Аврора

— В какой больнице? — спрашиваю я, и собственный голос кажется мне чужим.

Мужчина на том конце что-то объясняет. Называет адрес, отделение, говорит, что серьёзной угрозы нет, что Аня в сознании, что ей оказывают помощь, что паниковать не нужно.

Не паниковать.

Да, конечно! Естественно! Не паниковать, когда я ещё пять минут назад была уверена, что моя сестра в другом городе и в безопасности, а теперь вдруг мне говорят, что она в Москве и в больнице!

Феликс сказал… Феликс сказал мне. Что с ней всё хорошо. Что она под присмотром.

Выбрасываю из головы всё лишнее. Я подумаю потом. Потом, когда увижу сестру.

— Я… сейчас… я приеду… — выдыхаю в трубку. — Я же могу приехать?!

— Да, конечно, можете…

— Отлично! Я сейчас буду!

Хватаю сумку, едва не роняю телефон, вылетаю из-за стола и почти бегу к лифту.

Возле которого меня перехватывает Андрей.

— Аврора Романовна, куда вы?

— В больницу.

— Феликс Эдмундович распорядился…

— Феликс Эдмундович много чем распорядился, — обрываю я и тычу кнопку вызова лифта несколько раз так, как будто он от этого приедет быстрее. — Моя сестра в больнице! Вы меня отвезёте или мне что, ловить такси у входа?!

Андрей меняется в лице, но тут же кивает, достаёт мобильный.

— Машину через две минуты, — командует негромко. — Увеличенный состав.

Я прищуриваюсь, разглядывая его. Глаз охранник не отводит, но смотрит как бы в пространство, делая вид, что он тут чисто обязанности исполняет. Но от этого подозрений становится только больше. Меня даже переклинивает, я не сразу понимаю, что лифт приехал.

— Идёмте, Аврора Романовна, — вырывает меня из напряжённых размышлений Андрей. — Машина будет ждать у входа.

— Отлично, — цежу сквозь зубы. — И по дороге вы мне расскажете, что происходит.

— Я не уполномочен…

— Мне плевать!

Он молчит, пока мы заходим в лифт. Я смотрю на своё отражение в зеркальной стене и отстранённо удивляюсь тому, насколько бледной выгляжу.

— Сколько вас? — спрашиваю, повернувшись к Андрею.

— Простите? — он делает вид, что не понимает.

— Охраны. Сколько охраны вокруг меня?! Ведь не только вы и Антон, так?

Он не отвечает.

— Я не пойму, это что, государственная тайна?! — стискиваю руки в кулаки.

— Нет, — вздыхает наконец парень.

— Так сколько вас?

— Больше, чем раньше, — неловко сообщает Андрей.

— Насколько больше? — у меня вырывается истерический смешок.

— Значительно больше.

Потрясающе. Просто потрясающе.

— Он усилил охрану, а мне не сказал, — закрываю глаза на секунду.

— Это было сделано для вашей безопасности, Аврора Романовна…

— Конечно, — шепчу, покачав головой. — У него всё всегда для моей безопасности.

Мы спускаемся на лифте, меня провожают до машины, и, когда выезжаем со стоянки, я вижу, что сзади пристраивается ещё один автомобиль.

Какая же я невнимательная дура… ничего не замечала!

Конечно, ты же была вся в Феликсе! — говорю сама себе жёстко. — Целыми днями с ним… везде с ним, в офисе, дома, в постели…

От последней мысли меня передёргивает. Я сжимаю мобильный, который продолжаю держать в руке, так что пальцам становится больно на секунду, смотрю в окно, не видя пролетающих мимо домов.

Моя сестра в Москве. Аня в больнице.

Он знал. Мой муж знал. И лгал мне.

Каждая мысль падает отдельно, тяжело, как камень — и одновременно тяжелее становится держать спину, словно камни эти наваливают мне на плечи.

