Аврора

Я с грохотом захлопываю за собой дверь своей комнаты, прислоняюсь к ней спиной и прижимаю ладони к глазам и пылающим щекам.

Господи. Господи, господи, господи…

Вот теперь, кажется, можно официально признать, что вечер вышел из-под контроля окончательно. Потому что одно дело — увидеть Марка с Евой в коридоре ресторана, впечатлиться чужой супружеской страстью и поехать домой в состоянии лёгкого помешательства. Другое — самой поцеловать собственного мужа, сбежать, а потом через несколько минут вернуться к нему, чтобы… что? Сказать, что я передумала убегать? Сказать, что согласна поговорить?

И увидеть его в… ванной. В том… состоянии.

Я резко отхожу от двери, делаю несколько шагов по комнате, потом снова останавливаюсь и опускаюсь прямо на пол, потому что идти всё равно некуда. Нельзя же сбежать из собственной головы. Очень жаль, кстати. С удовольствием бы отправила свой мозг в отпуск! Лишь бы избавиться от мыслей, пугающих реакций собственного тела и особенно от воспоминания о Феликсе, который стоял у стены, зажмурившись, с рукой…

Так. Нет.

Не думать.

Разумеется, «не думай о чёрной кошке» работает с точностью до наоборот.

Я не могу не думать о том, что увидела. Отчаянно стыдясь самой себя, вспоминаю, как он выглядел. Как двигалась его рука, как напрягались мышцы, как он… стонал…

— Боже… — выдыхаю, в очередной раз зажмуриваясь.

Напоминаю себе, что он, на секундочку, мой муж. Но это не особо помогает — отношения у нас далеки от нормальных супружеских. Я не видела его обнажённым. Да и он, кстати, не видел меня.

В смысле, полностью.

От этих мыслей становится так жарко, как будто у меня температура до тридцати девяти подскочила. Я не успеваю угомонить своё разыгравшееся воображение, как представляю Феликса передо мной… без одежды, естественно.

— Прекрати! — шепчу сама себе и пытаюсь сосредоточиться на другом.

То, что я увидела… если абстрагироваться от ситуации, я же… не испугалась? Вроде бы нет. Ничего страшного там не было. Он вообще выглядел как-то… как-то так, словно находился в слишком личном, слишком остром, очень интимном моменте, куда меня никто не звал, но который почему-то целиком был обо мне.

Я, покачнувшись, поднимаюсь и иду в ванную. Наклоняюсь над раковиной, плещу в лицо водой, но меня продолжает потряхивать и то и дело прошибает жаром.

Он хотел меня? Феликс хотел меня?

Хотел настолько, что после одного-единственного поцелуя, который я сама же оборвала, ушёл в ванную и… сорвался там? Из-за одного несчастного поцелуя, элементарного касания губ? Ничего не сделал мне, не догнал, не хватал, не требовал…

Ничего не решил за меня.

А может… это просто совпадение?

Я поднимаю голову и смотрю в зеркало над раковиной. Щёки красные, глаза безумные, губы обкусанные… Честно говоря, я сама сейчас выгляжу так, как будто только что совершила что-то весьма непристойное.

Ну, ты подглядывала за мужем в ванной, Рори…

— Я не подглядывала… — шепчу сдавленно.

Я просто… вернулась. Очень неудачно вернулась. В неправильный момент. Или, наоборот, в такой правильный, что теперь не знаю, куда от этого деваться.

Стук в дверь заставляет меня подпрыгнуть и облиться водой.

О, боже… Это же не Феликс?!

Он ведь не мог меня увидеть?! Или… ох, мамочки мои…

До меня вдруг доходит. Альберт! Я же столкнулась с Альбертом! Если он сказал Феликсу, что я выскочила из его комнаты, как ошпаренная, то ему только останется сложить два и два.

Или Альберт ничего не сказал?..

— Секунду!.. - повышаю голос, вытирая руки, потому что стук раздаётся ещё раз. — Кто там?

— Я.

Да поняла я уже, что там «ты»!

Ох, боже ты мой, что делать-то?! Как себя вести? Понял он, что я его случайно увидела?

Глупый вопрос. Зачем бы он ещё пришёл.

— Аврора, я… пришёл поговорить, — раздаётся из-за двери.

— Не слишком удачное время для разговоров, — осторожно подхожу к двери, но пока не открываю.

— Знаю… — доносится негромкое.

Я вдруг думаю, что с привычным рычащим и командующим Феликсом было как-то проще. Всегда можно было съязвить или гордо промолчать… а как быть с этим Феликсом, который терпеливо стоит за дверью и ждёт, когда я решусь с ним поговорить?

