Не знаю, что именно Феликс видит на моём лице.

Но мужчина, внезапно и резко изменив направление, проходит мимо нас к лифту, бьёт по кнопке, двери открываются практически в ту же секунду — словно даже они ему подчиняются моментально.

И уезжает. И мы с секретаршей на удивление синхронно выдыхаем, когда остаёмся в холле одни.

Правда, я тут же ловлю на себе неприязненный, даже сказала бы, ненавидящий взгляд.

— Ах ты! — шипит девушка самой натуральной змеюкой. — Да ты хоть понимаешь, что творишь?!

— Безусловно, — отвечаю безэмоционально.

— Из-за тебя у меня могут быть неприятности!

— Угу…

Все эмоции у меня закончились, видимо, там — в кабинете.

Кстати, туфли-то я действительно там оставила. Надо забрать. Не босиком же мне теперь домой идти. Да и вообще… подумает ещё их высокомерно-надменное величество, что я с ним в Золушку поиграть решила!

Да не подумает он, Рори, а то ты не понимаешь.

Устало покачав головой, иду к кабинету.

— Куда пошла?! — несётся мне вслед.

— За обувью, — отвечаю честно, быстро заглядываю внутрь, хватаю свои лодочки и тут же выскакиваю.

Противно там находиться. Хоть я и взяла крохотный реванш, но обольщаться не стоит. В выигрыше всё равно остался он.

— Почему ты вообще без неё осталась?! — секретарша топает за мной по пятам, не желая отставать. — Зачем сняла? Да ещё в кабинете?!

— Да это у Феликса Эдмундовича такой фетиш, — машу рукой. — Любит женскую обувь.

— Чего?!

Похоже, девица малость выпала в осадок.

А мне уже плевать.

— Да-да, у каждого свой пунктик, — развиваю тему, — кому-то грудь женская нравится, кто-то на задницу залипает, а он — на туфли. Ну и на ступни тоже. Возбуждают они его. Но туфли больше! Точно говорю!

— Ты сейчас шутишь, что ли? — слышу неуверенное и поворачиваюсь к секретарше.

— Слушай, ты можешь придумать другое объяснение тому факту, что я была в его кабинете полностью одетая, но без туфель? — наклоняю голову, глядя на обескураженную девушку.

— Нет, — та на автомате качает головой.

— Вот и я не могу! Поэтому сказала чистую правду, — пожимаю плечами.

— Но… но…

— Ладно, я пойду, — вздохнув, поворачиваю к лифту.

Мне заявление написать надо. И сообщить Наталье Петровне, что я увольняюсь. Она, наверное, будет счастлива — судя по её же собственным словам, худшего секретаря у неё не было. Ну вот, сможет нанять кого-нибудь получше.

Правда, когда прихожу на своё рабочее место, моей начальницы там уже нет. Только тогда вспоминаю, что она ведь тоже должна была пойти на благотворительный вечер. Видимо, и Феликс пришёл оттуда… и туда же отправился.

Вздохнув, сажусь за свой стол, достаю лист бумаги. Интересно, раз он мне лично сказал увольняться, то и заявление на его имя писать? Хотя он же в любом случае глава компании. Так что на его, конечно.

— …не представляешь! Просто подошёл к ней, снял перчатки и повёл её танцевать! — раздаётся возбуждённый шёпот. — Это монстр-то! Там все выпали…

— Так, может, она….

Мимо меня проходят две девушки. Провожаю их взглядом, задумчиво морщу лоб. Какая-то сплетня, что ли? И кто такой монстр? Ох, Рори, не всё ли тебе равно?

Пододвинув лист, склоняюсь над ним, вывожу шапку, слово «заявление» посередине, дальше пишу стандартный текст об увольнении по собственному желанию. Так как у меня испытательный срок, то отработка никакая не нужна.

Потом несколько минут смотрю на листок.

Зачем-то проверяю мобильный. Барабаню пальцами по столу. Встаю, раскладываю по местам папки, полностью убираю со стола, оставляя только ноутбук. И заявление. В самом центре.

