Феликс не пытается меня коснуться, не берёт за локоть, вообще пальцем не трогает.

Но всё равно такое ощущение, что меня ведут на поводке.

Выходим из зала в боковой коридор. Здесь тише, прохладнее. Мужчина сворачивает ещё раз, открывает дверь и указывает мне жестом, чтобы проходила. Простая вежливость… вроде бы. Но мне от неё не по себе.

Такую вежливость может позволить себе человек, который уверен, что контроль над ситуацией и так в его руках.

Ну, в целом, так оно и есть, верно? И я не собираюсь забирать у него этот контроль, да мне это и не под силу. У меня есть только женское оружие. Хитрость. Поэтому я просто… немножко схитрю.

И всё-таки вздрагиваю, когда дверь с лёгким хлопком закрывается.

— Говори, — произносит мужчина тут же.

Делаю вдох. Ну же, Рори. Давай.

— Меня заставляют.… - слова застревают в горле, ненавижу это признание, ненавижу собственную слабость. — Меня заставляют добывать документы из вашей компании.

Он не двигается. Не моргает.

Только взгляд становится ещё холоднее.

— Кто?

— Я не знаю, — отвечаю честно, потому что, если начну пытаться объяснять про его деда, он либо не поверит, либо… либо начнёт действовать так, что это первым делом ударит по сестре. А мне нельзя рисковать. — Точнее, я этого человека не знаю и никогда не видела. Но он знает про меня… слишком много. И знает, на что давить.

Феликс медленно подходит ближе, останавливается почти вплотную. Я держу голову поднятой, заставляю себя не отступать.

— И ты решила прийти ко мне с этим сейчас, — произносит негромко. — После того как устроила представление в моём кабинете.

— Я устроила представление, потому что вы хотели меня унизить, — выпаливаю, тут же понимаю, что слова были лишними, и договариваю устало: — И потому что… я не собираюсь снова становиться девочкой, удобной во всех отношениях.

Он смотрит на меня так, словно уже пролез мне в голову и знает всё, что я могу сказать.

И всё равно не верит. Чувствую это всем телом.

— Допустим, — говорит наконец лениво. — Допустим, кто-то тебя шантажирует. Почему мне должно быть не всё равно? — в глазах мелькает злая насмешка.

Действительно. Ему должно быть не просто всё равно — он должен быть рад и счастлив, что я оказалась в такой ситуации.

Вот только правильный ответ — потому что это угроза его компании.

А честный — потому что у меня нет выбора.

Я выбираю третий. Самый абсурдный.

— Потому что вы можете использовать меня, — говорю чётко. — Как приманку.

Феликс чуть приподнимает бровь.

И я понимаю — прозвучало именно так, как и должно было. Дико и нелепо, почти как в каком-то дурацком кино. Но его это заинтересовало.

— Объясни, — произносит спокойно.

— Этот человек думает, что для меня не будет проблемой достать всё, что нужно, — говорю быстро, пока не струсила. — Потому что в компании сейчас сложный период. Вы не поверили, что я случайно устроилась сюда, и были абсолютно правы, — чуть-чуть льщу его самолюбию, но тут же добавляю: — Только причиной этого были не вы. Я действительно была не в курсе, что вы вернулись в страну. И на пушечный выстрел не подошла бы к вашей компании, если б знала, что вы здесь, — добавляю хмуро.

Мужчина молчит, и я не понимаю, как он реагирует на мои откровения. Но добавляю последнее, что могу добавить.

— Он позвонил сегодня, — сжимаю руки, вспомнив наш разговор. — Буквально час назад. И к этому времени уже знал, что я побывала у вас в кабинете. То есть, у него есть ещё кто-то, кто докладывает о происходящем рядом с вами. Если меня уволят, мне придётся плохо, — перевожу дыхание. — Но это мои проблемы, а ваша будет в том, что всегда найдётся кто-то ещё, чтобы сделать то, что должна была сделать я. Зато если вы меня оставите, — делаю короткую паузу, — то будете знать его шаги наперёд. Он будет ждать, что я сделаю то, что мне скажут. И снова выйдет на связь. Со мной. Тогда вы сможете узнать, кто он. Или хотя бы как к нему подступиться.

