Делаю шаг назад и тут же понимаю, что выглядит это, как будто я пытаюсь увеличить безопасную дистанцию между нами.

— Я…. не хочу обещать, чтобы потом, ну, знаешь… разочаровать тебя отказом, — говорю негромко. — Но… мне правда понравился наш разговор. И кофе тоже.

— Это почти что «да»? — улыбается Никита

— Почти, — соединяю указательный и большой пальцы, оставляя между ними щёлочку, улыбаюсь.

Он смеётся.

— Ну, тогда, буду надеяться, до этого твоего «почти»! Я напишу!

Киваю, бормочу что-то вроде «хорошего вечера» и быстро перехожу дорогу, чувствуя спиной его взгляд ещё пару секунд. Потом сворачиваю за угол, и только там позволяю себе выдохнуть.

Почему-то ощущение, что на меня могут смотреть, не уходит.

Хотя это полный бред.

Быстро добегаю до метро, толкаю тяжёлую дверь, чувствуя тёплый поток воздуха, полной грудью вдыхаю знакомый запах. Обожаю его, эту смесь гретого металла с чем-то ещё. Торопливо сбегаю по ступенькам, продвигаюсь с небольшой очередью к турникетам, встаю на ленту эскалатора. Столичная подземка вечером, когда ещё не схлынул поток часа пик, живёт своей отдельной жизнью — шумной, немного усталой, немного раздражённой. Люди идут, не глядя друг на друга, в плотной толпе. Кто-то врезается в соседа плечом, кто-то недовольно цыкает, но все уже одержимы одной мыслью — добраться домой.

Прохожу в поезд и встаю у двери, прижимая к себе сумку. За стеклом мелькает чёрная стена тоннеля, потом свет, потом снова темнота, и всё это под ровный гул колёс, который обычно действует на меня почти убаюкивающе.

Но не сегодня

Благотворительный ужин и закрытые переговоры в пятницу.

Я крепче сжимаю пальцы на ремешке сумки.

Что это вообще значит — «будешь рядом весь вечер»? Просто стоять приложением за его плечом? Молчать, улыбаться, кивать, когда надо? Или он собирается использовать меня как наживку с первых же минут? И кто там должен появиться? Тот, кто меня шантажирует? Кто-то из его людей? Кто-то из прошлого?

Я упрямо заставляю себя дышать ровнее.

Ладно. Не сейчас.

Сейчас мне нужно дожить до утра, прийти вовремя, не дать секретарше ни одного повода сцедить на меня яд со своих клыков и понять, что вообще за детали и подробности мне собираются передавать.

И всё же мысль, что за мной могут следить, никуда не девается. Я пару раз поднимаю глаза на отражение в тёмном стекле двери, словно надеюсь увидеть там что-то подозрительное. Конечно же, ничего не вижу. Те же уставшие лица, мужчины и женщины, уткнувшиеся в телефоны или дремлющие, покачиваясь в такт движению поезда, подростки в наушниках…

Господи, Аврора, кому ты вообще нужна, чтобы за тобой следить?

От собственной нервозности становится почти стыдно.

Но отпускает меня по-настоящему только тогда, когда я наконец выхожу из метро, дохожу до дома, поднимаюсь на свой этаж и закрываю за собой дверь. Вот после щелчка замка внутри словно ослабевает натянутая до предела струна.

Ненадолго, правда.

Потому что ночь всё равно выходит отвратительной.

Я долго ворочаюсь, прислушиваюсь к каждому шороху за окном, к каждому звуку на лестничной клетке. Потом всё-таки проваливаюсь в сон, но какой-то рваный, неглубокий, ещё и просыпаюсь то и дело. В итоге из постели рано утром вылезаю с трудом.

— Ты так доведёшь себя до нервного срыва, — говорю в зеркало, разглядывая собственную помятую мордашку.

Вздыхаю, умываюсь ледяной водой и заставляю себя встряхнуться.

Это кто ещё кого доведёт! Просто так я не сдамся!

Несмотря на «прекрасное» начало дня, в офис приезжаю вовремя, даже чуть раньше, чем нужно. Не потому, что мне так уж сильно хочется проявлять трудовой энтузиазм, а потому, что опоздать после вчерашнего звонка Феликса — почти то же самое, что вручить ему топор и радостно улечься на эшафот, подставив шею.

Зайдя в лифт, пару раз машинально поправляю волосы, разглаживаю блузку на талии и велю себе перестать дёргаться. Выгляжу я сейчас, конечно, не как свежая утренняя роза, а скорее как покоцанный тюльпан после восьмого марта, но хотя бы не разваливаюсь на ходу.

Когда двери лифта открываются на нужном этаже, делаю шаг в холл и сразу вижу Марину.

Ну разумеется.

