Аврора

Ночь неожиданно проходит для меня так спокойно, что, когда просыпаюсь утром, мне даже на секунду кажется, что всё произошедшее вчера было самым обычным сном.

Ну ладно, может, не самым обычным, а слегка эротической направленности.

Или даже не слегка…

Но когда, проморгавшись, сажусь на кровати и вижу лежащее на кресле платье, которое надевала на свадьбу, воспоминания возвращаются так резко, что я со стоном откидываюсь назад на подушку, на всякий случай накрывшись с головой одеялом. Правда, ненадолго. Дышать становится нечем.

Откидываю одеяло обратно и смотрю в потолок.

Феликс вчера ушёл очень быстро — сразу, как мы… закончили наш странный разговор. Или не закончили, а взяли паузу, не знаю.

До сих пор не верю, что сказала ему… всё то, что сказала.

Про интерес.

Про то, что хотела бы посмотреть на него…

Мне сложно даже представить, как это может случиться! Точнее, я очень старательно пытаюсь не представлять. Потому что стоит только в воображении появиться какой-то картинке, как лицо у меня начинает полыхать, а дыхание сбивается к чёрту.

Ты вообще-то ещё совсем недавно хотела с ним развестись! — напоминаю себе.

А теперь только и думаешь о том, чтобы… ох, ну вот опять!

Такое ощущение, что особенно охотно эти мысли почему-то всплывают, пока я лежу в кровати. Наверное, именно поэтому подскакиваю спустя несколько минут — хотя время ещё совсем раннее, даже семи утра нет.

После душа натягиваю мягкие брюки и простой светлый лонгслив, убираю волосы в небрежный узел и выхожу в коридор, собираясь пойти на кухню.

Но не дохожу — на первом же повороте оказываюсь нос к носу с Феликсом!

Он, похоже, тоже не ожидал меня увидеть, резко останавливается, потом почти сразу отступает на шаг, оставляя между нами достаточно пространства, чтобы я могла пройти по коридору, не коснувшись его.

— Доброе утро, — говорит негромко, внимательно глядя на меня.

— Доброе… — старательно делаю невозмутимое лицо, хотя и не уверена, что у меня хорошо получается.

— Ты рано встала.

— Не спалось, — пожимаю плечами.

— Мне тоже.

Как бы я ни хотела чувствовать себя спокойной и отстранённой, мне… неловко. Неловко смотреть ему в глаза. Он, наверное, таких чувств не испытывает, в конце концов, не красна девица, чтобы смущаться — но, когда я исподтишка кидаю на него взгляд, у меня появляется ощущение, что и ему немного не по себе.

— Я шла на кухню, — говорю зачем-то.

— Не буду мешать, — он отступает ещё на шаг.

Я уже почти сдвигаюсь, почти прохожу вперёд… но останавливаюсь.

Ох, ну что я за дура! Мы же оба взрослые люди! Мы законные муж и жена!

«Удобно ты, конечно, об этом вспомнила, когда тебе это стало выгодно и интересно…»

— Хочешь, я тебе кофе сварю? — не давая себе времени задуматься, поворачиваюсь к Феликсу.

Он ловит мой взгляд и не сразу отвечает. Наверное, как и я, вспоминает мои предыдущие отказы. Я же так старательно показывала, что не собираюсь быть удобной, это был мой маленький бросаемый ему вызов… а теперь сама предлагаю!

— Если тебе не трудно, — выговаривает наконец.

Ни приказа, ни снисходительности, ни попытки сделать вид, что так оно и должно быть! Ох… это и приятно, и одновременно неловко, и... самое ужасное, хочется в ответ сделать тоже что-то приятное!

— Не трудно, — улыбка у меня выходит, наверное, слишком широкой, потому что Феликс пару раз моргает, глядя на неё. — Пойдём?

— Угу…. - неопределённо кивает мужчина, потом, словно спохватившись, добавляет: — Спасибо.