А ведь ещё сегодня утром было… утро. И вчера. И позавчера. Его руки, его голос, щенок с толстыми лапками, моя глупая надежда, что мы можем быть… нормальными. Что он правда меняется. Что теперь он будет говорить со мной, а не строить вокруг меня клетку и называть это заботой.

В больницу я заношусь бегом.

В регистратуры называю фамилию Ани. Нашу фамилию. Приходится повторить, потому что с первого раза женщина за стойкой не разбирает. Мне объясняют, куда идти, но я плохо понимаю слова, пока Андрей, который вместе с Антоном стоит за моей спиной, не берёт меня за локоть.

— Аврора Романовна, вам сюда.

— Я поняла! — выдёргиваю руку.

Охранник сразу отпускает. Иду по коридору, вглядываясь в номера и надписи, пока не останавливаюсь напротив одной. Торможу на секунду, а потом захожу.

Аня сидит на кровати, в джинсах и простой рубашке, на которой видны следы крови, с какой-то нашлёпкой над глазом, закрывающей бровь. Видит меня и тут же вскидывается.

— Гаврош!

— Господи, Анька! — меня словно прорывает, подлетаю к ней, обнимаю, но тут же отпускаю, испугавшись, что сделаю больно.

Разглядываю свою сестрёнку… мы с ней не виделись… сколько, уже полгода почти? Она бледная, глаза на мокром месте, на щеке засохшая тонкая полоска крови.

— Что случилось? — спрашиваю, присев рядом. — Что с тобой? Тебе больно? Что врачи сказали?

— Да нормально всё, — бурчит она, но голос дрожит. — Бровь разбила. Голова болит. Сказали, надо подождать, чтоб убедиться, что сотрясения нет. Меня тут уже достали все!

— Что произошло? — повторяю тихо. — Как ты оказалась здесь? Почему? Почему не позвонила мне?!

— У меня телефон отобрали, — шмыгает носом сестра. — И звонить тебе запретили.

— Кто запретил? — голос у меня пропадает.

— Руслан чёртов, кто же ещё! А-а-а… ну, в общем, сволочь, которая за мной следила.

— Кто такой Руслан? — растерянно хмурюсь.

— Скотина наглая! — снова шмыгает носом сестра, вытирает его рукой. — Мудак! Сначала в Питере держал меня, потом в Москву притащил…

— Я уже ничего не понимаю, Ань! — сжимаю виски пальцами. — Тебя что… похитили?! Шантажировали? Как меня?! Сафонов?

— Так, стоп, — сестра круглыми глазами смотрит на меня. — Кажется, нам обеим надо много чего рассказать. Для начала — нет, никто меня не похищал. Мне объяснили, что это для твоей безопасности. Что это приказ. Какого-то там Феликса.

Имя, произнесённое вот так вот вслух, заставляет сжаться, обхватить себя руками.

— Ты его знаешь? — нахмурившись, спрашивает Аня.

— Это мой муж… — выдыхаю, пережидая спазм.

— Чего-о?! Какой ещё муж?! Ты что, замуж вышла?! И на свадьбу меня не позвала?!

— Не было никакой свадьбы, Ань… — говорю устало, качаю головой. — Потом объясню, — прерываю уже открывшую рот сестру. — Какие-то ещё… приказы… были?

— Сидеть и не высовываться, — хмыкает она. — Я просила, чтобы мне дали тебе позвонить! Каждый день просила, Гаврош! Один раз даже почти сбежала, уже билет в Москву купила. А потом меня сюда и так притащили. И снова велели не рыпаться.

Я не дышу. Точнее, дышу, наверное. Но как-то не до конца.

— Когда ты приехала?

Аня называет день, и у меня темнеет в глазах.

В тот день Феликс спал рядом со мной. Потом привёз меня выбирать щенка. Целовал меня так, как будто я для него самое дорогое на свете. А моя сестра уже была в Москве. Под замком.

А ведь я спрашивала его… а он только отмахнулся.

— Мне сказали, что ты в безопасности и под присмотром, — выдавливаю из себя.

— Технически я была в безопасности, — зло говорит она. — Пока они сами не решили, что я должна сбежать!