А если его кто-то выкинет? Или сквозняк какой-нибудь сдует?

Фу, чёрт, ну что за чушь тебе в голову лезет!

Иди уже.

Может, всё-таки отнести заявление наверх?

Нет, конечно, не снова к нему в кабинет! Не хватало ещё! Но… секретарю?

Она-то как раз явно будет довольна. Или завтра утром прийти и отдать Наталье Петровне?

— Ой! — говорю вслух, вдруг сообразив.

Завтра же суббота! Выходной! А я сказала, что заявление завтра будет лежать у него на столе!

Да ладно, он же не воспринял это буквально. Ну, уволишься в понедельник тогда, днём раньше, днём позже — какая разница… А если воспринял?

Кидаю последний взгляд на бумагу и, решительно свернув пополам, сую её к себе в сумку.

Ладно. Дважды меня уволить всё равно не могут. Так что какая разница. Получит он своё — то есть, моё — заявление в понедельник и успокоится.

И пусть все идут к чёрту — и Феликс в первую очередь!

Приняв решение, успокаиваюсь и, спустившись на лифте, выхожу из компании. Вдыхаю прохладный вечерний воздух, иду к метро, но дойдя до станции, внезапно прохожу мимо.

Там сейчас толпы людей, час пик… Не то чтобы меня это напрягало или раздражало, но погода отличная, так что почему бы мне не прогуляться? Тем более в центре города красота.

Сворачиваю на бульвар и медленно бреду по дорожкам, рассеянно глядя по сторонам. Улыбаюсь, глядя на собачников, вышедших со своими питомцами на вечернюю прогулку. Всегда хотела собаку… В детстве это кажется такой мечтой, особенно когда родители не соглашаются — и ты думаешь: вот вырасту и сразу заведу! А потом вырастаешь, осознаёшь всю ответственность и сложности, и понимаешь, почему родители отказывались.

— Всё равно заведу, — бурчу вдруг себе под нос с непокорной улыбкой.

Я разберусь со всеми проблемами и уеду отсюда, думаю уверенно.

Уеду куда-нибудь в маленький городок подальше от столицы. Открою крошечную кофейню на три столика, буду сама подменять официантку, варить людям капучино и латте, гулять по утрам с собакой и никогда-никогда больше не вспоминать о всех тех, для кого деньги важнее всего на свете — важнее любви, важнее дружбы, важнее искренности.

Может быть, там я смогу встретить нормального мужчину. Которому буду нужна я сама, а не связи и статус.

Перед глазами внезапно встаёт невозмутимое лицо, колючие глаза, и я, ругнувшись про себя, недовольно хмурюсь.

Так и продолжает лезть в мои мысли и настроение мне портить, гад такой!

Прогулка теряет всю свою прелесть, я вдруг чувствую, как устали у меня ноги на каблуках после целого дня в офисе, и оглядываюсь, пытаясь сообразить, как дойти до ближайшей станции. И только тут слышу вибрацию мобильного, доносящуюся из сумки.

— Чёрт! — телефон, естественно, обнаруживается на самом дне, и когда я его вытаскиваю, звонок прерывается.

Вздохнув, уже собираюсь убрать мобильный обратно, но тут он снова оживает. И мне, несмотря на тёплый вечер, становится холодно.

Скрытый номер. Это может означать только одно.

— Слушаю, — отвечаю на звонок, очень надеясь, что голос у меня не дрожит.

— Мне тут мышка на хвосте донесла, что ты уже успела побывать у нашего общего знакомого, — от голоса, противно тянущего гласные, тут же начинает тянуть под ложечкой. — Умница, девочка. Не ожидал от тебя такой прыти. Так ты за неделю мне всё достанешь.

— Зря надеетесь, — выдыхаю, набираясь духа. — Он меня уволил. Так что от меня вам больше никакого толку.

Молчание в трубке становится зловещим.

