Феликс

Месяц спустя

— Нет, — говорю я, не поднимая глаз от отчёта. — В этой редакции не согласовывать.

Марк молчит несколько секунд, потом вздыхает.

— Они уже третий раз присылают нам правки.

— Значит, пришлют в четвёртый, может быть, научатся читать договор до того, как писать эту херню! Пусть учатся брать на себя ответственность — или ищут работу, где думать не нужно!

Марк откидывается на спинку кресла и смотрит на меня с тем выражением, которое у него появилось примерно на второй день после возвращения из медового месяца. Как будто одновременно хочет спорить, материться и оставить меня в покое, потому что и так всё понимает.

Это раздражает. Понимание вообще стало раздражать. Особенно чужое.

Потому что на самом деле никто нихрена ничего не понимает.

— Ладно, — наконец говорит Резанов, забирая папку. — Верну юристам. По Трофимову всё закрываем сегодня. Они приняли нашу редакцию.

— Разумеется, приняли.

— Не «разумеется». Мы их месяц дожимали.

— Значит, месяц потрачен не зря.

Марк усмехается, но без особого веселья.

— Сафонову привет передавать?

Я всё-таки поднимаю взгляд.

— Очень смешно.

— А я и не шучу. Руслан сегодня звонил. Говорит, по нему добавили ещё эпизод. Доволен так, как будто лично его закопал.

— Руслан редко выглядит довольным.

— Тут, видимо, особый случай.

Я киваю и снова смотрю в бумаги. Тема Сафонова больше не вызывает во мне ничего похожего на удовлетворение. Да, его закрыли. Да, по контракту решены все вопросы. Да, заказчики стали удивительно сговорчивыми, как только поняли, что никаких «старых связей» у них больше не будет.

Компания выстояла.

Все, кому положено, сделали нужные выводы.

Я тоже сделал. Кажется. Только мои выводы — крайне херовые.

— Ещё что-то? — спрашиваю, потому что Марк не уходит.

— На сегодня нет. Я уеду пораньше.

— Почему?

Он смотрит на меня чуть внимательнее, как будто решает, стоит ли отвечать.

— Мне нужно к врачу с Евой.

Рука, которой я держу ручку, почему-то застывает над листом.

— Что-то случилось?

— Нет, — Марк качает головой, и лицо у него меняется. Совсем немного. Становится мягче. — Плановый приём. Мы продолжаем обследование перед ЭКО.

— А.

Больше ничего сказать не получается.

Но Резанов кивает, словно этого достаточно.

— Завтра утром буду. Если что срочное — звони.

Киваю, снова сосредотачиваюсь на бумагах. Он уже идёт к двери, но на пороге останавливается.

— Феликс.

— Что? — поднимаю глаза.

— Ты бы тоже иногда уходил пораньше, — многозначительно говорит Марк.

— Зачем? — вопрос выходит слишком резким.

Он смотрит на меня несколько секунд.

— Вот именно.

И уходит.

Я остаюсь один.

Некоторое время в кабинете стоит обычная тишина. Кондиционер, приглушённый шум за окном, редкие шаги в приёмной. Ничего особенного. Рабочий день. Обычный конец рабочего дня, если не считать того, что я опять собираюсь сидеть здесь до ночи, потому что дома всё равно делать нечего.

Дома нет Авроры.

И поэтому это больше не дом.

Я смотрю на папку перед собой, но строки расплываются. Возвращаюсь к началу страницы. Читаю первое предложение. Не понимаю смысла. Читаю ещё раз.

Марк уходит пораньше, потому что у него есть жена, к которой нужно ехать. Не просто «жена» в графе семейного положения, не человек, который формально живёт рядом. Живая женщина, с которой он строит свою жизнь. Что-то планирует. Боится, наверное. Надеется. Едет к врачу. Хочет… детей…

Я встаю из-за стола, прохожу к окну, потом обратно. Становится тяжело дышать. Кабинет кажется слишком большим и пустым. Вещи лежат на местах, как и всегда, но порядка в этом нет. Есть только вычищенная поверхность, на которой не за что зацепиться.