На кухне становится как-то попроще. Альберта нет — сегодня воскресенье, у него выходной до шести вечера, и я спокойно встаю возле кофемашины. Варю пресловутый лунго — когда-то Феликс, ещё будучи моим женихом, попробовал всё, что я приготовила на выбор, и этот вариант ему понравился больше всего. Подумав, достаю из шкафа коробку с миндальным печеньем, которое заказывала сама на днях, а из холодильника — шоколадку.

Ставлю перед мужчиной чашку с кофе и блюдце с печеньем и долькой шоколада.

— Попробуй, — говорю ему. — Понимаю, что странно с утра… Но это очень классическое сочетание.

Он не спорит, делает глоток кофе, отламывает кусочек печенья. Я отхожу к кофемашине сварить себе латте, но наблюдаю за ним искоса.

— Вкусно, — кивает Феликс, поймав мой взгляд. — Для завтрака, наверное, перебор со сладким… но правда вкусно.

— Ты не любишь сладкое? — спрашиваю, садясь напротив него со своей чашкой.

— Не особенно, — он качает головой.

— А что любишь? — вырывается у меня.

Я вдруг понимаю, что мне о нём практически неизвестны какие-то бытовые вещи. Когда мы были женихом и невестой — ещё до всего того ужаса, случившегося в моей жизни после гибели отца — я была слишком юной и, чего уж там греха таить, привыкшей к комфорту богатой девчонкой, практически не появлявшейся на кухне и не думающей, откуда берутся продукты. Поэтому знания о вкусах моего жениха ограничивались тем, что он заказывал в ресторанах во время наших не слишком частых встреч.

Да и, честно сказать, я просто не задумывалась тогда о таких деталях.

Феликс не отвечает сразу, берёт чашку, делает ещё один глоток кофе, потом смотрит почему-то в окно.

— Простую еду, — говорит наконец.

— Простую?

— Да. Мясо. Рыбу. Овощи. Ничего слишком сложного. Ну, знаешь… не люблю, когда непонятно, из чего приготовлено блюдо.

Я невольно улыбаюсь, тоже отпиваю кофе.

— Неожиданно… но да, я понимаю. Хотя не подумала бы, что простая еда в твоём стиле.

Феликс несколько секунд смотрит на меня, потом опускает взгляд на блюдце с печеньем.

— Когда я рос, за столом не принято было выбирать, — произносит ровно. — Нужно было есть то, что перед тобой поставили. Быстро, молча и без капризов. Меня не спрашивали, что мне нравится.

Я перестаю улыбаться, утыкаюсь взглядом в свою чашку. Почему-то мне очень не нравится, как звучит его голос… и даже страшно немного от того, что там на самом деле могло происходить, пока он рос.

Если вспомнить его деда — вряд ли что-то хорошее.

— Сейчас ты можешь выбирать, — говорю после паузы. — Что бы ты выбирал для… собственного удовольствия?

Вскидываю на него глаза и вижу, что он слегка, самую малость улыбается.

— Кофе, — кивает на чашку. — Вот этот. Без сахара. И, пожалуй, мясо на гриле. Или хороший стейк. Без соусов, которые перебивают вкус.

А потом после короткого молчания берёт с блюдца дольку шоколада и съедает.

— Сладкое тоже можно… но это только наедине с тобой.

У меня вспыхивают щёки, и я снова подношу к губам чашку, забыв, что кофе уже почти допила.

Феликс наблюдает за мной, чуть прищурившись, а потом со вздохом поднимается.

— Спасибо за кофе, — говорит негромко.

— Не за что, — опускаю глаза.

— Мне нужно работать… И, Аврора, завтра я еду в компанию.

— В смысле?! — забыв про всё смущение, хмурюсь, смотрю на него. — Но… твоя спина…

— Уже достаточно зажила, — качает он головой.

— Но…

— Завтра Совет директоров. Ты можешь остаться дома, если хочешь.

— С чего вдруг? — поджимаю губы. — Я пока ещё твой секретарь.

