Феликс

Этот день тянется до отвратительного медленно.

С самого утра у меня совещание, потом звонки, документы, очередной разговор с Глебом… слишком мало конкретики, чтобы я мог уже наконец взять кого надо за горло и закончить всю эту историю!

Всё это должно занимать голову полностью, но почему-то не занимает. В какой-то момент я ловлю себя на том, что в третий раз смотрю на часы и считаю, сколько ещё Аврора может быть на свадьбе Резанова с его Евой.

Идиотизм.

А ещё не могу не думать, что лишил её этого. Свадьбы, торжества… Её слова о том, что даже невеста на нашей регистрации не присутствовала, то и дело всплывают в памяти, жгут изнутри, вызывая что-то очень похожее на чувство вины.

Которое я уже забыл, когда испытывал в последний раз.

К вечеру я сам себе напоминаю какого-то неврастеника. Спину тянет, плечо ноет, повязка бесит… всё раздражает. В результате ухожу из кабинета, где уже просто не могу находиться. Устраиваюсь в кровати, планируя — точнее, надеясь — что смогу ещё хоть что-то сделать.

И не сразу понимаю, что короткий стук в дверь — это моя жена.

Не услышал шагов… Почему?

Ответ на вопрос обнаруживается в ту же секунду. Она босиком.

Стоит в дверях босая, в светлом платье, которое отливает золотом и делает её волосы ещё ярче. Открытые, нежно округлые плечи, мягкая ткань, обрисовывающая фигуру так, что во рту моментально пересыхает. Я смотрю на лицо своей жены, потом опускаю взгляд ниже, к ногам, к тонким щиколоткам, к этим её босым ступням на полу моей спальни, и в голове становится пусто и гулко, как в колоколе, по которому только что ударили молотом.

— Ты почему не спишь? — доносится до меня.

Я слышу её голос, но не сразу понимаю смысл вопроса и несколько секунд не могу заставить себя ответить. Она красивая. Невероятно красивая. Не той холодной, выверенной красотой женщин, которые заранее знают, какой эффект производят, а живой, опасной красотой, от одного вида которой хочется встать, подойти, схватить, прижать к себе и наконец перестать изображать человека, способного ждать.

Но я не встаю.

Не двигаюсь вообще.

Нельзя. Если я встану сейчас — всё испорчу. Она пришла сама.

— Ты очень красивая, — говорю хрипло.

Слово выходит само по себе. Даже не слово, а признание факта, который невозможно не произнести. Аврора тут же пытается спрятаться за привычной колкостью, спрашивает что-то про температуру, я даже почти усмехаюсь в ответ, но успеваю погасить усмешку. Потому что температура, если уж на то пошло, действительно есть. Только не та, которую измеряют градусником.

— В каком-то смысле… — отвечаю рассеянно и только потом понимаю, как это прозвучало.

У неё вспыхивают щёки.

От этого становится ещё хуже. Или лучше. Сложно сказать, когда одновременно чувствуешь боль от раны, тянущее напряжение в плече и совсем другое, куда более опасное напряжение, поднимающееся от одного её взгляда. Я откашливаюсь, заставляю себя вернуться к чему-нибудь нейтральному и спрашиваю про свадьбу.

Она отвечает не сразу. А когда отвечает… я понимаю, что что-то с ней произошло там. Не знаю, что именно, но она какая-то другая сейчас. Смотрит на меня, молчит, но не уходит, а наоборот — делает шаг ко мне.

Первый. Потом второй.

Я не двигаюсь, хотя тело реагирует мгновенно, жёстко, до боли. Мне остаётся только надеяться, что она не испугается, увидев моё желание. С трудом держусь, чтобы не сказать что-нибудь, не сделать что-то лишнее.

Пожалуйста, не останавливайся.

Пожалуйста, остановись.

Я не хочу тебя спугнуть.

Но хочу тебя… господи, как я хочу тебя.

— Я ведь… в безопасности… — произносит она.

— Да, — выдыхаю в ответ. — Ты полностью и абсолютно... в безопасности.

Ты в безопасности рядом со мной.

Я обязан гарантировать тебе это. Потому что однажды уже стал тем, кто лишил тебя… этого ощущения.

— Тогда… могу я кое-что сделать?

Сердце колотится так резко и быстро, что боль в спине отходит куда-то на задний план. Вместо этого я чувствую другую боль, куда более неприятного свойства. Боль ниже пояса, там, где член стиснут брюками так, что уже, кажется, пульсирует.

— Можешь, — говорю глухо. — Что угодно.

Стоит это произнести, как мне в голову тут же приходит, что «что угодно» я сейчас могу и не выдержать.

Но вряд ли моя жена имеет в виду совсем уж рискованные эксперименты, так ведь?..

Аврора подходит, останавливается у кровати, потом осторожно садится на край, и я чувствую, как чуть прогибается матрас. Она так близко, что я улавливаю аромат её духов, чего-то тёплого, сладковатого, едва заметного, смешанного с запахом её кожи и волос. До неё можно дотянуться рукой.