Заканчиваю, с трудом выравнивая дыхание. Больше мне сказать нечего.

Феликс долго молчит. Я выдерживаю его взгляд, хотя внутри всё дрожит. Мне хочется сесть, хочется спрятаться. А ещё больше хочется, чтобы кто-то другой решал мои проблемы.

Но в моей жизни таких людей, увы, не нашлось. Сама, Рори, всё сама.

— Ты предлагаешь мне поверить тебе на слово, — говорит он наконец. — Тебе!

С трудом выдерживаю его презрение, которое обрушивается на меня с последним словом.

— Нет, — качаю головой. — Я не предлагаю вам верить. Я предлагаю вам проверить.

Феликс чуть наклоняется ко мне, и его голос становится совсем тихим.

— Надеешься выстроить очередную ловушку, Аврора? Попытаться снова ударить в спину? Очень в твоём стиле! А когда ты сама в неё попадёшься в очередной раз? В прошлый я тебя отпустил, а в этот... Пощады не будет, куколка.

Спину у меня сковывает холодом, а сердце болью.

Отпустил, как же...

Но теперь я хотя бы вижу его истинное лицо. Настоящего Феликса, а не того, который смеётся в зале среди равных себе или играет в благотворительность.

— Вы всё равно останетесь в выигрыше, — говорю ровно. — Потому что контролируете ситуацию. Вы можете… установить за мной наблюдение. Можете ограничить мне доступ абсолютно ко всем документам компании. Можете сделать из меня красивую куклу, — невольно усмехаюсь, вспомнив его ядовитое «куколка». — И смотреть, кто клюнет. Я не прошу доверия, Феликс Эдмундович. Между нами оно невозможно. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. И в этой ситуации наше сотрудничество будет… взаимовыгодным.

Мужчина смотрит на меня так, что мне плохо под его взглядом. На ум внезапно приходит дикое сравнение: так мальчик, разглядывая поднадоевшую игрушку, пытается решить, сломать её и разобрать на детали прямо сейчас, или пусть ещё постоит.

А потом на его губах появляется тонкая улыбка, от которой у меня идёт мороз по коже.

— Какая трогательная смелость, — насмешливый голос. — И какая… отчаянная. Слишком отчаянная для девицы, на которой пробу ставить негде.

Я сдерживаюсь и не отвечаю. Потому что да. Отчаянная. Выхода у меня другого нет. И пытаться объяснять, что я «не такая», бесполезно.

Он не захочет слушать, да и не поверит. Точнее, поверит кому угодно — но только не мне.

В прошлый раз не усомнился ни на секунду, когда увидел разбросанные по полу документы, которых никак не должно было там оказаться, и меня, растрёпанную, в порванном платье в кабинете у юриста компании, принадлежавшей моему отцу. Компании, которая понадобилась деду Феликса после смерти папы.

Мы тогда в одночасье остались одни. Три женщины, ничего не понимавшие в делах отца — мама, раздавленная его гибелью, я и моя младшая сестра. До этого момента я была выгодной партией и наследницей.

После того как папа разбился на машине — стала досадной помехой и отработанным материалом. Зачем Феликсу было на мне жениться, если всё то, что было у моей семьи, его дед мог получить и так.

Просто запугав девчонку, которая не знала за что хвататься, пытаясь разрываться между матерью, подсевшей на антидепрессанты и алкоголь, и сестрой — трудным подростком.

Как сейчас всплывает в памяти тот наш последний разговор. И слова пожилого мужчины. Седовласого патриарха, которого до той минуты я боялась, но уважала и считала, что он нам поможет.

— Ты правда веришь, что между вами возможна любовь? — равнодушная насмешка в голосе.