— Ты бы лежать сейчас должен… — говорю тише.

— Я не очень хорошо справляюсь с тем, что должен.

У меня вырывается слегка истерический смешок. Даже представить странно, что ещё пару недель назад я в жизни бы таких слов от него не услышала.

— Аврора… я не буду входить без разрешения. Я обещал.

Бо-о-о-оже…

То есть теперь он ещё и говорит правильные вещи, а я стою по эту сторону двери и пытаюсь понять, что хуже — если он войдёт или если уйдёт.

— Подожди, — говорю наконец.

Бегу обратно к зеркалу, быстро провожу пальцами под глазами, стирая размазавшуюся тушь, поправляю волосы, потом тут же злюсь на себя за это. Что за идиотизм?!

Возвращаюсь к двери, делаю пару вдохов и выдохов, а затем открываю.

Феликс стоит в коридоре, одной рукой опираясь о стену. Лицо бледное, губы сжаты, волосы слегка влажные у висков, и выглядит он… не сказать чтоб очень хорошо.

— Тебе бы прилечь, — говорю первое, что приходит в голову.

Кажется, этими словами я сбиваю ему всю программу.

— Спина болит? — спрашиваю, потому что он продолжает молчать. — А обезболивающее ты так и не выпил.

— Э-э-э-э…

— Проходи и сядь, бога ради, — отхожу от двери, пропуская его. — Не хватало ещё, чтобы у тебя швы разошлись. Михаил Андреевич меня убьёт.

Феликс молча проходит в комнату, усаживается в ближайшее кресло, а я отхожу к кровати и приседаю на уголок.

— Ты хотел поговорить, — сделав очередной глубокий вдох, кидаюсь в омут с головой. — О чём?

— Я… хотел убедиться, что ты… — он замолкает, стискивает зубы, но потом договаривает: — Что я тебя не напугал.

Его слова на секунду заставляют меня забыть о том, как дышать.

Он… переживает, что я могла испугаться?!

— Ты меня не напугал, — говорю после паузы.

Феликс кидает на меня такой взгляд, как будто не верит. Или не может поверить. И тут же отводит глаза.

— Послушай… не надо щадить моё самолюбие, — выговаривает с явным трудом. — Это бесполезно… в этой ситуации. Ты… считаешь нужным меня успокоить?

— Кажется, я никогда не вела себя с тобой так, чтобы заподозрить меня в избытке доброты и тактичности, — говорю, ковыряя пальцем покрывало на кровати. — Это мне бы по-хорошему надо перед тобой извиниться.

Вот теперь он смотрит прямо на меня. Я бы сказала, что ошарашенно. Ну, если про Феликса можно такое сказать.

— За… что? — уточняет с запинкой.

— Ну… я нарушила твою приватность… — смутившись окончательно, опускаю глаза. — Извини.

Молчание, повисшее между нами, кажется каким-то… обескураженным. С обеих сторон.

— Я не испугалась, — повторяю твёрже. — Я, ну… смутилась. Хотела провалиться сквозь землю, если точнее.

Феликс как будто медленно выдыхает.

— Хорошо, — говорит очень тихо.

Поднимаю на него глаза, но он избегает моего взгляда, и я вдруг понимаю, что ему, кажется, действительно стыдно. Господи, как мы до такого дошли, что этот человек чувствует себя так рядом со мной!

— Я не хотел, чтобы ты это видела, — произносит он глухо.

— Было бы странно, если бы хотел.

— Аврора.

— Что? — качаю головой. — Это правда. Если бы ты хотел, у нас был бы совсем другой разговор, и, вероятно, с участием полиции, психолога и Михаила Андреевича с успокоительным для всех присутствующих.

Уголок его губ дёргается, но он остаётся серьёзным.

— Я не должен был оставлять дверь открытой.

— Нет, не должен был.

— И не должен был… — он замолкает.

— Что?

Феликс поднимает на меня глаза, но я не могу понять выражения его лица.

— Ты не должна была этого увидеть, — отвечает он медленно.

— Но раз я уже увидела?..

— Тогда я должен убедиться, что ты понимаешь — это не значит, что я жду от тебя чего-то. Ты не обязана мне ничем в связи с этим.

— Ты правда так думаешь? — спрашиваю негромко.

— Да.

— И не считаешь, что если я сама тебя поцеловала, то теперь… — запинаюсь, потому что сказать дальше вслух оказывается сложнее, чем я ожидала.

— Нет, — перебивает он тихо, качает головой. — Не считаю.