— Значит, так, девочка, — тихая вкрадчивая интонация заставляет пальцы затрястись, сжимаю их покрепче, чтобы не выронить мобильный. — Мне всё равно, как, мне всё равно, что тебе для этого придётся сделать, но ты пойдёшь к нему и убедишь его, что тебя нужно оставить.

— Как вы себе это представляете?! — голос у меня срывается.

— Никак не представляю, мне плевать! Или напомнить тебе, что будет в случае, если ты не справишься?

— Нет необходимости, — цежу яростно и уже собираюсь сказать, пусть делает, что хочет, когда мужчина продолжает:

— Вот и прекрасно, потому что… — он делает многозначительную паузу. — …знаешь ли, всякое может случиться. Особенно… с одним очень дорогим тебе человеком! Ты ведь не думала, что твоя сестра сможет сбежать, и я её не найду?

Дыхание у меня перехватывает, не получается сделать вдох.

Нет. Нет, чёрт подери! Этого не должно было случиться!

— О, как видно, твоя наивность всё-таки сыграла с тобой злую шутку, — тихий смешок, от которого у меня волоски на руках встают дыбом. — Так что давай, девочка. Работай.

Звонок прерывается, и я только теперь чувствую, что щёки у меня мокрые от слёз. Подавив желание утопить телефон в небольшом прудике, рядом с которым сейчас стою, сую его в сумку. Достаю упаковку бумажных платков, вытираю глаза и, подойдя к ближайшей скамейке, опускаюсь на неё.

У меня нет ни малейших идей, что делать дальше.

Отхожу к скамейке перевести дыхание. Сажусь и смотрю на воду в прудике так, словно пытаюсь найти там решение. Вода, как назло, спокойная. Плеск уток, огни фонарей, прохожие — вечер пятницы, жизнь идёт, и никому нет дела до того, что у меня сейчас внутри.

Стискиваю ремешок сумки так, что пальцы немеют.

В голове всё ещё звучит: «Ты пойдёшь к нему и убедишь его, что тебя нужно оставить».

Вспоминаю Феликса в кабинете. Это не тот человек, которого можно убедить. И не тот, у которого можно что-то просить. Особенно мне. Просить у него — значит проиграть. Умолять — значит дать ему то, чего он и добивается.

А у меня нет права на проигрыш. От меня сейчас зависит жизнь последнего родного человека, который остался в моей жизни.

Я закрываю глаза и заставляю себя думать не о том, как мне страшно, а о том, что можно сделать. И вот тут в голове вспыхивает мысль — дикая, нелепая, такая, что я на секунду даже улыбаюсь сквозь слёзы.

Абсурдный выход.

Я ведь… не должна пытаться убедить его. Я должна сделать так, чтобы ему самому стало выгодно меня оставить. Выгодно, потому что иначе будет плохо не мне — ему.

Ну ладно, не плохо, но, допустим… у него могут возникнуть проблемы. Даже не у него — у компании. Он делец. Бизнесмен. И может пойти на то, что я ему предложу.

К тому же… так он в определённом смысле получит и меня тоже. Дополнительное удовольствие для его раздутого эго.

Вздыхаю, качая головой. Это просто смешно. Я — и угрожать Феликсу? Я, которая в его присутствии превращаюсь в комок нервов, и даже сейчас, вспоминая произошедшее в кабинете, чувствую, как пересыхает в горле.

Но я не собираюсь его шантажировать.

Я собираюсь предложить ему… сделку.

Вдыхаю глубже, вытираю лицо платком, быстро привожу себя в порядок, насколько это вообще возможно без зеркала. Щёки ещё влажные, тушь, наверное, поплыла — плевать. Плевать на мой внешний вид. Мне нужно попасть к нему.

Пока он там, наверху, среди блеска и музыки, пока вокруг люди его круга, круга, который когда-то был и моим тоже — он не будет устраивать сцен в открытую. Он выслушает.

Я поднимаюсь так резко, что у меня кружится голова.

Секунду стою, ловлю равновесие.