— Что? — поднимаю на неё глаза. — В смысле — решили?

— Я слышала… подслушала, как Руслан ругался с кем-то, — говорит она негромко, отводит глаза. — Ну, точнее, не с кем-то, с Феликсом. Они обсуждали, что из меня надо сделать… ну, что-то типа приманки. Чтобы поймать кого-то там. Рус… — запинается, хмурится, но потом продолжает: — Руслан был резко против. Но второй… в смысле, Феликс, его продавил. Они ещё что-то говорили о вранье, что жена узнает. Так это… про тебя, значит, было?

Комната качается у меня перед глазами, и мне приходится ухватиться за край кровати.

— Они сделали так, чтобы ты сбежала? — уточняю сдавленно.

— Я правда хотела сбежать, — неохотно говорит Аня, морщит нос. — Я бы всё равно попыталась. Но они знали. Они, похоже, специально дали мне подумать, что я их обманула. А потом за мной поехали. Только эти люди оказались быстрее или их было больше, я не знаю. Всё вообще случилось очень быстро.

— Он использовал тебя, — говорю, с трудом ворочая языком.

— Они говорят, что хотели поймать какого-то мужика…

— Он использовал тебя. Поставил тебя под удар. Солгал мне. И не один раз.

Аня смотрит на меня уже не сердито, а испуганно.

— Гаврош, ты…. это… не переживай так. Иди, водички что ли попей… я же не пострадала! Я бы тебя не стала пугать и звонить так… но просто меня сюда привезли, а врач сказал, сообщить ли кому-то, я и подумала, что если сейчас не свяжусь, то они возьмут и решат опять, что мне звонить нельзя…

Я закрываю глаза.

Да.

Именно.

Они опять решат.

Он опять решит.

— Ты не виновата, — говорю, открывая глаза. — Ты вообще ни в чём не виновата.

— Я сама ушла, — морщится она. — Даже при том, что знала, что… это вроде как они спланировали. Но решила, что и ладно, раз так… — вздыхает, касается пальцами повязки.

— Не больно? — спрашиваю тихо.

— Нет. Слушай, а вы всё-таки что, правда женаты? — спрашивает она вдруг.

Вспоминаю вдруг, как Феликс ткнул мне в нос свидетельство о браке, и руки сами собой сжимаются в кулаки.

— Так, Анна Романовна! — в палату заходит врач, и мы обе вздрагиваем. — Мне вас осмотреть нужно.

— Давай я за дверью подожду, — неловко встаю, киваю.

— Ты не уйдёшь? — с надеждой спрашивает Анька.

— Нет, конечно, что ты, — силюсь улыбнуться, хотя выходит, наверное, оскал, а не улыбка.

Выхожу из палаты и, не удержавшись на ногах, прислоняюсь к стене. Мозг отказывается анализировать происходящее.

Я поверила ему, — колотится в голове бесконечно, как заевшая пластинка. — Поверила, поверила, поверила…

Дура. Какая же я дура.

Выпрямляюсь, заставляю себя расправить плечи, смотрю в конец коридора и вижу… Феликса.

— Аврора! — он подходит ко мне. — Когда ты успела узнать? Как твоя сестра? Я собирался позвонить тебе, чтобы сообщить...

— О чём сообщить, Феликс? — говорю, и голос звучит резко, почти как карканье, а он меняется в лице. — О том, что моя сестра уже несколько дней в Москве? Хотя ты буквально вчера смотрел мне в глаза и говорил, что она в Петербурге под присмотром?

— Я собирался тебе сказать, — качает он головой после паузы.

— Да? — у меня вырывается короткий смешок. — Когда, интересно мне знать?!

Феликс стискивает челюсти, потирает ладонью шею, но тут же снова смотрит на меня.

— Аврора, сейчас не время для такого разговора.

— Вот как? — я делаю шаг к нему. — А для какого разговора сейчас время? Для твоих объяснений? Для твоего вранья про то, что это всё ради моей безопасности?

