Аврора

В машину я сажусь всё ещё не до конца пришедшая в себя.

Нет, не только из-за того, что произошло утром. Наверное. Хотя, конечно, в первую очередь из-за этого. Тело до сих пор кажется как будто немножко не моим. Каким-то слишком уж чувствительным, слишком взбудораженным… и одновременно отдохнувшим, как после отпуска.

Я то и дело ловлю себя на том, что смотрю на Феликса, который сегодня снова сел за руль сам.

А он, как назло, выглядит невозмутимо. Ну, почти. Может, черты лица чуть помягче. И взгляд другой — особенно когда он задерживает его на мне, останавливаясь перед светофорами.

— Тебе не холодно? — спрашивает, когда мы съезжаем с кольцевой.

— Нет, — отвечаю, натягивая на кисти рук длинные рукава свитшота. — А ты мне не хочешь сказать, куда мы едем?

— За город.

— Это я уже и сама догадалась, — хмыкаю, сгорая от любопытства. — А поподробнее?

— Не переживай, скоро узнаешь, — он улыбается, но почти сразу, вздохнув, снова сосредотачивается на дороге.

Мы едем не слишком долго, но город постепенно остаётся позади, спальные районы сменяются коттеджными посёлками, редкими лесополосами, широкими участками с заборами и воротами. Я уже собираюсь ещё раз спросить, далеко ли нам ещё, но тут Феликс сворачивает один раз, другой, и тормозит перед высоким деревянным забором. Глушит мотор, и я только тут замечаю, что у него немного изменилось выражение лица, а пальцы как-то слишком уж крепко сжимают руль, особенно если учесть, что машина уже не двигается.

А потом до меня доносится лай!

Громкий, густой, многоголосый.

— Феликс?! — резко поворачиваюсь к нему.

— Я говорил, что хочу подарить тебе собаку, — он наконец снимает руки с руля, откидывается на сиденье.

— Ты серьёзно? — во все глаза смотрю на него. — Ты привёз меня выбирать собаку?!

— Щенка, если точнее.

За забором снова раздаётся лай, поближе, а потом — совсем близко — какое-то низкое, басовитое «вуф», от которого даже у меня внутри всё подпрыгивает. Мне на секунду кажется, что и Феликс вздрагивает, хоть я не могу утверждать наверняка.

— Послушай… Мы можем уехать, — говорю тихо.

— Я не для того ехал сюда почти час, чтобы развернуться у ворот, — качает головой он.

— Ты боишься собак.

— Я не люблю собак.

Закатываю глаза и вперяюсь в него скептическим взглядом, сложив руки на груди.

— Ладно. Хорошо. Боюсь, — говорит коротко. — Но это не повод лишать тебя того, чего ты хочешь.

У меня от этой фразы всё внутри сжимается от такой нежности, какую я по отношению к этому человеку ни разу ещё не испытывала.

— Я не собиралась требовать у тебя щенка, — произношу мягко.

— Я знаю, — слегка улыбается Феликс, наконец поворачиваясь ко мне. — Поэтому мы приехали не покупать, а смотреть. У тебя будет время подумать, выбрать другую породу или другого заводчика.

— А что за порода? — теперь меня накрывает нетерпением.

— Пойдём, сейчас всё узнаешь, — он вылезает из машины, обходит её, открывает мне дверь, подаёт руку.

Я сжимаю его ладонь и не отпускаю, когда выхожу. У меня такое ощущение, что ему, кажется, самому сейчас нужен этот контакт, только просить об этом он, конечно, не будет никогда в жизни.

Мы подходим к открывающимся воротам, где нас встречает женщина лет пятидесяти, мне сразу же как-то импонирует её открытое приветливое лицо.

— Добрый день, добрый день! — говорит дружелюбно. — Вы Феликс Эдмундович? И Аврора? — переводит взгляд на меня.

Я киваю, улыбаюсь.

— Очень приятно, — улыбается она в ответ. — А меня зовут Лидия Павловна, можно просто Лидия! Проходите. Только не торопитесь, ладно? Мои красавчики, конечно, добрые и воспитанные, но иногда уж очень громко встречают гостей. Берны вообще считают, что любой человек появляется тут исключительно ради них. Хотя в целом так оно и есть, правда? — весело фыркает.

— Берны? — переспрашиваю я.

— Бернские зенненхунды, — поясняет Лидия. — Вы пока только знакомитесь с породой?

