нашу, самую первую после перерыва встречу, когда я вынеслась из его кабинета. Он тогда абсолютно точно возбудился, видя меня перед собой на коленях.

Правда, я могу чего-то не понимать. Наверное, любой здоровый мужчина возбудился бы в такой ситуации.

Но все эти мысли вылетают у меня из головы, когда я чувствую прикосновение пальцев к своему предплечью.

— Ты идёшь за мной сию секунду или… — Феликс не договаривает, но мне и так понятно.

— Отлично, — говорю с фальшивой улыбкой. — Раз уж сопровождаемое лицо настаивает.

Иду туда, куда он указывает едва заметным движением головы, но внутри у меня всё нехорошо сжимается. Ещё хуже становится, когда я понимаю, что мы отошли довольно далеко от основных помещений, где проходит ужин и где сосредоточены все присутствующие — сюда даже звуки почти не доносятся.

— Зачем…. - начинаю неуверенно, но тут Феликс открывает какую-то дверь и почти вталкивает меня внутрь.

Пережидаю секундную дрожь, разворачиваюсь к нему лицом, выпрямляюсь, стискиваю руки в кулаки.

— Чего вы хотите, Феликс Эдмундович? — уточняю ледяным тоном, который даётся мне с трудом.

— Дать тебе то, что ты заслуживаешь!