Месяц.

Прошёл месяц, а я всё ещё жду, что в приёмной прозвучит её голос. Что она войдёт без стука, положит на стол документы и посмотрит на меня с этим своим выражением лица — раздражённым и одновременно внимательным. Что скажет что-нибудь язвительное.

Встряхнув головой, сажусь обратно. Нет же. Нет, ничего я не жду. Я в разводе, моя жена уехала в другой город, в дальнюю провинцию… открыла там маленькую кофейню. Живёт свою жизнь дальше, без меня. Я просто в курсе. Мне докладывают.

И всё-таки воздуха продолжает не хватать.

Хватаю мобильный, не зная, что хочу там найти. Открываю контакты. Останавливаюсь на имени «Аврора».

Мне… нужно поговорить с кем-то, приходит вдруг в голову мысль.

Что за абсурд? Дебилизм… С кем и как я буду говорить? И, главное, зачем?

Стиснув зубы, подаюсь вперёд, зажмуриваюсь. Я хочу поговорить с Авророй. Хочу услышать её голос. Господи, как же я хочу…

Тяжело дыша, смотрю на экран, потом откладываю мобильный. Внутренности скручивает болью. Порывы позвонить ей случались у меня и прежде… но с такой силой — ещё ни разу.

Ты просто сумасшедший, говорю сам себе. Чокнутый, которому надо лечиться…

И вдруг выпрямляюсь.

О, так вот же оно… есть человек, с которым я могу поговорить. Правда, у меня нет её номера телефона. Зато я помню клинику, в которой она работает.

Пододвигаю ноутбук и быстро нахожу нужную информацию. Набираю номер, выслушиваю стандартного бота с его «все разговоры записываются».

— У вас работает психолог Вера Тимофеевна, — говорю, когда на том конце берут трубку. — Она работает сегодня? До скольки?

— Да, Вера Тимофеевна сегодня до семи вечера, но у неё нет свободных окон. Если хотите, я могу поискать для вас время в конце месяца…

Я, не дослушав, отключаюсь. Конец месяца для меня уже наступил.

Не откажет же она, если я просто приду!

Единственное, что мне удаётся — это дотерпеть до вечера. Я приезжаю в клинику минут за пятнадцать до окончания её рабочего дня.

За стойкой регистратуры сидит молодая девушка с идеально уложенными волосами, и я по голосу сразу понимаю, что и на звонок мне отвечала тоже она.

— К сожалению, у Веры Тимофеевны сейчас заканчивается приём, — говорит осторожно, когда я говорю, к кому пришёл. — И рабочий день тоже. Я могу предложить вам запись в следующем месяце…

— Я подожду.

— Но…

— Я подожду, — повторяю, покачав головой.

Она улыбается, но и напрягается одновременно.

Краем глаза вижу пост охраны. И сидит там не полицейский на пенсии, а двое молодых парней вполне крепкого вида. Ну, неудивительно — в конце концов, здесь клиника неврозов. И хотя у меня не невроз…

Правда, не так уж я в этом уверен.

— Представьтесь, пожалуйста, — просит администратор.

Называю ей своё имя, и она, проверив что-то у себя в системе, слегка меняется в лице.

— Феликс Эдмундович, — начинает почти шёпотом, — я всё понимаю, но без записи…

— Я не требую принять меня сию секунду, — говорю, стараясь делать это спокойно. — Я сказал, что подожду.

Она явно хочет ответить, но в этот момент дверь одного из кабинетов прямо по коридору открывается, и оттуда выходит женщина лет сорока с усталым лицом. За ней появляется Вера Тимофеевна. Тут же замечает меня.

Администратор тоже поднимается.

— Вера Тимофеевна, простите, тут…

— Всё в порядке, — говорит Вера, не повышая голоса. — Я знаю Феликса Эдмундовича.

Мне почему-то становится неприятно от того, как спокойно она это произносит. Такое ощущение, что она нисколько не удивлена моему приходу.