— Да, — кивает Феликс. — Окончательное решение будет принимать моя жена.

Женщина переводит на меня взгляд и улыбается.

— Ну что ж... тогда пойдёмте, посмотрим!

Территория за забором оказывается большой и удивительно уютной — аккуратные дорожки, широкий газон, просторные вольеры, крытая веранда, несколько деревянных лежаков в тени. И собаки! Огромные, чёрные, с блестящей на солнце шерстью, белыми «манишками» на груди и рыжими подпалинами.

Одна взрослая собака лежит у крыльца, подняв голову. Другая стоит у ограждения и машет хвостом так, что вся задняя часть ходит ходуном. Третья подходит к хозяйке, важно садится рядом, глядит на нас умными карими глазами.

— Какие они… — начинаю восхищённо, но не могу подобрать слова. — Они как… медведи…

— Только любвеобильные и воспитанные, — шутливо говорит Лидия. — Ну, в основном.

Феликс напряжённо косится на ближайшую собаку.

— В основном?

— Ну, тапки иногда не выдерживают такого количества любви, — весело сообщает женщина, и я невольно прыскаю.

— Сначала познакомлю вас с Норой, — говорит Лидия и кладёт ладонь на голову сидящей возле неё собаки. — Ей уже пять лет, она спокойная, очень деликатная. Без команды не полезет, не прыгнет. Можете подойти, поздороваться.

Я крепче сжимаю руку Феликса, кидаю на него короткий взгляд, но лицо у него ничего не выражает. Во всяком случае, никаких негативных эмоций или опасений.

— Можете ей ладонь протянуть, если хотите, — подсказывает заводчица. — Только не сверху опускайте, а снизу подносите. Она понюхает и сама решит, как знакомиться.

Феликс отпускает мои пальцы и отступает на шаг — словно давая мне свободу действий. А я протягиваю ладонь Норе, которая деликатно тычется носом мне в пальцы.

— Какая же ты хорошая девочка, — говорю мягко, присаживаясь перед ней и аккуратно почёсывая шею. — А какая красивая!

Нора, словно согласившись с моими словами, довольно вываливает язык, и я смеюсь, не удержавшись, а потом оборачиваюсь на Феликса.

Он продолжает стоять на месте. Как будто бледнее обычного, очень собранный, руки убраны в карманы, взгляд прикован к собаке. Но не отступает и не уходит.

— Подойдешь? — спрашиваю у него тихо, тем более что заводчица отвлеклась на ещё одного подбежавшего к ней пса.

Он кидает на меня взгляд, медлит, но потом кивает. Делает шаг ко мне, останавливается рядом, смотрит на собаку сверху вниз, а она на него — снизу вверх. А потом Нора шумно вздыхает и встряхивает головой так, что уши хлопают.

— По-моему, ты ей понравился, — шепчу ему, сдерживая улыбку.

— Сомнительно, — он качает головой, но вытаскивает руки из карманов и медленно опускает ладонь перед мордой Норы.

Та шумно нюхает её… и, высунув язык, лижет ему пальцы! Лицо при этом у Феликса становится такое сложное, что я закусываю губу, не зная, что говорить — и стоит ли вообще говорить хоть что-то.

Мужчина проводит по крупной голове между ушами, коротко, так, что шерсть еле успевает смяться под его ладонью, и тут же убирает руку. Я невольно перевожу дыхание.

— Ну что, сейчас щенков покажу! — Лидия уже снова смотрит на нас и идёт к дому, отпихнув морду Норы, которая, отвлекшись от Феликса, полезла к хозяйке.

От неприличного визга восторга меня удерживает только то, что Феликс может не так понять. Потому что щенки бернского зенненхунда — это не собаки, а маленькие пушистые медвежата с лапами на вырост. Они выбегают из дома на веранду, спотыкаются друг о друга, толкаются боками, лезут через мохнатые головы, добираются до нас, и мне не хватает рук, чтобы погладить их всех. Лидия выбирает двоих поспокойнее, объясняет про характеры, родителей, темперамент, будущую дрессировку, про то, что берн — большая собака, и ей нужен режим, прогулки, уход за шерстью, воспитание и соображающий хозяин, а не человек, решивший завести себе игрушку.

Я стараюсь слушать внимательно, но половина внимания всё равно уходит на щенков, особенно одного из них, который устраивается у моих ног и сосредоточенно пытается разобраться, можно ли пожевать мой кроссовок.