— Он… любит меня… — в груди у меня сжимается.

Конечно, любит! Терпеливо ждёт! Доверяет!

— Любовь для идиотов, девочка, — снисходительный ответ. — А мой внук далеко не идиот.

Мне пододвигают папку, которую я открываю трясущимися пальцами, цепляюсь взглядом за строчку «Брачное соглашение», ниже — аккуратная подпись Феликса. И его же пометки на полях, до боли знакомый почерк: «добавить пункт о проверке…», «в случае репутационного ущерба — расторжение без объяснений…», «проверить условия брачного контракта, при наличии детей место жительства после развода определяется с отцом — без вариантов…»

— Этого не может быть… — шепчу, качая головой. — Он бы со мной… поговорил.

— Он и поговорил. Со мной, — чёткий ответ. — А с тобой он улыбался, пока ты была ему удобна.

— Зачем вы мне это показываете?..

— Чтобы ты не ждала любви там, где может быть только право собственности! Запомни, Аврора: Феликс мой внук. Моя кровь. Сними розовые очки, девочка. И сделай то, что я тебе скажу. Иначе… кажется, твою мать уже хотели забрать в психушку после очередной попытки допиться до смерти? Поверь мне, для меня не будет большой проблемой разобраться и с ней, и с тобой, и с твоей сестрой.

С трудом выныриваю из воспоминаний, которые давно уже запрятала в самый дальний уголок сознания. Слишком много боли мне всё это принесло.

И слышу:

— Хорошо. Ты остаёшься.

Не успеваю даже понять, что Феликс всё-таки согласился с моим предложением, когда он добавляет:

— Но ты будешь делать только то, что я тебе скажу. Будешь рядом и постоянно на виду, — мужчина смотрит прямо мне в глаза, и от мнимой мягкости в его голосе всё внутри сжимается. — И если ты лжёшь… Поверь мне, для меня не будет большой проблемой разобраться с тобой!

От отвратительного чувства дежавю к горлу подкатывает тошнота.

Да. Его дед был целиком и полностью прав.

Он знал своего внука лучше, чем я — своего жениха.

Непонятно только, за что мне досталась эта божья кара — иметь дело с каждым из них. Но выбора у меня всё равно нет, поэтому я отвожу глаза и молча киваю, сглотнув в попытке смочить пересохшее горло.

— А теперь, куколка, ты скажешь мне одну вещь, — Феликс делает шаг вперёд, останавливается прямо напротив, приподнимает пальцем мой подбородок, заставляя посмотреть на него. — Одну. И я хочу услышать правду. Чем можно шантажировать такую, как ты?

В голову мне ничего не приходит. Да и если я выдумаю что-то… он почти наверняка поймёт. Поэтому говорю правду.

— Моей сестрой.

Мужчина отпускает меня, чуть наклоняет голову, разглядывая моё лицо.

— Такие тёплые родственные чувства? — звучит скептическое.

— Я что, по-вашему, не могу искренне любить собственную сестру? — меня накрывает злостью.

— Сомнительно, знаешь ли, — равнодушно тянет Феликс. — Особенно если учесть, что ты весьма «искренне», — выделяет слово так, что не остаётся сомнений, что оно звучит в кавычках, — признавалась в любви к собственному жениху. Это не помешало тебе так же искренне изменить мне с тем юристом… как его звали, напомни?..

— Я не помню, — говорю автоматически и тут же вспыхиваю, поняв, как это прозвучало.

— Ну естественно, — хмыкает он презрительно. — Где уж тебе упомнить всех, правда?

— Я тебе не изменяла! — вырывается у меня, хотя я понимаю всю бессмысленность этого заявления.

Смысл, если все якобы доказательства он видел собственными глазами.

Его дед хорошо постарался для этого.

Да и я сама… я ведь тоже постаралась, не так ли? И кому какое дело, что выбора мне не оставили.

Закрываю на секунду глаза, справляясь с собой.