— Я задержусь немного, всё в порядке, — произносит тем временем психолог, обращаясь к администратору. — Если придёт мой муж, предупредите его. Феликс Эдмундович, пойдёмте.

Открывает мне дверь, делает приглашающий жест.

Ну, я ведь этого и хотел.

Только вот почему-то теперь у меня такое ощущение, словно я… на казнь иду.

Психолог закрывает дверь, разворачивается ко мне.

— Хотите сесть?

— Я… не особо, — качаю головой. — Я пришёл без записи…

— Я заметила, — она доброжелательно кивает. — Хотите записаться?

— Не уверен.

— В таком случае, зачем вы пришли, Феликс Эдмундович?

— Я… мне… нужно было поговорить с кем-то, — выдавливаю из себя. — С кем-то, кто в курсе того, что произошло между мной и моей женой.

Сейчас, когда я говорю это вслух, это кажется ещё более идиотским желанием.

— Я не могу обсуждать с вами Аврору, как свою пациентку. И не буду передавать ей ваши слова. Но я могу поговорить с вами о вас, — говорит она.

— Передавать… а вы что, связываетесь с ней? — спрашиваю, чувствуя вдруг нетерпение, так хочется услышать её ответ.

— Да, мы работаем онлайн, — отвечает спокойно Вера. — Но я хотела бы предложить вам всё-таки вернуться к вашей теме. О чём вы хотели поговорить?

— Не знаю, — выдыхаю устало. — Просто… хотел поговорить с кем-то, кто называет вещи своими именами.

— Раньше это делала ваша жена?

Да, так и было. Она всегда говорила мне правду. Ну, хорошо, может быть, почти всегда — за исключением каких-то незначащих моментов.

Зато я ей лгал.

— Раньше она говорила мне правду, — произношу наконец. — Иногда злилась, иногда язвила, иногда ошибалась… но говорила. А я всё время решал за неё, какую часть правды она выдержит.

Вера Тимофеевна не отвечает сразу. Только указывает на кресло.

— Может быть, теперь всё-таки сядете?

На этот раз я сажусь.

— Вы хотите понять, почему так делали? — спрашивает она.

— Я и так знаю почему. Мне казалось, что я защищаю её.

— Казалось?

— Нет. Я действительно защищал. Просто вместе с этим врал, контролировал и решал за неё.

— А сейчас вам что хочется сделать?

Я откидываюсь на спинку кресла, закрываю глаза на секунду, но сразу открываю.

— Позвонить ей. Приехать. Сказать, что я всё понял. Что она должна хотя бы выслушать.

— Должна? — поднимает брови Вера.

А на меня внезапно накатывает смущение и одновременно злость на себя.

— Господи, даже здесь… делаю то же самое, — подавшись вперёд, утыкаюсь лбом в ладони, тру лицо.

— Вы заметили.

— К сожалению.

— То, что вы так говорите, — это уже шаг вперёд.

— Слишком маленький, — поднимаю на неё глаза.

— Шаг вперёд из неподвижного состояния не может быть слишком маленьким, — улыбается она. — Но я не смогу помочь вам за десять минут, Феликс Эдмундович.

— Как насчёт часа раз в неделю? — вырывается у меня, хотя меньше всего я собирался делать именно это. — Можете давать мне домашнее задание.

— Тогда первое задание очень простое.

— Уже?

— Вы сами попросили.

— Напомните мне об этом, когда я пожалею.

Она едва заметно улыбается.

— Когда будете дома, попробуйте думать не о том, как больно вам сейчас. Это вы и так знаете. Вспомните, где больно сделали вы. Не обвиняйте себя и не оправдывайте, просто вспомните факты.

— Не так просто, как кажется…

— Это совершенно не просто, — серьёзно качает головой Вера. — Но, возможно, выводы, к которым вы придёте, вас удивят.

— А я должен сразу прийти к каким-то выводам?

— Необязательно. Но это вполне вероятно.

— И что мне делать дальше?