— Этот, кажется, уже выбрал тебя, — замечает Феликс.

Я треплю малыша по шее и спинке, он тычется носом в мои пальцы, пытается их полизать. Улыбаюсь, тая от умиления, разглядываю толстые лапки и белую полоску на морде, которая придаёт ему торжественный вид и одновременно делает ужасно смешным.

— Как его зовут? — спрашиваю, гладя тёплую густую шерсть.

— Пока никак, — отвечает Лидия. — Это уже будущие хозяева решают. По документам у них будут имена помёта, но домашнюю кличку выбираете вы. Забрать его можно будет через пару недель. Им сейчас почти два месяца, но я раньше десяти недель щенков не отдаю. Только когда уже становится понятно, что они спокойнее перенесут переезд.

Вздохнув, поднимаю глаза на Феликса, который наблюдает не за собаками, а за мной.

— Мы ведь не обязаны решать прямо сейчас, — говорю негромко.

— Не торопитесь, — кивает заводчица. — Собаку лучше выбирать, понимая, на что вы идёте. Особенно такую. Он вырастет крупным, сильным и будет очень привязан к хозяевам.

Я киваю, ещё раз глажу щенка, выпрямляюсь, подхожу к Феликсу и снова беру его за руку. Он как будто уже не такой напряжённый, как в начале. Не расслабленный, конечно — до расслабленности возле собак ему ещё десять вёрст и всё лесом. Но ловит мой взгляд и слегка улыбается мне.

— Спасибо вам большое, — говорю Лидии. — Мы… подумаем.

— Конечно, — она улыбается, кивает. — Звоните!

Мы прощаемся, выходим за ворота, подходим к машине, но я останавливаю Феликса, который продолжает держать меня за руку, тяну, поворачивая к себе.

И обнимаю, встав на цыпочки.

Мужчина даже как будто растерянно застывает, хотя почти сразу прижимает меня, обхватывая за спину.

— Спасибо, что привёз меня сюда, — говорю негромко, уткнувшись носом ему в шею. — Я… у меня слов нет. Честно. Это было так… мило.

— Я рад, что тебе понравилось, — слышу в ответ, и мне чудится облегчение в его голосе. — Поедем… домой? Хочешь, заедем пообедать по дороге?

— Это было бы здорово, — отстраняюсь и улыбаюсь ему.

Дорога обратно длится совершенно незаметно. Феликс словно расслабляется, не до такой степени, конечно, чтобы болтать — но разговор у нас течёт легко и сам собой.

По-моему, это вообще практически первый раз, когда я так провожу время… со своим мужем. Так… по-настоящему, практически по-семейному, спокойно и без напряжения.

Хотя напряжение между нами возникает позже, вечером — но другое напряжение. Сексуальное. Потому что после ужина Феликс так на меня смотрит, стоит мне только заикнуться о том, чтобы пойти к себе в комнату, что я запинаюсь на полуслове.

— Хотя… — улыбаюсь сразу, — …в твоей спальне ведь кровать больше, ты же говорил!

— Это весомый аргумент для тебя? — усмехается Феликс, пожирая меня глазами.

— Ну… — делаю вид, что задумалась. — Это один из весомых аргументов.

Он встаёт из-за стола, подходит ко мне.

— Какие ещё я могу привести аргументы, чтобы убедить свою жену, что ей будет удобнее в комнате и кровати мужа? — слышу хриплый тихий голос. — Может быть… массаж?

На мои плечи осторожно ложатся ладони.

— Всё в порядке? Тебе комфортно? — спрашивает, начиная мягко массировать, а у меня сам собой вырывается тихий стон.

— Очень…. - выдыхаю, чувствуя, как прикосновения становятся сильнее и увереннее.

В итоге весь этот массаж, перенесённый на его «кровать побольше», превращается в полное непотребство, а я чуть было голос не срываю от стонов, которые нет никакой возможности сдерживать, когда тебе делают так хорошо. Причём во всех смыслах.

Феликс оказывается абсолютно ненасытным и неутомимым. У меня вообще в следующие несколько дней возникает ощущение, что, если бы не необходимость ездить в компанию, где, судя по всему, сейчас какие-то трудности, меня бы в принципе не выпускали из кровати. Любили бы с перерывом на завтрак и ужин, даже без обеда. И немного на сон.