— Это… хорошо, — говорю медленно. — Можно спросить кое-что?

— Можно.

— Это случилось из-за моего поцелуя? Я имею в виду, ну… это же был просто поцелуй.

Мужчина смотрит на меня и вдруг сдавленно усмехается.

— Ты совсем ничего не понимаешь, Аврора, — качает головой.

— Наверное, нет, — вздыхаю, пожимаю плечами.

На самом деле, наверное, понимаю… но ещё я понимаю, что хочу услышать от него подтверждение.

Феликс молчит, но это молчание какое-то другое — не такое, когда он скрывает что-то, что, по его мнению, мне знать нет нужды. Я замечаю, как крепко сжаты его пальцы на подлокотнике кресла и напряжено плечо, и мне приходится задавить в себе желание коснуться его руки и попросить, чтобы он расслабился — ведь ему наверняка больно.

— Это случилось не из-за поцелуя, — произносит он наконец.

— Нет? — моргаю растерянно, я не это ожидала услышать.

— Не только из-за него.

Голос у него низкий, хриплый, ровный, но у меня такое ощущение, что эта ровность даётся ему с трудом.

— Тогда из-за чего? — спрашиваю осторожно.

Феликс медленно переводит на меня взгляд.

— Из-за тебя.

У меня снова вспыхивают щёки. Просто моментально. Как будто кто-то внутри щёлкнул выключателем, и вместо нормального кровообращения включил пожарную сигнализацию.

— Очень информативно, — бормочу раздражённо.

— Аврора, — он выдыхает моё имя почти с таким же раздражением. — Ты правда хочешь, чтобы я сейчас подбирал приличные формулировки?

— Желательно. Я всё-таки ещё не закончила психотерапию.

— Я хочу тебя, — говорит он прямо. — Уже очень давно. Это началось не с сегодняшнего вечера и не после поцелуя, хотя он, если честно, осложнил ситуацию до неприличия.

— И насколько давно? — спрашиваю тихо.

— Слишком давно.

— Это не ответ.

— Это самый честный ответ из возможных.

Я поднимаю глаза. Феликс смотрит прямо на меня. Бледный, с тенью боли на лице, напряжённый… Но он сидит в кресле, не двигается и не делает попытки приблизиться.

— Если хочешь точнее, — продолжает он, — я хотел тебя ещё до того, как получил на это хоть какое-то право. И взял… — он замолкает, скрипнув зубами, потом продолжает: — …взял то, на что у меня права не было.

Я резко вдыхаю, но не отворачиваюсь. Почему-то сейчас не хочется отворачиваться. Больно — да. Неприятно — да. Но не хочется делать вид, что сказанного не было.

— Феликс…

— Нет, подожди, — перебивает он, и тут же морщится, одёргивая сам себя. — Извини. Я не приказываю. Просто… дай договорить.

Я киваю.

— Моё желание ничего не объясняет и ничего не оправдывает, — говорит он глухо. — Вообще ничего. Я могу хотеть тебя до безумия, могу сходить с ума от одного твоего поцелуя, могу, как ты сегодня убедилась, вести себя не самым достойным образом… но это не даёт мне права брать больше, чем ты сама захочешь дать. Это я хотя бы понимаю, — добавляет тише.

Я слушаю его и чувствую, как что-то внутри меня переворачивается и сдвигается, меняясь. И мне самой не по себе из-за происходящих изменений.

— Значит, из-за поцелуя, — говорю наконец, потому что у меня такое ощущение, иначе мы скатимся куда-то совсем не туда.

Феликс смотрит на меня, потом тихо, почти беззвучно усмехается.

— Да. Из-за поцелуя тоже. Ты поцеловала меня сама, Аврора. Если бы ты знала, что это значит…

— Я пытаюсь понять.

— Зачем?!

Вопрос звучит слишком резко. Я вздрагиваю не от страха, а от неожиданности, и Феликс тут же замечает. Лицо у него меняется.

— Извини, — говорит он. — Я не хотел…

— Знаю, — перебиваю и сама удивляюсь, что говорю это. — Кажется, знаю.

Он замолкает.

А я вдруг понимаю, что действительно знаю. Не всё и не полностью, конечно. Но понимаю, что он сорвался не потому, что решил, будто имеет на меня право. Он сорвался именно потому, что не взял его.

Самое странное, что меня эта мысль не пугает.

А наоборот.

Господи, ну конечно, всё должно было стать ещё сложнее.

— Я хочу кое-что сказать, — произношу, чувствуя, как лицу снова становится жарко.

— Говори, — напряжённо кивает мужчина.