— Записаться у администратора, — она встаёт.

— До следующего месяца я не доживу, — предупреждаю её, тоже поднимаясь.

— Тогда начнём раньше, — улыбается Вера, открывая мне дверь.

Киваю, выхожу и тут же замечаю недовольного мужчину, идущего нам навстречу. Правда, когда он видит Веру, лицо у него тут же меняется, губы разъезжаются в улыбке… Муж, значит.

А мне снова хочется материться.

Почему вокруг меня одни сплошные счастливые парочки?!

Выхожу из клиники, но так тороплюсь, что водитель не успевает подъехать. Приходится стоять и ждать пару минут.

— Что за переработки, ёжик? — слышу за своей спиной. — Тебе отдыхать надо больше!

— Прекрати, Богдан! Что я тебе, больная?

Невольно оборачиваюсь и вижу вышедших следом за мной Веру и с мужем. Успеваю заметить, как он наклоняется к ней, целует. А ещё… как кладёт руку ей на плоский живот.

Мать вашу… надо мной точно сегодня все решили поиздеваться!

К счастью, водитель уже тормозит у входа, и я сажусь в машину.

— Не сейчас, — отмахиваюсь от встречающего меня Альберта, когда захожу домой.

И иду прямо в кабинет. Сажусь за стол. Выуживаю из головы воспоминания, воскрешаю раз за разом — ощущение такое, словно сдираю корку с подсыхающей раны, не давая ей зарасти.

Наша самая первая встреча… тогда, давно. Когда Аврора была совсем юной девчонкой. Сколько же ей тогда было… девятнадцать? двадцать? Остриженные до плеч рыжие волосы, вьющиеся упругими кудрями — я ещё тогда, помнится, подумал, вот было бы потрясающе, если бы она их отрастила — огромные глаза, до ужаса искренний и такой же наивный взгляд.

Мы виделись редко. Она училась, я работал… потом её ещё отправляли за границу, стажироваться. Это было уже после нашей помолвки.

Помолвка… да, формальная. Потом её возвращение. Ей уже тогда было около двадцати трёх лет, она изменилась. Не девушка — женщина. Желанная женщина. Но взгляд остался тем же. Вот тогда я потерял от неё голову. До этого просто относился снисходительно, понимая выгоды женитьбы, но не особенно заморачиваясь на тему личности будущей жены.

Она казалась такой невинной. Да она и была. Это потом уже я, поверив в её измену, приписал ей всю грязь, какую только мог. Выбросил её из головы. Но, как выяснилось, не из сердца…

И когда спустя два с лишним года она снова появилась в моей жизни, всё с тем же выражением лица, но уже с другими глазами, потерявшими тот невинный, восторженный, счастливый взгляд на мир, решил, что уж теперь-то возьму реванш.

— Тебе придётся постараться, куколка, — всплывает вдруг в голове отчётливое воспоминание. — Очень постараться… Но если теперь будешь послушной девочкой…

— То что?! Наградите меня почётным званием любовницы?!

Нежная шея под моими пальцами, глаза — эти глаза… я тогда не понял. Ни взгляда, ничего не понял…

Опускаю веки, потому что накатывает стыд, стыд за себя, за то, что говорил.

— Тебе придётся очень много извиняться… За каждый свой грех. Стоя на коленях!

— Очень большой вопрос… кто из нас в итоге будет стоять на коленях!

Мой издевательский смех. Оскорбления.

И мои слова:

«Ни одна женщина не способна сделать так, чтобы я встал перед ней на колени».

— Феликс… — раздаётся стук в дверь кабинета.

— Вон! — рявкаю в ту сторону.

Поднимаюсь с места, покачнувшись. На негнущихся ногах подхожу к столу, на котором стоит несколько бутылок. Беру одну, неслушающимися пальцами тяну пробку.

«Это не поможет», — голос в голове.