Она стоит за стойкой секретаря с таким видом, словно с самого утра ждала исключительно меня. И, судя по выражению лица, дождалась не зря.

— Надо же, — произносит, растягивая слова так, что от приторной сладости тона мгновенно сводит зубы. — А я уж подумала, что после вчерашнего ты не рискнёшь появиться.

После чего — «вчерашнего»-то? Хотя не всё ли равно. Я много чего тут успела… сделать, прямо у Феликса в кабинете. Ну, или поблизости. Поэтому останавливаюсь и смотрю на неё прямо.

— С чего бы это?

Она чуть улыбается. Очень неприятно. Так улыбаются люди, которые считают, что знают о чужих проблемах раньше, чем человек вообще понимает, что у него проблемы.

— Ну как же, — пожимает плечом Марина. — После личного распоряжения Феликса Эдмундовича насчёт сопровождения, — выделяет слово голосом, — некоторые предпочли бы взять больничный. Или отпуск за свой счёт. Или вообще просто исчезнуть в неизвестном направлении.

У меня внутри неприятно холодеет, но я заставляю себя держать осанку и не переживать раньше времени. Я же знаю, что секретарша у него просто злобная сучка, которая сама не против оказаться в его постели. Ну и с чего бы мне верить её грязным намёкам?

— Какая осведомлённость, — отвечаю, стараясь казаться равнодушной.

— Это моя работа! — Марина чуть подаётся вперёд. — В отличие от некоторых, я умею быть полезной руководству без дополнительных напоминаний о себе!

Ах вот оно что.

Я даже почти расслабляюсь. Почти.

Потому что эта интонация мне знакома. Марина сейчас не просто передаёт информацию, которую ей велели передать. Она метит территорию. Напоминает, кто здесь давно, кто ближе к Феликсу, кто считает этот этаж своим маленьким королевством и меня — случайной грязью на дорогом ковре.

— Рада за тебя, — говорю спокойно. — Это всё, что мне нужно знать? Или будет ещё торжественная часть с вручением грамоты?

Лицо у неё на секунду раздражённо дёргается, но Марина тут же высокомерно прищуривается.

— Феликс Эдмундович распорядился передать тебе детали по пятнице, — произносит с таким удовольствием, что меня начинает подташнивать.

И с гаденькой улыбочкой кладёт на стойку тонкую папку.

— Здесь дресс-код, время выезда, список гостей, которых ты должна знать в лицо, — произносит довольно. — Основные правила поведения и то, о чём тебе лучше даже не пытаться заговаривать без разрешения. Изучи внимательно. Очень внимательно. Феликс Эдмундович не любит, когда его сопровождают женщины, неспособные отличить благотворительный ужин от сельской дискотеки!

Мне на секунду становится смешно. Сомневаюсь, что эта красотка на секретарской должности посетила хоть одно из тех мероприятий, на которые в своё время «выводили» меня, как дочь, наследницу, а потом и будущую невесту.

Знаю я все эти благотворительные вечера.

Смотрю на папку, потом снова на девушку.

— Спасибо за заботу.

— Не стоит, — отзывается Марина с лучезарной фальшивостью. — Поверь, я действую исключительно в интересах компании! Будет ужасно, если ты опозоришься уже на первой же встрече!

Подавив желание закатить глаза, забираю папку, но не открываю. Не собираюсь показывать своего интереса, тем более что не особо его испытываю. Просто чувствую пальцами плотный картон. И почему-то ощущение такое, словно мне только что выдали не инструкции, а пропуск на минное поле, с обязательным посещением.

— Что-нибудь ещё? — спрашиваю спокойно.

Марина склоняет голову чуть набок, рассматривая меня с подчёркнутым равнодушием.

— Да, — говорит мягко. — Маленький совет. Постарайся не путать своё место рядом с Феликсом Эдмундовичем с чем-то большим, чем служебная необходимость. Такие ошибки обычно дорого обходятся таким, как ты.

Я чувствую, как изнутри поднимается раздражение. Как там вчера выразился Никита — это куда более продуктивное чувство, чем страдание.

С этим не поспоришь!

— Не беспокойся, — отвечаю так же мягко. — В отличие от некоторых, я отлично умею отличать служебную необходимость от личных фантазий!

Лицо у Марины перекашивает от бешенства. Ненадолго, но мне этого хватает, чтобы чуть-чуть воспрять духом. Пусть идёт к чёрту! Не собираюсь я пресмыкаться перед всякими дурами, которые возомнили себя великими начальницами!

Кстати, о великих начальницах… мне же сказали, что после выполнения вчерашнего задания я должна возвращаться в свой отдел. До особого распоряжения.

Ну, то есть, до пятницы.