— Только ты не должен делать преждевременные выводы.

— Хорошо. Не буду.

— И не должен считать, что это обещание чего-то большего.

— Я понял.

Я встаю с кровати, потому что сидеть становится невозможно. Прохожу пару шагов по комнате, останавливаюсь у комода, потом разворачиваюсь обратно. Он продолжает сидеть в кресле и смотрит на меня так внимательно, что на секунду мне хочется спрятаться от этого взгляда.

— То, что я увидела… — начинаю и тут же запинаюсь. — В общем, это было слишком. Правда, слишком. Я поэтому и убежала.

— Я понимаю и…

— Нет, не перебивай меня, я и так собьюсь…

Он молча кивает, а я делаю глубокий вдох.

— Я убежала не потому, что испугалась, — говорю наконец. — И не потому, что мне стало противно. Просто… я не была готова. Это был не мой выбор — увидеть… понимаешь?

Феликс смотрит на меня, и я вижу, что эти слова доходят до него не сразу. А когда доходят…

— А если бы это был… твой выбор? — спрашивает почти беззвучно.

У меня перехватывает дыхание.

Вот. Вот именно туда я и шла, сама не признаваясь себе до последнего.

— Я не знаю, — отвечаю честно. — Но я почему-то думаю об этом, — продолжаю, заставляя себя не отводить взгляд. — О том, что, если бы я сама была готова и решила смотреть… может быть, это было бы иначе.

Феликс закрывает глаза на секунду. А когда открывает, взгляд у него становится таким, что у меня снова скручивает живот.

— Аврора…

— Нет, подожди. Я сама сейчас договорю, иначе не смогу.

Он кивает. Явно с трудом, но кивает.

— Я не говорю, что хочу… всего, — выдавливаю из себя. — Я вообще пока не знаю, чего хочу. Но мне… интересно. Наверное. Нет, не наверное. Интересно. Ужасно неловко, но интересно.

— Что именно тебе интересно? — почти спокойное…

Почти. Если не обращать внимания на тон его голоса.

— Ты, — отвечаю едва слышно.

Я сама не могу до конца понять, как мы вдруг оказались в этой точке. Подозреваю, что Феликс тоже. Но мы уже здесь.

— Мне нужно уточнить, — произносит мужчина после паузы. — Ты сейчас говоришь, что хочешь посмотреть на меня? Аврора? Я должен понять.

— Да, — выдыхаю, зажмурившись. — Наверное, да.

Следующая пауза выходит очень длинной. Такой длинной, что я успеваю пожалеть обо всём, что сказала, и мысленно собрать вещи для переезда в монастырь, желательно на другой планете.

Кто бы меня ещё туда отпустил, конечно…

— Сейчас? — спрашивает Феликс.

Я резко распахиваю глаза.

— Нет! То есть… я не знаю. Нет. Не сейчас. Ты… у тебя ещё рана не зажила! И я… я не готова. Я просто сказала, что такая мысль есть!

Заставляю себя замолчать, пока не ляпнула ещё что-нибудь, о чём очень пожалею.

— Если ты когда-нибудь захочешь, — говорит он медленно после очередной паузы, — ты скажешь мне, что именно хочешь увидеть. Сколько. Как. В каких условиях. И где я должен буду находиться. Сидеть, стоять. Всё, что тебе будет нужно.

— Ты… только не говори опять, что я инструкции должна буду написать…

— Аврора, мне проще не сорваться, если есть правила, — произносит Феликс жёстко. — Тебе проще не испугаться, если есть правила. Значит, будут правила.

Я открываю рот возражать, но закрываю. Потому что он прав. Терпеть не могу, когда он настолько прав…

— И ты не будешь… — я запинаюсь, с трудом формулируя.

— Что?

— Делать вид, что я тебя соблазняю и сама напросилась?

Его лицо на секунду становится каменным.

— Нет, — отрезает ледяным тоном.

Потом он, видимо, понимает, как это прозвучало, и добавляет уже тише:

— Я не буду перекладывать на тебя свои желания. И не буду делать тебя виноватой за то, чего хочу.

Мне приходится сделать пару вдохов и выдохов.

— Ладно, — говорю совсем тихо.

— Ладно?

— Ладно. Это.… неплохой ориентир.

Феликс вдруг усмехается.

— Рад соответствовать методическим рекомендациям.

— Я в шоке от нашего прогресса, — закатываю глаза и поднимаюсь.

— В хорошем или в плохом смысле?

Смотрю на мужчину, глядящего мне в глаза.

— В хорошем, — говорю тихо. — Да, определённо в хорошем.