— Это действительно было ради твоей безопасности, — сухо отвечает он.

Меня словно обдаёт ледяной водой.

Не потому, что я не ожидала этих слов. Как раз ожидала. Наверное, именно их и ждала. Но одно дело — ждать, а другое — услышать вот так. Здесь. В больничном коридоре. Когда за дверью сидит моя сестра с разбитой бровью и подозрением на сотрясение.

— Аня сказала мне, — произношу я тихо. — Всё сказала.

— Что именно? — Феликс кидает взгляд на дверь палаты.

— Что ей запрещали звонить мне. Что её держали под охраной. Что ты приказал не говорить мне, что она в Москве. Что вы с Русланом обсуждали, как сделать из неё приманку.

На последнем слове выражение лица у него меняется.

— Она сама сбежала, — цедит он.

— Но это вы сделали, чтобы она сбежала! Ты использовал её!

Несколько человек в коридоре оборачиваются. Но мне плевать. Зато Феликс замечает, делает шаг ближе и понижает голос.

— Тише.

Очень простое слово. Почти просьба. Но звучит оно как приказ.

— Не смей, — поднимаю на него глаза. — Не смей сейчас мной командовать!

Он останавливается.

— Я не командую…

— Командуешь. Всегда. Просто иногда называешь это заботой!

Феликс молчит. Я вижу, что он злится. И сдерживается. И, наверное, сам считает это большим достижением. Раньше я бы испугалась этого выражения лица. Сейчас не пугаюсь. Во мне для страха уже не осталось места. Там всё занято болью.

— Я спрашивала тебя про Аню, — говорю и сама чувствую, как начинает дрожать у меня голос. — Помнишь? Я спрашивала, почему она не звонит. Я говорила, что волнуюсь. А ты стоял за моей спиной, гладил меня по плечам и врал.

Он резко выдыхает.

— Я не хотел, чтобы ты переживала зря.

— Потому что я идиотка и не способна нормально реагировать?!

— Потому что речь о твоей сестре! — теперь уже у него срывается голос. — И да, Аврора, когда речь идёт о ней, ты не можешь рассуждать спокойно!

— Она моя сестра!

— Именно поэтому я не мог рисковать тобой.

— Зато ею мог?

Феликс на секунду закрывает глаза.

— Я просчитал ситуацию, — говорит глухо. — За Аней следили. Она рвалась к тебе. Сафонов ждал момента. Я решил, что лучше выбрать этот момент самим, чем потом вытаскивать её неизвестно откуда.

— Лучше выбрать момент самим, — повторяю я медленно. — Как удобно звучит.

— Аврора…

— А ты вообще собирался мне говорить? — спрашиваю тихо.

— Я собирался сказать тебе, когда всё закончится.

— Конечно, — шепчу, запуская пальцы в волосы. — Ты всегда собираешься сказать, когда всё закончится. Поставить меня перед фактом. Когда я уже ничего не могу изменить. И должна только быть тебе благодарна!

— Ты несправедлива, — он резко качает головой.

— Несправедлива?! — я практически задыхаюсь. — Моя сестра сидит там с разбитым лицом, потому что ты решил, что имеешь право сделать из неё наживку! А я узнаю об этом от неё, в больнице, потому что ты опять не рассказал мне правду. И ты говоришь про несправедливость?!

— Я говорю, что если бы я рассказал тебе раньше, ты бы поставила себя под удар.

— Это было бы моё решение!

— Нет! — рявкает он. — Не когда речь идёт о твоей жизни и безопасности!

— Значит… — я хватаю ртом воздух. — Значит… я должна просто ждать, пока ты решишь, что мне можно знать?

— Если это сохранит тебе жизнь и здоровье — да, Аврора!

У меня внутри что-то окончательно обрывается.

— Ты слышишь, что сейчас говоришь? — спрашиваю медленно.

— Слышу, — говорит он жёстко. — И сделаю так ещё раз, если понадобится.

