Феликс

— Скажи моей жене, когда она вернётся, что я прошу её зайти ко мне, — говорю охраннику, сидящему в холле.

— Да, Феликс Эдмундович, — кивает тот.

Прохожу по коридору к себе в кабинет, невольно ощущая удовлетворение. От того, что могу сказать это спокойно. И что, самое главное, Аврора зайдёт, когда ей передадут. Не будет устраивать скандал, дуться, язвить, обвинять… просто зайдёт.

Во всяком случае, я на это рассчитываю.

Неделя после ранения получается странной. С одной стороны, ничего принципиально не меняется. Жена то и дело смотрит на меня с подозрением, недовольно морщится, когда я отдаю распоряжения охране… хотя это распоряжения, ограничивающие её в целях безопасности! Но она хотя бы не спорит по любому поводу. То есть, что-то всё-таки сдвигается. Совсем немного, почти незаметно, но сдвигается.

Она больше не шарахается от меня так часто. Когда заходит в комнату и видит, что я лежу или сижу, уже не замирает на пороге. Не отшатывается, когда я поднимаюсь, не смотрит так, как будто прикидывает, насколько быстро сможет отступить.

Это много, наверное. В нашей ситуации.

И мало одновременно. Ужасно мало.

Я не знаю, как и сколько смогу вытерпеть. Сейчас в каком-то смысле везёт — помогают обезболивающие, от которых всё-таки голова не такая ясная и тело не реагирует на присутствие жены с такой скоростью, как раньше. Само ранение тоже, естественно, не даёт сосредоточиться на других ощущениях.

Рана затягивается нормально, если верить врачу, но нормально — не значит приятно. Спину тянет при каждом неловком движении, плечо отзывается болью, стоит чуть резче повернуться или приподнять руку. Первые дни я почти не сплю — на спину ложиться нельзя, на правый бок тоже, на животе неудобно.

Раздражает ещё и то, что жена видит меня в таком состоянии. Казалось бы — чего проще. Пусть бы сидела в своей комнате, тем более что ни на какую работу она, естественно, без меня не ездит! Но я делаю крайне неожиданное для себя открытие, что… не могу отказаться от её присутствия и общества. Не просто не хочу, а по-настоящему не могу. Мне просто не по себе, если её нет в комнате. Настолько не по себе, что пусть лучше она раздражает меня своей помощью, которую приходится принимать, язвительностью и неуместными иногда попытками разговорить, но будет рядом.

И на фоне всего этого сложно даже представить, что будет, когда я приду в норму.

Хотя пока в основном врач, пользуясь моим состоянием, устанавливает чёртову кучу ограничений. Таблетки, антибиотики, обезболивающие, перевязки, контроль температуры, запрет поднимать руку, запрет ездить в офис, запрет работать по ночам. Такой объём запретов в отношении меня, кажется, не действовал даже в детстве у деда. Разница только в том, что Арнольд запрещал, чтобы подчинять, а Михаил Андреевич, по его словам, чтобы я не загнал себя в операционную.

Работать всё равно приходится. Не в том объёме, который мне нужен, и не так, как я привык, но процессы в компании никто не поставит на паузу из-за того, что кто-то решил прострелить мне плечо. Пара помощников привозит мне документы в квартиру, Резанов страхует на части встреч, Совет получает ровно столько моего внимания, сколько я считаю нужным им дать.

Глеб, явно считающий себя ответственным за произошедшее — хотя я, сам не до конца понимая, почему, его ни в чём не обвиняю — роет носом землю, чтобы собрать всю возможную информацию и закончить эту поганую историю с шантажом, нападением и прочей дрянью.

Усмехаюсь, постучав ручкой по столу. Я прижму всех этих тварей и заставлю их отвечать так, что они взвоют и пожалеют, что на свет родились!

Авроре всего этого, конечно, не говорю. Хотя жена наверняка прекрасно понимает. Ходит вокруг этой темы кругами, иногда спрашивает прямо, иногда притворяется, что ей всё равно. Я мог бы выложить ей всё, что знаю — но не собираюсь этого делать. Тревожиться меньше она не станет, скорее уж наоборот. Ещё не дай бог действительно влезет во что-нибудь.

И вообще — это не женское дело.

Вот бы эта её психолог объяснила ей… потому что Аврора, кажется, абсолютно не создана для того, чтобы сидеть на месте и спокойно ждать, пока муж решит её проблемы!

Сегодня она как раз у своей Веры Тимофеевна. Одна. Я, по мнению своей жены, недостаточно здоров, чтобы с ней ехать. Мало того, что она мне это заявила вслух, так ещё и в присутствии врача, как раз в тот момент, когда Михаил Андреевич делал перевязку. В результате в ближайшие дни мне запретили лишние поездки.