— Давай, Рори, — говорю себе шёпотом. — Ты же умная. Ты же всегда выкручивалась.

Разворачиваюсь и быстро, как могу, иду обратно, к офисному зданию, которое буквально за несколько дней успело стать для меня маленьким персональным адом.

Охранник на входе смотрит с ленивым удивлением. Ну да, рабочий день-то закончился, но пропуск ведь у меня работает. Поэтому прохожу через турникет, делаю раздражённо-нервный вид, словно просто что-то забыла. По дороге ловлю своё отражение в стеклянной двери лифта. Ну, хотя бы чёрных следов от туши под глазами нет. Зато сами глаза, точнее их выражение….

Ладно. Сойдёт для человека, который вот-вот собирается добровольно сунуть голову в пасть тигру.

Лифт поднимается мягко, почти бесшумно. На нужном этаже двери расходятся — и я сразу слышу музыку. Гул голосов. Смех. Где-то звон бокалов.

В коридоре персонал с бейджами на строгой форме, кто-то носит папки, кто-то — подносы. Я проскальзываю мимо, стараясь не привлекать внимания. Только бы не столкнуться случайно с Натальей Петровной!

Поворачиваю за угол — и вижу зал. Большой, светлый, с высокими потолками, с сияющими люстрами и живой музыкой. Здесь всё настолько нарядно, что мне хочется рассмеяться от абсурдности моей жизни: вот он — праздник благотворительности, добрых лиц и правильных слов, а у меня только и осталось, что страх за сестру да противно тянущий гласные голос, который двумя фразами обещает разрушить её жизнь.

Я ищу Феликса глазами, и это занимает меньше минуты.

Мужчина в центре, как всегда. Не потому что лезет вперёд — просто пространство вокруг него организуется как-то само собой. Люди слегка отступают, уступают, ловят его взгляд, улыбаются с той самой вежливой готовностью понравиться, которую я терпеть не могу.

Он разговаривает с кем-то важным — хотя о чём я, здесь все просто лопаются от осознания собственной важности. Мужчина в смокинге, женщина в платье в пол, через плечо оригинально перекинута длинная нить жемчуга, ещё одна обвивает шею… и все они смеются, словно он сказал что-то остроумное.

Делаю шаг вперёд.

Он замечает меня не сразу, но когда видит — в его лице что-то меняется. Смотрит прямым взглядом, долго, слишком долго, и у меня кожа на руках покрывается мурашками.

И всё же я подхожу.

Останавливаюсь на расстоянии вытянутой руки — вежливо, словно я просто сотрудница, которой надо доложить о проблеме. Словно это не я была совсем недавно в его кабинете, и не он говорил мне... то, что сказал.

— Феликс Эдмундович, — произношу тихо, сама удивляясь, что голос звучит уверенно и не дрожит. — Вам передали личное сообщение. Это срочно.

Он медленно переводит взгляд с моего лица на моё платье, словно оценивает, как я вообще посмела сюда прийти. Потом снова смотрит в глаза.

— В понедельник, — произносит спокойно. — В рабочее время. Хотя ты вряд ли будешь здесь работать, — добавляет так тихо, что слышу только я.

Мне хочется сказать: «Вот именно об этом и речь». Но я стискиваю зубы. И не отвожу взгляда.

— Это касается безопасности, — понижаю голос. — Безопасности вашей компании.

И вижу, как у него на секунду сужаются зрачки.

Вот оно. Попала.

Мужчина чуть прищуривается, словно оценивая обстановку.

Стискиваю кулаки. Ну давай же. Давай! Я не прошу много! Несколько минут! Ты всегда всё замечаешь, всё видишь… со мной только у тебя всё пошло наперекосяк.

Ну так вот же! Вот она я, сама иду к тебе в руки.

И всем телом чувствую тот момент, когда он всё-таки принимает решение.

— Минуту, — говорит своим собеседникам с лёгкой улыбкой. — Прошу прощения.

Поворачивается и окидывает меня ледяным взглядом.

— За мной.