Я смотрю на него. Просто смотрю. Несколько секунд не могу даже вдохнуть.

— Что?

— Я ещё раз скрою от тебя информацию, если она может заставить тебя поступать по-идиотски, не просчитывая последствия. Ещё раз усилю охрану. Ещё раз не дам тебе принять решение, из-за которого ты можешь пострадать. Пока ты моя жена, в вопросах твоей безопасности я на компромисс не пойду!

— Пока я твоя жена, — повторяю механически.

— Да! Потому что ты не понимаешь, насколько это важно! Ты подчиняешься эмоциям вместо того, чтобы думать головой! И если для того, чтобы ты была жива, здорова и в безопасности, мне придётся быть жестоким, я буду жестоким.

— Значит, твоей женой я не буду, — слышу свой голос со стороны.

Феликс замирает. Выражение лица становится каким-то странным. Но я уже не могу остановиться. Не хочу. Если я сейчас соглашусь с тем, что он мне сказал… это будет не жизнь.

— Если быть твоей женой значит жить в клетке, слушать твою ложь и ждать, когда ты разрешишь мне знать правду, я не буду твоей женой, — повторяю твёрже.

— Аврора, не говори глупостей, — хмурится он. — Ты сейчас на эмоциях, но это не значит, что…

— Да. Представь себе. Моя сестра, мой единственный родной человек, в больнице. И попала туда, потому что мой муж решил использовать её как приманку. И врал мне. А я тут на эмоциях. Надо же, как неожиданно.

Феликс делает шаг ко мне, и я отступаю.

Не потому, что боюсь. Я просто… не хочу, чтобы он касался меня. Не сейчас. Не этими руками, которые ещё сегодня утром держали меня так бережно, что я была… почти уверена…

— Я же поверила тебе, — вырывается у меня, и от этих слов боль становится такой острой, что почти невозможно говорить дальше. — Господи, Феликс… я же по-настоящему поверила тебе. Я думала, что ты… что мы…

Голос срывается, я стискиваю пальцы, ногти впиваются в ладони.

— Я думала, что ты изменился…

— Аврора… — он снова делает шаг ко мне, я снова отступаю.

И договариваю:

— А ты просто стал мягче со мной в постели. Остальное осталось тем же.

Он вздрагивает, как будто я его ударила.

И хорошо.

Пусть.

Пусть ему тоже будет больно.

— Это не так, — говорит тихо.

— Это так, — качаю головой. — Ты же… ты ведь снова выбираешь то, к чему привык. Ложь. Приказы. «Я сам решу». «Я лучше знаю». Ты даже сейчас не просишь прощения, Феликс. Ты объясняешь мне, почему сделал бы это снова.

Он молчит. И это хуже любого ответа.

— Я хочу развод, — выговариваю я, заставив себя расправить плечи.

— Ты в своём уме?! — выпаливает он и запинается.

А я горько усмехаюсь.

— А что, только сумасшедшая может отказаться от такого приза в твоём лице? — судорожно вздыхаю. — Ты уже решил однажды вместо меня. И, как оказалось, решал и дальше. И говоришь, что будешь продолжать решать, пока я твоя жена. Так вот, это решение я принимаю сама. Я отказываюсь быть твоей женой.

Феликс молчит так долго, что у меня в ушах начинает звенеть. А потом что-то в его лице как будто закрывается. Я практически вижу, как он словно сам запирает что-то внутри. Всё, что в нём было живого, всё, что я, как мне казалось, видела в нём последние дни и недели…

— Хорошо, — говорит он ровно.

На секунду мне кажется, что пол под ногами проваливается куда-то вниз. Если бы он ударил меня, наверное, было бы не так больно.

Вот и всё.

Так просто.

Я сама это сказала. Сама потребовала. Но всё равно часть меня до последнего ждала, что он не отпустит… Хотя бы попытается сказать что-то настоящее… Что угодно. Хотя бы… извинится. Скажет, что не хотел.

— Хочешь развод — получишь, — слышу безучастное. — Я свяжусь с адвокатом.