Вряд ли меня это остановило бы… если бы не наш разговор.

— Феликс, я даю тебе честное слово и обещание, что буду осторожна, — говорит Аврора, сложив руки под грудью и отвлекая меня этим зрелищем. — Я не отказываюсь от охраны, не отказываюсь от машины и не собираюсь сбегать по водосточной трубе!

— Ты уже демонстрировала творческий подход к побегам от охраны, — заставляю себя не смотреть на соблазнительные полушария груди, практически не видные в узком вырезе рубашки.

— Тогда ты действовал за моей спиной, — вздыхает она. — Сейчас… сейчас мы с тобой всё обсудили, и я согласилась с твоими требованиями.

— Почему ты согласилась? — прищуриваюсь, глядя на неё.

— Потому что они разумны и оправданы, — выдаёт моя жена, повергая меня в ступор на секунду. — И точно так же разумно и оправдано будет, если ты останешься дома, потому что я не хочу, чтобы у тебя разболелась спина.

Настаивать на своей поездке после такого становится абсолютно невозможно, и мне приходится согласиться.

Теперь она возвращается.

Я знаю это по сообщению охраны, хотя стараюсь не смотреть на телефон каждые три минуты. Состояние идиотское. Вроде бы я всего лишь жду, когда жена вернётся от психолога и зайдёт ко мне в кабинет, но внутри появляется почти мальчишеское нетерпение, которое хочется немедленно в себе задушить. Дед бы назвал это слабостью. Я уже почти на автомате слышу его голос и так же на автомате отправляю его туда же, куда в последнее время отправляю всё чаще.

К чёрту.

Вздохнув, меняю положение тела в кресле, морщусь, потому что неудачное движение отдаёт в плечо… и прислушиваюсь.

Потому что наконец слышу её шаги. Да, действительно её! Это не охрана, шаг легче, быстрее. Машинально, не обращая внимания на очередной укол боли, хватаю со стола первый попавшийся документ, сосредотачиваюсь на буквах, еле успев согнать с лица всякое выражение, когда дверь после пары коротких стуков открывается.

Аврора останавливается на пороге, видит меня за столом и тут же хмурится.

— Ты почему не лежишь? — спрашивает недовольно.

— Добрый вечер, Аврора, — поднимаю глаза на жену, откладываю лист.

С ней всё в порядке. Она здесь, съездила и вернулась, всё хорошо. Можно расслабиться.

— Не увиливай, — тем временем говорит она.

— Я работаю, — хочу пожать плечами, но вовремя спохватываюсь, что опять будет больно.

— Твоя рана ещё не зажила.

— И что, это означает, что я не могу работать?

— Я думала, ты отдохнёшь.

Она закрывает за собой дверь и проходит ближе. Ставит сумку на кресло у стены, смотрит на меня внимательно. Я бы даже сказал, что чересчур внимательно. Почему-то под этим взглядом хочется выпрямиться и заодно показать, что всё со мной в полном порядке. Хотя это не так — и она, похоже, сразу это замечает.

— Ты слишком бледный, — говорит наконец Аврора.

— Спасибо. Всегда приятно услышать комплимент от жены.

— Это не комплимент, а медицинское наблюдение.

— У тебя появилось медицинское образование?

— Нет. Но после этой недели рядом с мужем, старательно пытающимся изображать бессмертного, я уже почти могу претендовать на должность младшего медицинского персонала! Ты обезболивающее пил?

Отходит к небольшому столику в углу, на котором стоит кувшин и стаканы, наливает воду и ставит передо мной. Машинально беру, делаю глоток — и только тогда понимаю, что хотел пить.

Как она поняла, чёрт подери?!

— Выпью через час, и прекрати делать вид, что ты единственный взрослый человек в этой комнате, — говорю чуть резче, чем стоило бы.

— Не делай такое лицо, — отмахивается Аврора. — Ты сам виноват, что врач решил оставить контроль за разумным человеком, то есть за мной.

— Он имел в виду Альберта.

— Угу, как же, конечно, — жена кидает на меня скептически-ехидный взгляд и со вздохом опускается в кресло напротив.

Подавив довольную улыбку — не уходит! хочет остаться! — сам осторожно откидываюсь в кресле, стараясь не задевать рану под повязкой.

— Как прошла твоя встреча с психологом? — спрашиваю о том, что меня сейчас по-настоящему интересует.

— Ты спрашиваешь, потому что тебе интересно, или просто хочешь узнать, сколько раз я пожаловалась на твоё деспотичное поведение? — прищуривается она.