Отдаю себе команду не двигаться.

Кажется, никогда в жизни мне не приходилось прилагать столько усилий, чтобы не делать… ничего.

— Не трогай меня первым, — говорит она тихо.

— Не буду, — отвечаю сразу.

Даже, наверное, слишком быстро. Но тут нечего обдумывать. Я либо принимаю её условия, либо теряю всё, что сейчас происходит. Третьего варианта нет.

Коснись меня… ну же, давай…

Сделай хоть что-то, или я взорвусь прямо здесь и сейчас…

Она наклоняется, но так мучительно медленно, слишком медленно, что у меня чуть было не вырывается стон. Я вижу, как её взгляд спускается к моим губам и тут же возвращается к глазам, как будто она сама не до конца верит, что собирается сделать это.

Такой пытки я даже не предполагал…

Правда, в следующую секунду понимаю, что может, оказывается, быть ещё хуже. Потому что она просит шёпотом:

— Закрой глаза.

Я могу прекратить это издевательство над собой. Могу. Достаточно просто сказать. Но я не хочу его прекращать.

Я готов… сделать то, что она захочет. Чего бы она ни захотела.

Это не то открытие, которое приятно делать мужчине.

Но я отказываюсь это анализировать.

И просто закрываю глаза.

В темноте оказывается совсем хреново, потому что теперь я только слышу её дыхание и чувствую его тепло на своём лице. На долю секунды мне даже кажется, что она сейчас передумает. Отступит.

Но в следующее мгновение её губы касаются моих.

И всё во мне рвётся к ней так резко, что приходится впиться пальцами в одеяло, чтобы не шевельнуться. Отстранённо, как будто издалека приходит отголосок боли в спине, но я почти не чувствую её. Есть только губы Авроры, тёплые, мягкие, чуть дрожащие, и это безумное, невозможное понимание — она пришла сама и поцеловала сама. Я не брал, не вынуждал…

Она сама. Сама захотела.

Я не отвечаю на поцелуй в тот же момент.

Не потому, что не хочу. Господи, если бы она только знала, насколько хочу. Но я боюсь, что любое движение окажется слишком резким, слишком… жадным. И только когда она не отстраняется в первый же миг, позволяю себе совсем немного ответить. Едва заметно. Так, чтобы она могла в любую секунду остановиться и не чувствовать, что я пытаюсь перехватить инициативу.

Аврора отстраняется первой.

Слишком быстро, но всё-таки не сразу.

Я открываю глаза только через секунду, заставляя себя контролировать дыхание. Жена сидит рядом, щеки красные, глаза огромные, губы чуть приоткрыты. Вглядываюсь ей в лицо и понимаю, что она выглядит растерянной… но не испуганной.

Слава богу.

Она не испугалась.

— Ты в порядке? — спрашиваю сипло.

Она моргает. Похоже, вопрос удивляет её не меньше, чем сам поцелуй. Меня самого удивляет, если уж честно.

— Не знаю, — отвечает наконец тихо. — Но я… не пожалела.

Меня захлёстывает ощущением, которому я не сразу могу подобрать определение. А пока пытаюсь понять, она поднимается.

— Нет! — не успеваю остановить себя, выпрямляюсь, только сейчас понимая, что у меня на коленях до сих пор ноутбук, у которого я в какой-то момент, даже не помню в какой, машинально опустил крышку.

Ну… хотя бы стояк прикрыт…

— Нет, не уходи сейчас! Давай… давай поговорим! Аврора!

— Я… я… мне нужно в комнату, — лепечет она, пятится назад. — Прости, я… мне нужно!

Разворачивается и сбегает.

Первое желание — встать и пойти за ней — я всё-таки задавливаю. Но спустя минуту, слегка отдышавшись, поднимаюсь. Делаю пару шагов по комнате, пытаясь отвлечься.

Нихрена не выходит.

Я словно весь окутан её присутствием, в носу стоит её запах, на губах вкус её губ…

— Да вашу же…. - грязно выругавшись, заставляю себя сдвинуться с места, захожу в ванную, утыкаюсь лбом в холодный кафель стены.

Нет. Ничего не помогает.

Как бы унизительно это ни было в эту самую минуту, но я… не выдерживаю. Просто дёргаю молнию на брюках, запускаю внутрь руку, обхватываю член и не могу сдержать стона боли и облегчения одновременно.

Стоит только зажмурится — и перед глазами встаёт лицо Авроры, а губы снова чувствуют её вкус.

— Да-а-а… — вырывается невольно, и мне приходится упереться локтем в стену и впиться зубами себе в запястье.

Я… не могу стонать вот так… стоя здесь и мастурбируя от одного только воспоминания о поцелуе… невинном поцелуе собственной жены.

Но именно это я и делаю.

Впрочем, недолго.

Возбуждение перехлёстывает через край моментально, и так же моментально отпускает, оставляя после себя только дрожащие колени и вспыхнувшую снова боль в спине. Я продолжаю стоять, упёршись лбом себе в предплечье и пытаясь отдышаться. Наконец отлипаю от стены, вытягиваю руку и смотрю на свои заметно трясущиеся пальцы.