Правда, это слово между нами пока не прозвучало. Я и хочу его услышать, и боюсь… и сама сказать тоже боюсь. Не потому, что не уверена… Хотя мне кажется, что я всё-таки пока не до конца уверена. Но ещё и потому, что боюсь не услышать это слово в ответ.

Сложно представить Феликса, признающегося в любви.

К тому же я чем дальше, тем больше нервничаю из-за того, что мне не звонит сестра. И из-за шантажиста, от которого тоже почему-то ни слуху, ни духу.

В один из вечеров решаюсь спросить у Феликса, почему так.

— Я просто не понимаю, — говорю, ковыряя вилкой салат. — После всего, что уже произошло, он молчит! Тебе разве не кажется, что это странно?

— Не думай об этом сейчас, — он отодвигает тарелку, встаёт из-за стола, подходит, начинает массировать мне плечи. — Скоро всё это закончится, мы разберёмся.

Я глажу одну из его рук, ловлю, переплетаю наши пальцы, задираю голову, глядя на него.

— А моя сестра? — спрашиваю тихо, и у него дёргается уголок губ. — Я волнуюсь, Феликс. Она никогда не пропадала так надолго, всё равно звонила…

— Я ведь уже несколько раз говорил тебе, что за ней присматривают, — он качает головой. — Она в безопасности. Позвонит ещё, никуда не денется. Я держу ситуацию под контролем.

— Это-то меня и пугает… — ворчу, не удержавшись.

— Что именно? — его руки напрягаются на моих плечах.

— Твоё ничуть не угасшее стремление всё контролировать, — вздыхаю, но тут же стараюсь улыбнуться. — Но в отношении меня заметен прогресс. Так что… извини, что я задаю одни и те же вопросы. Я просто… правда переживаю за Аню. Ты же скажешь мне, если вдруг что?

— Конечно, — кивает Феликс после паузы, слегка улыбается и, наклонившись, целует меня в уголок губ. — Обязательно скажу. Пойдём в спальню?

— Ты о чём-то другом думать можешь? — поднимаюсь, закатив глаза, хотя не сказать, что я так уж недовольна.

— Не рядом с моей сексуальной невероятно красивой женой, — шепчет он мне на ухо и подхватывает на руки, так что я вскрикиваю от неожиданности.

— Ты невозможен, — обнимаю его за шею, улыбаясь.

Феликс только целует меня в ответ так, что все мысли разлетаются из головы.

На следующий день он с утра почти не выпускает телефон из рук.

То и дело хмурится, отвечает на какие-то сообщения. Когда приезжаем в офис, отменяет пару встреч, вызывает к себе руководителей нескольких отделов. Я стараюсь не отвлекать и не мешать — понимаю, что в компании, видимо, опять какой-то кризис, да ещё и Резанов, который хотя бы может подстраховать, до сих пор в отпуске, точнее, на медовом месяце с Евой.

Когда заканчивается очередная встреча, Феликс стремительным шагом выходит из кабинета, останавливается возле моего стола.

— Мне нужно уехать, — говорит ровно, но я слышу резкость за спокойными интонациями. — Отмени всё на вторую половину дня. И… будь в офисе, — добавляет тише. — Если я не успею вернуться до конца рабочего дня, увидимся уже дома. Охрана тебя отвезёт.

— Хорошо, — киваю покладисто.

В его словах нет ничего необычного, за последнюю неделю мы так делали пару раз, когда он задерживался на выездных встречах.

— Отлично, — Феликс кидает на меня короткий взгляд и выходит.

Вздохнув, опускаюсь обратно за стол. Работы у меня хватает, есть чем заняться. Правда, то и дело отвлекаюсь. Что-то я устала к концу недели…

Или это просто слишком активный муж? Фыркаю про себя, чувствуя, как начинают гореть щёки…

И вижу, как загорается экран мобильного, лежащего на столе.

Номер незнакомый. Смотрю на него несколько секунд, сама не понимая, почему у меня вдруг становятся холодными пальцы.

Потом беру.

— Да? — отвечаю и слышу какой-то шум в динамике.

— Дайте сюда! — знакомый возмущённый голос издалека, снова шум, и потом громкое: — Аврора! Гаврош! Это я!

— Аня! — ахаю, невольно вскочив со стула. — Аня?! Что случилось?

— Аврора Романовна, — перебивает мужской голос. — Ваша сестра попросила связаться с вами. Она в больнице.