— Тогда будь готова к восьми тридцати, — он кидает на меня ещё один взгляд, потом добавляет: — Это не приказ, но…

— Это распоряжение секретарю, — усмехаюсь ему. — Я понимаю разницу. Всё нормально.

— Хорошо, — Феликс улыбается в ответ, и мне кажется, что в этой улыбке я вижу облегчение.

Хотя, может, я сама себе выдумываю…

День проходит в итоге как-то незаметно и спокойно. Феликс почти всё время сидит в кабинете, закопавшись в документы, я перебираю одежду, привожу в порядок то, в чём пойду завтра на работу. Мы вместе обедаем, а потом и ужинаем тоже — когда уже возвращается Альберт, но ничего похожего на вчерашнюю неловкость или сегодняшний утренний разговор под кофе между нами уже не происходит.

Вечером Феликс рано уходит к себе, и я не пытаюсь его задержать. Вместо этого тоже иду к себе в комнату, читаю пару часов, то и дело отвлекаясь и перебирая всплывающие в памяти отрывки наших разговоров.

Утром я готова, как и требовалось, к восьми тридцати. Феликса вижу уже в холле. И даже в первую секунду теряюсь. Потому что… это тот самый Феликс с непроницаемым ледяным выражением лица, которого я так долго боялась и терпеть не могла… и одновременно тот самый Феликс, который — я замечаю это сразу — двигается чуть осторожнее, чем обычно, из-за всё ещё не снятой, хоть и незаметной под одеждой повязки. Который бережёт руку, не двигая ею без острой необходимости.

Эта двойственность немного сбивает с толку. Особенно когда он смотрит на меня, и взгляд у него чуть меняется. Нет в нём той привычной язвительно-холодной отстранённости.

— Всё в порядке? — уточняет у меня.

И этот вопрос тоже не мог задавать тот, другой, прошлый Феликс.

— Да, конечно, — спохватившись, отвечаю чуть позже, чем надо, он уже даже начинает хмуриться. — А у тебя?

Кажется, мой вопрос тоже заставляет его слегка отклониться от привычного состояния, потому что мужчина только кивает с запинкой.

В компанию мы приезжаем, естественно, вместе. Вместе поднимаемся с корпоративной стоянки на этаж руководства. И я сразу напрягаюсь.

Потому что сегодня тут как-то значительно больше людей, чем я привыкла. То ли из-за того самого совета, на который собрались все, кто обычно удостаивает офис посещением раз в пару недель, а то и реже. То ли ещё по какой-то неизвестной мне причине.

А ещё напрягает, что.… на нас смотрят.

Точнее, на меня.

И взгляды, которые я замечаю — как бы ни хотелось думать, что они ничего не означают — мне однозначно не нравятся.

Я иду следом за Феликсом, который здоровается с парой встречных людей, на приветствия других отвечает короткими кивками, бросает пару фраз подошедшему к нему мужчине, в котором я узнаю одного из помощников, привозивших в квартиру документы.

— Аврора Романовна, — кивает тот мне, когда Феликс уже проходит вперёд.

— Доброе утро, Марат, — киваю в ответ, каким-то чудом даже вспомнив его имя.

И тут же вижу, как переглядываются две незнакомых мне женщины, стоящие поблизости.

Чёрт. Выражения их лиц не предполагают другой трактовки. Меня абсолютно точно записали в любовницы к главе компании. Если на время недавней командировки Феликса, во время которой я сидела в офисе, слухи и поутихли, то за две последних недели, во время которых мы оба здесь не появлялись, все наверняка пришли к общему мнению.

Вспоминаю вдруг, как Феликс спрашивал, неужели меня беспокоит репутация любовницы… да и сейчас мужчина явно ничего не замечает. Или не обращает внимания. Или ему просто безразличны сплетни.

А вот мне немного не по себе. Неприятно чувствовать липкие взгляды и ощущать себя объектом такого вот неприязненно-завистливого любопытства.

Феликс тем временем доходит до своего кабинета и поворачивается ко мне.

— Совет через полчаса, — говорит отстранённо. — До него я никого не принимаю.