Вот и прекрасно! Уж лучше терпеть придирки Натальи Петровны, чем наблюдать, как секретарша Феликса исходит ядом. Поэтому, не говоря ни слова, разворачиваюсь и иду обратно к лифту, чувствуя спиной злой и липкий взгляд Марины.

И только в лифте неприязненно смотрю на папку в своих руках.

Что-то у меня такое ощущение, что утро получилось бы спокойнее, если бы по приказу Феликса мне просто сразу выдали мыло и верёвку. На фоне того, что ждёт меня в этой папке, это наверняка было бы гуманнее.

Открыть её решаю всё-таки до того, как дойти к своему рабочему месту возле кабинета Натальи Петровны. Ну просто чтобы понимать, к чему морально готовиться. Боюсь, что и то и другое одновременно моя психика не перенесёт.

Благо до начала рабочего дня ещё есть время.

Читаю, и глаза у меня лезут на лоб. Лучше бы не открывала.

На самом верху лежит лист с заголовком: «Сопровождение. Регламент присутствия на мероприятии».

Регламент присутствия. Господи. Звучит так, словно я не человек, а какая-то особенно капризная техника, к которой наконец-то приложили инструкцию по эксплуатации.

Быстро пробегаю глазами первые пункты и чувствую, как у меня начинает дёргаться левый глаз. Там расписано абсолютно всё. Время прибытия в пятницу, время выезда — чем они вообще отличаются?! — форма одежды, украшения, макияж, парфюм…

— «Сдержанная цветовая гамма», — бормочу себе под нос. — «Исключить: алый, ярко-розовый, кислотные оттенки, крупные принты, чрезмерно открытые плечи, глубокое декольте, вызывающие разрезы». Какая жалость! — голос у меня сочится сарказмом. — А я-то так надеялась надеть своё стриптизёрское платье поросячьего оттенка!

Блин, если я так буду закатывать глаза, у меня ресницы мозг изнутри поцарапают!

Сделав пару глубоких вдохов, читаю дальше.

«Телефон в зале держать при себе, но не использовать без необходимости. Не вступать в разговоры о семье, прошлом, частной жизни руководителя, структуре компании, кадровых изменениях, финансовых показателях, судебных спорах, наследовании, прессе и благотворительных взносах.»

— А чего такой короткий-то список? — качаю головой. — Почему бы не регламентировать количество вдохов и выдохов, которые я могу сделать в присутствии важных гостей? Интересно, а пописать я смогу отойти без высочайшего соизволения… а, нет, не смогу! Надо же, какие молодцы, и это уточнили!

Пару секунд смотрю на пункт «Отлучаться в уборную только после уведомления».

Захлопываю папку, перевожу взгляд в окно и заставляю себя дышать. Ох, как мне хочется кого-нибудь отлупить этой папкой! Я даже знаю, кого!

Интересно, а как Феликс относится к БДСМ? Говорят, властным мужчинам иногда нужно отдавать кому-то контроль над ситуацией. Не требуется ли ему случайно госпожа с плёткой?

— Ага, как же, размечталась, — ворчу вполголоса.

Да уж. Скорее эту сволочь можно представить с ремнями и наручниками.

Да и ты, Рори, не тянешь на роль госпожи. Особенно если учесть твоё полное отсутствие опыта во всех этих делах.

Вздохнув, снова открываю папку, надеясь, что основную жуть я уже просмотрела.

Ах, если бы…

«Во время мероприятия держаться в радиусе визуального контакта. Самовольное перемещение по залу запрещено. В случае вопросов со стороны гостей — отвечать кратко, нейтрально, без импровизации. Основная задача: не привлекать к себе лишнего внимания и не терять контакт с сопровождаемым лицом.»

С сопровождаемым лицом.

Я чуть не фыркаю вслух.

Спасибо, что не с объектом. Или экспонатом. Или, ещё лучше, с великой национальной ценностью, которую следует беречь от сквозняков и лишних взглядов.

Нет, это невозможно. Снова закрываю папку и прячу её в сумку, пока не начала материться вслух. Или истерически смеяться. Или и то и другое одновременно.

Ну что ж.

Значит, в пятницу я официально превращаюсь в дорого оформленное приложение к Феликсу. Стоять рядом. Молчать. Улыбаться. Не отсвечивать. Не дышать слишком громко. Желательно вообще не существовать отдельно от его тени.

Прекрасно. Просто прекрасно.

— Аврора! — от резкого голоса за спиной вздрагиваю так, что чуть было не подпрыгиваю.

— Доброе утро, Наталья Петровна, — оборачиваюсь, одновременно натягивая на лицо улыбку.

Моя начальница поджимает губы куриной жопкой и смотрит на меня с выражением «за что мне это наказание».

— Идём, — вздыхает, как будто я умственно отсталая. — У меня для тебя задание.