— А ты жаловалась на моё поведение?

Вообще-то, на мой субъективный взгляд, всю эту неделю я вёл себя по отношению к ней прекрасно! Но это же Аврора…

— Нет, не жаловалась, — отвечает она после нескольких секунд молчания. — Встреча прошла… нормально.

Мне приходится сдержать нетерпение. Очень хочется спросить — как именно нормально, что ты ей рассказывала, говорила ли обо мне, сказала ли про первую ночь после ранения, про то, что оставалась со мной…

Но я молчу.

Это оказывается значительно сложнее — просто ждать, пока она захочет рассказать, а не требовать немедленного ответа.

— Мы говорили про страх, — произносит Аврора наконец.

— Про меня? — вырывается у меня сразу, я чувствую, как напрягаюсь.

— В основном, — она поднимает глаза и тут же усмехается. — Не делай такое лицо. А ты что думал, что я хожу к психологу обсуждать погоду и наряды?

Вот ведь… ведьма рыжая. Не может не язвить!

— И что про страх? — спрашиваю, удержавшись от лишних фраз.

Аврора молчит ещё несколько секунд, словно решает, сколько и что именно готова сказать.

— Я рассказала ей кое-что… — запинается, потом всё-таки продолжает: — Про первую ночь после твоего ранения, — кидает на меня настороженный и как будто немного неловкий взгляд. — В общем, когда ты заснул, я подошла к тебе. Сама. Ты спал, ничего не требовал, не смотрел, не тянулся ко мне, и я… просто проверила, нет ли у тебя температуры.

И я это пропустил?! Что ещё она делала?!

— Не надо так на меня смотреть, — тут же ощетинивается жена. — Я правда проверяла температуру! Мне врач поручил!

— Конечно, — выговариваю слегка занемевшими губами. — Я и не сомневался.

— Феликс, блин… — она забавно пыхтит, морщит нос.

— Молчу.

— Вот и молчи.

Я действительно молчу. С трудом, но молчу.

— Я тогда поняла, что не испугалась, — произносит Аврора тише. — И сегодня сказала об этом Вере Тимофеевне.

Я почти спрашиваю, почему она рассказала всё это сначала ей, а не мне. Но успеваю понять, насколько это будет идиотский вопрос. В конце концов, она именно поэтому туда и ходит.

— И что ответила психолог? — уточняю вместо этого.

— Что это, конечно, важно, но не значит… что всё так сразу, — немного сумбурно отвечает она.

— Что именно «всё», не понимаю?

— Что даже если страха стало меньше, это не равно доверию, — произносит Аврора, глядя уже прямо на меня. — И не равно согласию. И не отменяет того, что было.

Вот теперь мне всё-таки хочется поморщиться, и совсем не от боли в спине.

— Удобная женщина эта твоя Вера Тимофеевна, — говорю сухо. — Никогда не позволит мне обрадоваться раньше времени.

— Она не для твоей радости со мной работает.

— Я заметил.

Аврора неожиданно не язвит в ответ. Только смотрит внимательно, словно проверяет, что я буду делать дальше. Приходится выдохнуть и отставить стакан, который до сих пор держу в руке, на стол.

— Продолжай, — говорю спокойно.

Брови у неё взлетают вверх в явном удивлении.

Да, дорогая моя. Я тоже удивлён.

— Мы говорили о том, что тело может перестать реагировать страхом в одной ситуации и снова среагировать в другой, — произносит она медленно. — Например, я могла спокойно подойти к тебе, когда ты спал. Но это не значит, что я так же спокойно отреагирую, если ты подойдёшь ко мне внезапно или решишь дотронуться без предупреждения.

— Я понял, — киваю в ответ. — И… к чему нас это приводит?

Аврора кидает на меня недоверчивый взгляд.

— Ну… К тому, что нам не нужно… точнее, мне не нужно торопиться с выводами. Если я не боюсь сидеть с тобой в комнате, это не значит, что нужно немедленно пробовать что-то большее. Не значит, что я должна давать тебе больше доступа, чем готова. И не значит, что я обязана быть последовательной в твоём понимании этого слова.

— То есть сегодня ты можешь спокойно сидеть рядом, а завтра снова отойти, если я подойду слишком близко?

— Да.

— И я должен не считать это шагом назад?

— Желательно.

— Прекрасно, — произношу сухо. — Очень простая система. Составишь для меня инструкции?

— Я не планировала этого делать, — осторожно отвечает Аврора.

— Зря. По инструкциям действовать проще.

— А ты хочешь… действовать? — голос у неё как-то меняется, я не понимаю, как именно, но неожиданно понимаю, что мне сейчас лучше сдать назад.