— Поняла, Феликс Эдмундович, — отвечаю тихо, заходя за свой стол.

Ловлю на себе короткий взгляд мужчины, но он ничего не говорит, только кивает и скрывается за дверью.

А я остаюсь в просторном холле-приёмной. Одна.

Заставляю себя сесть, открываю ноутбук и принимаюсь за дела, которых оказывается гора и маленькая тележка, хотя последние недели я разбирала текучку, которую мне скидывал Феликс.

— Аврора! — раздаётся спустя несколько минут знакомый голос, и я поднимаю голову, ругнувшись про себя.

— Здравствуйте, Наталья Петровна, — здороваюсь со своей прежней начальницей, которая смотрит на меня с плохо скрываемым любопытством и одновременно неприязнью.

— Надо же, не думала, что ещё тебя увижу, — расплывается она в противной улыбке. — Хотя… рада за тебя, конечно. Нашла применение своим способностям, раз с обычной работой не сложилось… работой в отделе, я имею в виду.

— У вас какой-то вопрос? — уточняю, стараясь говорить спокойно, но во рту появляется гадкий привкус.

— Нет, но будь добра передать это Феликсу Эдмундовичу, — шлёпает перед моим носом стопку документов.

Беру бумаги, кидаю взгляд на верхнюю.

— Да можешь не смотреть, — хмыкает Наталья Петровна. — Для чего тебе голову забивать… ты и отчёты-то без ошибок не могла сделать. Ой, ну это я так, не обижайся, не всем же дано. У тебя другие таланты. Ладно, я пойду! А ты передай, не забудь!

Мне приходится закусить щёку изнутри, чтобы ничего не сказать. Сглатываю горькую слюну, наблюдая, как довольная женщина с явным торжеством выходит из приёмной.

Смотрю на свои подрагивающие пальцы, сжимаю их в кулаки.

Ничего страшного. Ничего такого не случилось.

Я же знаю, как всё на самом деле. Нет смысла обращать внимание на завистливых злобных куриц!

Но сосредоточиться на работе получается с трудом. Особенно после того, как мне приходится спуститься в экономический отдел. Феликс в это время уже на своём совете, а в отдел нужно передать бумаги… И там я вижу Марину, его бывшего секретаря, которая сидит за одним из компьютеров, а рядом с ней, чуть склонившись, стоит Никита — тот айтишник, с которым я когда-то пила кофе… и которому отказала.

Они смеются, Никита что-то там делает в её компьютере, Марина, на секунду положив руку на его предплечье, тянется, что-то шепчет ему на ухо — в общем, настолько явно флиртуют, что никаких сомнений быть не может.

А потом оба видят меня. И если Никита, бросив чуть презрительный, равнодушный взгляд, сразу отворачивается, то Марина расплывается в ехидной улыбке.

Я почти сразу отворачиваюсь, отдаю документы, уже иду к выходу — но всё равно вижу краем глаза, как те двое обсуждают что-то, кидая на меня такие взгляды, что можно не сомневаться — речь обо мне.

Вот, казалось бы… ну какая к чёрту разница?! Ну болтают! Поболтают и перестанут, найдут какой-нибудь другой повод для сплетен.

Но противно…

Я уже снова усаживаюсь за свой стол, когда в холл из широкого коридора, ведущего к конференц-залу, начинают выходить мужчины. Ну, сразу видно — Совет! Все прямо лопаются от сознания собственной важности…

Феликс выходит одним из последних. Я старательно не смотрю в ту сторону, но всё равно его вижу. Он разговаривает с каким-то пожилым, очень пожилым человеком с густыми, зачёсанными назад седыми волосами. Указывает ему жестом на дверь своего кабинета, они оба идут туда.

Я уже встаю, потому что… ну… элементарный рабочий этикет предписывает встречать своего руководителя на ногах.

И тут слышу голос старика, идущего рядом с Феликсом.

И покрываюсь мурашками, а волоски у меня на руках встают дыбом.

Потому что этот голос… очень, просто ужасно напоминает голос моего шантажиста.