Вряд ли психолог посоветовала бы мне напиться…

И снова лицо Авроры перед глазами. Снова оно, всегда оно, днём и ночью, всю оставшуюся жизнь…

Резкий разворот, улыбка краешком губ, сверкающие глаза, отражающие пламя — и пламя струящихся волос. Крутой изгиб бедра, плавные движения, молочная кожа обнажённого живота, босые ножки, делающие шаг ко мне — вся она, как река, как вода, ускользающая сквозь пальцы, текучая, гибкая, огненная…

И другая картинка. Закушенная губа. Откинутая назад голова, стоны…

Эти её стоны. Только для меня.

Как музыка. Заставляющие терять голову, погружаться в неё снова, и снова, и снова, доводя её до безумия, пока она не задрожит подо мной…

Бутылка летит в стену, с грохотом осыпается осколками. Следом за ней — всё со стола. Боль в груди ширится, затмевая разум.

Подхватываю стул и с размаху впечатываю его в стеклянные дверцы книжного шкафа.

Звон стекла, грохот — разнести всё вокруг, выжечь дотла, до золы и пепла, лишь бы не чувствовать больше эту боль, уничтожить — растоптать — стереть из памяти!

Так больно, господи, так больно…

Пот течёт по вискам, под веками щиплет, стискиваю зубы до скрежета, до того состояния, когда челюсти сводит до судорог. Тьма перед глазами повисает пеленой, я швыряю что-то ещё и не сразу понимаю, что рука какая-то скользкая.

Моргнув пару раз, наконец фокусирую взгляд на ладони. Кровь… Порезался.

Тяжело дыша, обвожу взглядом разгромленный кабинет.

«Феликс», — тихий, чуть язвительный или одновременно ласковый голос всплывает в голове сам собой, зовёт по имени…

— Я люблю тебя, — произношу вдруг вслух, выговаривая чужие, непривычные слова. — Я…

Встряхнув головой, вытаскиваю салфетку из валяющейся под ногами коробки, протираю ладонь, не обращая внимания на волну боли, когда задеваю порез.

— Я люблю тебя, — говорю ещё раз в пустоту. — Я. Люблю. Тебя.

Этот вывод я должен был сделать?

Ты победила меня, моя ведьма. Жена моя. Любовь моя. Единственная.

Ты этого даже и не хотела. Наверняка не хотела. Тебе не нужна была победа. Это я всё пытался что-то выиграть, не понимая, что это игра в одну сторону. Не понимая, что это вообще не игра.

Я… не смогу без тебя.

И не могу пытаться тебя вернуть. Это должно быть твоё желание. Вернуться.

Но я могу… сдаться тебе.

Полностью, целиком и без остатка.

Сделать всё, чтобы ты захотела вернуться. И ждать твоего решения. Столько, сколько понадобится.

* * *

Альберт, стоявший поблизости и прислушивавшийся к разгрому, который происходил в кабинете — а потом и к тишине, которая установилась совсем недавно — пытался решить, стоит ли пойти проверить, всё ли в порядке. Понятно, что не в порядке — но вот насколько?..

Он уже собрался всё-таки идти туда, когда дверь кабинета открылась. Шаги, сначала медленные, как будто не слишком уверенные, всё убыстрялись, перейдя в конце на бег.

На бег? Его племянник был не из тех, кто бежит, пытаясь куда-то успеть.

А это значило…

Мужчина действительно пробежал. Пробежал мимо, к выходу, не остановившись, не одевшись, не сделав ничего, только отмахнувшись от подскочившего охранника и схватив с полки ключи от машины. Хлопнула входная дверь.

И старик, проводивший его взглядом, по-доброму усмехнулся.

Ну наконец-то!

________

Дорогие мои, я, следуя правилу не множить сущности без необходимости, не стала придумывать для Феликса и Авроры отдельного психолога с отдельной биографией, а с самого начала решила, что возьму существующего персонажа, история которого уже была написана, только на другом псевдониме. Так что, кому интересно, про Веру Тимофеевну можете почитать вот здесь:

Психолог для нахала

История лёгкая и с юмором (после Феликса самое то расслабиться, как по мне))))