— Я хочу, чтобы тебе было комфортно рядом со мной, — отвечаю так, как наверняка должен ответить.

Аврора растерянно молчит, я не нарушаю тишины, давая ей полностью услышать и понять то, что сказал.

— Хорошо, — киваю после долгой паузы, почувствовав, что уже достаточно. — Что ещё сказала Вера Тимофеевна?

— Что я могу продолжить замечать и отмечать ситуации, когда чувствую себя в безопасности рядом с тобой. И что, если мне становится спокойнее в каких-то конкретных условиях, эти условия стоит запоминать… и давать тебе ориентиры.

— Ах вот что ты сейчас делаешь, — криво усмехаюсь. — А я-то удивлялся, почему ты так откровенна. Даёшь мне ориентиры?

— В каком-то смысле…

— Можешь дать мне ориентиры, что я должен сделать, чтобы поцеловать свою жену? — не удерживаюсь от вопроса, хотя заставляю себя говорить спокойно, даже лениво, не показывая, какое напряжение накатывает в эту самую минуту.

Аврора сглатывает, приоткрывает рот, но это… нет, это не возбуждение. Это настороженность.

— Ты меня торопишь, — говорит тихо.

Прикусываю язык, чувствуя, как накатывает привычное раздражение, в данный момент усиленное неудовлетворённостью. Слишком много ограничений! Слишком много условий, чтобы, мать вашу, просто находиться рядом с собственной женой!

Но вслед за раздражением приходит другое воспоминание.

О том, как я потерял голову и самообладание тогда, на том приёме. О том, как ползли слёзы по её щекам. И о том, каким пустым взглядом она на меня смотрела.

Нет. Нет, ни при каких условиях я этого больше не допущу.

— Извини, я не буду тебя торопить, — произношу ровно.

Удивительно, но с каждым разом такие слова получается произносить чуть легче.

И потом, мне нравится выражение её лица, когда она слышит от меня такое.

— Я попрошу тебя давать мне ориентиры, — продолжаю, с удовольствием наблюдая, как приоткрывается у неё рот, как округляются глаза. — Всё, что придёт тебе в голову.

— Ты… серьёзно? — лепечет Аврора.

— Вполне. Это похоже на техническое задание. Вполне выполнимое, — добавляю, слегка улыбнувшись. — Тебе разве так не кажется? Тебе же психолог это порекомендовала!

Она явно собирается возмутиться, но останавливается на полпути.

— Ты невозможен, — выдыхает, качает головой.

— Но выполним.

— Не уверена, что это слово можно применить к людям.

— Разрешаю тебе применить его ко мне.

Вот тут Аврора всё-таки улыбается. Коротко, тут же сгоняя улыбку с лица. Но мне хватает.

— Ладно, — говорит жена и встаёт. — Раз уж ты сегодня такой… выполнимый, закрывай свои документы и иди лежать.

— Аврора…

— Пожалуйста, ну не порти ты впечатление! — закатывает она глаза.

Я смотрю на неё, потом на документы. Потом снова на неё. И, к собственному раздражению, киваю.

— Хорошо.

Сдвигаюсь в кресле слишком быстро, спина тут же отзывается тупой болью, плечо тянет, и приходится на секунду замереть, чтобы не выдать выражением лица больше, чем я готов показать.

— Помочь? — слышу сочувственное, уже собираюсь резко отказаться, но вовремя останавливаюсь.

— Это ориентир? — уточняю, поднимая глаза на жену.

— Может быть… — она покусывает губу, потом делает неуверенный шаг в мою сторону.

Застываю на месте, стараясь не шевелиться и не спугнуть её лишним движением. И спустя несколько секунд чувствую её ладонь на своей талии, на спине. Тёплая…. даже через рубашку.

— Обопрись и выпрямляйся аккуратно, — говорит Аврора тихо, обхватывая меня уже рукой.

Помогает встать и тут же отходит в сторону, настороженно глядя на меня и спрятав руки за спиной.

Мне бы тоже неплохо было это сделать. Куда-то деть руки. Потому что тянутся они только в одну сторону. Заставляю себя остановиться и киваю.

— Спасибо.

— Ты меня пугаешь, — качает головой Аврора.

Я каким-то чудом понимаю, что она сейчас говорит не о том страхе, который обсуждала с психологом.

— Это, видимо, побочный эффект твоих ориентиров, — хмыкаю, желая разрядить обстановку.

— Я не ожидала, что он появится так быстро.

— Мы не будем торопиться, — качаю головой, внимательно глядя на жену. — Обещаю.