Интересно, а я вообще выживу, когда… если… смогу всё-таки заняться с женой сексом?

— Ты до него сначала доживи… — выдыхаю вслух.

Спустя несколько минут, кое-как приведя себя в порядок, выхожу из ванной и тут же слышу шаги у комнаты. Но это не Аврора, это Альберт.

— Заходи! — зову, повысив голос, ещё до стука в дверь.

— Всё в порядке, Феликс Эдмундович? — заглядывает он в комнату.

— Безусловно, — отрезаю твёрдо. — С чего ты решил, что что-то не в порядке?

— Аврора чуть не сбила меня с ног, убегая отсюда только что, — произносит Альберт.

Что?..

Нет…

— К-когд-да?! — заикаясь, смотрю на него в ужасе.

— Ну… вот… буквально пару минут назад, — растерянно говорит он.

— Может быть… минут пятнадцать назад?

— Да нет, какие пятнадцать, минуты три максимум, — хмурится Альберт.

Я, не выдержав, со стоном опускаюсь на край кровати и обхватываю руками голову.

Прекрасно. Просто прекрасно. Я ведь даже не подумал закрыть дверь в ванную.

Боже… Что мне теперь делать?

Она… видела… видела меня в ванной, с расстёгнутыми брюками, с рукой на члене, с этим унизительным, почти животным отсутствием выдержки.

Меня выворачивает от стыда.

Я не стыдился женщин, с которыми спал. Не стыдился собственного желания. Не стыдился своего тела, потому что никогда не видел в этом того, чего стоит стыдиться. Но сейчас всё иначе, потому что это Аврора. Потому что после всего, что я сделал с ней, она наконец сама решила, что может, сама подошла, сама поцеловала меня, а я через несколько минут после этого стоял в ванной и дрочил, как мальчишка, не закрыв дверь.

Господи…

Я сжимаю пальцы в волосах так сильно, что начинает болеть кожа головы.

Она могла испугаться. Вот что хуже всего. Не просто смутиться, не просто решить, что я жалок, хотя… и этого достаточно, честно говоря. Она могла снова увидеть во мне угрозу. Мужчину, который хочет её до потери контроля. Мужчину, который едва держится рядом с ней.

И ведь она только что сказала, что не пожалела.

Только что!

Я поднимаю голову и смотрю на Альберта.

— Что она сказала? — спрашиваю глухо.

— Ничего, Феликс Эдмундович.

— Совсем?

— Ну, почти, — отвечает он осторожно. — Она выбежала из коридора. Я подумал, что ей стало плохо, но она сказала, что всё в порядке, и ушла к себе.

Конечно, она ушла к себе.

А ведь я обещал, что не буду её торопить.

Да что я вообще за грёбаный мудак, если умудрился всё испортить, даже не прикоснувшись к ней?!

На секунду меня накрывает невероятной злостью на себя. И на Аврору тоже — совсем чуть-чуть, почти стыдно это признавать, но я злюсь. Потому что... какого хрена она вернулась?! Зачем стояла у двери?! Почему не постучала, почему не сказала, почему… Нет. Нет, не хватало ещё делать её виноватой в том, что сам натворил.

Я резко встаю и тут же скриплю зубами, потому что спина отзывается такой болью, как будто туда воткнули раскалённую железку.

— Феликс Эдмундович, вам бы… — начинает Альберт, но я только отмахиваюсь.

Делаю шаг к двери и останавливаюсь.

Пойти к ней? Не ходить? Нет, надо пойти… пока она там не накрутила себя до чёрт знает какого состояния.

Или всё-таки дать ей время?

На что? На то, чтобы она решила, что ты всё-таки чудовище?!

Я закрываю глаза и заставляю себя вспомнить психолога. Чёртову Веру Тимофеевну с её спокойным голосом, и её идиотские ориентиры. Не подходить внезапно. Сначала сказать всё словами. Не требовать немедленного ответа. Дать возможность выйти из разговора.

Охереть можно, мать вашу… я в собственной спальне думаю по методичке от психолога!

— Пойду…. - говорю машинально, сам себе.

И неожиданно слышу:

— Постучите.

— Что? — медленно поворачиваю голову и смотрю на Альберта.

Он выдерживает мой взгляд на удивление спокойно.

— Вы собираетесь пойти к Авроре. Постучите. И дождитесь ответа.

— В моём доме все сговорились, — говорю после паузы.

Альберт только слегка пожимает плечами.

А я выхожу в коридор.

И спустя минуту уже стою у нужной двери. Несколько секунд смотрю на неё, как полный идиот.

Ещё не поздно уйти, говорю сам себе. Уйди. Сделай вид, что ничего не было.

Но продолжаю стоять, ощущая отвратительно унизительную беспомощность человека, которому нужно, чтобы дверь перед ним открыли добровольно.

А потом поднимаю руку и негромко стучу пару раз.