— Ох, избавьте меня от этой драмы, — насмешливое фырканье, но потом он меняет тон. — Так, ладно. Допустим, я попробую тебе поверить. Где она сейчас? Твоя сестра?

— Я не знаю точного адреса, — отвечаю честно.

— Ну естественно, — чуть раздражённое.

— Она уехала в Санкт-Петербург учиться, — сдерживаюсь, чтобы не нахамить в ответ. — После смерти мамы.

Ловлю на себе короткий взгляд, но он молчит.

Мог бы ради приличия хотя бы сказать, что сочувствует!

Хотя о чём я… Железный Феликс и сочувствие — это не совместимые вещи.

— У тебя нет никакой информации, — говорит он спокойно. — Чего ты от меня хочешь? Кроме того, чтобы я оставил тебя работать?

— Я хочу, чтобы вы перестали думать, что для меня во всём этом есть какая-то выгода, — отвечаю устало. — Мне всё это не выгодно. Я просто хочу, чтобы все — все вы! — оставили меня в покое и дали мне жить спокойно! И меня тошнит от одной мысли о том, что я опять стою перед вами и оправдываюсь за то, чего не совершала!

— Невиновный не будет оправдываться, — бросает Феликс бесстрастно. — У невиновного есть уверенность в собственной невинности. И чувство собственного достоинства. Ах, ну да, это же не про тебя, я забыл.

Стискиваю зубы от его снисходительного тона. Я бы очень даже поспорила с этим утверждением, но проглатываю все свои возражения.

— Повтори ещё раз, чего он от тебя хочет, — произносит мужчина после паузы.

— Документы, — отвечаю, пожав плечами. — Всё, что сможет его заинтересовать. Контракты, партнёры, цифры… Он уверен, что я это достану.

— Почему он уверен? — голос Феликса становится суше. — Ты успела что-то сделать?

— Нет, — твёрдо качаю головой. — Я ничего не делала. Вы сами сказали… я тут неделю всего. Он просто решил: раз я уже устроилась в компанию, значит, вопрос времени, когда я смогу сделать всё, что он захочет. А ещё… — мне приходится заставить себя договорить, — он уверен, что я пролезу в любую щель, если меня прижать.

Феликс усмехается.

— Ну так он же прав, — произносит тихо. — Ты уже пришла ко мне.

Меня начинает потряхивать от злости и бессилия.

— Я пришла, потому что другого выхода нет, — говорю, не повышая голоса. — А не потому, что мне нравится видеть своего бывшего жениха.

— Не переходи на личное, Аврора, — отрезает он.

У меня сам собой вырывается горький смешок.

— Вы же сами сделали это, — отвечаю ровно. — Когда решили, что я обязана перед вами…. извиняться на коленях.

Вижу, как у него напрягается челюсть.

Не стоило мне об этом напоминать. Но что уж теперь…

— С сестрой ты созваниваешься? — внезапно уточняет он.

— Редко. Очень. Она меняет номера... звонит мне сама иногда.

Я не собираюсь плакать при нём. Не собираюсь. Но горло всё равно сжимается, и приходится приложить усилие, чтобы выровнять дыхание.

Молчание затягивается, и я уже не знаю, чего ждать дальше. В какой-то момент думаю: вот сейчас он просто скажет мне, что не верит ни одному моему слову и чтобы я убиралась отсюда.

И тогда мне останется только пойти и утопиться в том пруду с утками.

Тут же заставляю себя встряхнуться. Я не из тех, кто сдаётся! Нет! И уж точно не собираюсь сводить счёты с жизнью. Нет, мы ещё побарахтаемся, Рори…

— Можешь идти, — звучит в ту же минуту ровное.

Вскидываю взгляд на каменное мужское лицо.

«Можешь идти» — это… в каком смысле?! Совсем? Или нет?

Но спросить не успеваю.

— В понедельник жду тебя у себя в кабинете в восемь тридцать!