Аврора

К тому моменту, когда все наконец расходятся, я уже почти перестаю понимать, какое сейчас время суток и сколько вообще часов прошло с того момента, как мы вышли из клиники.

Феликсу делают КТ прямо дома. Конечно, почему бы и нет. Одни люди вызывают такси, другие сантехника, а мой муж вызывает к себе домой диагностическое оборудование после пулевого ранения. Михаил Андреевич контролирует всё с таким выражением лица, что спорить с ним не решается даже Феликс. Ну, почти не решается. Один раз всё-таки пытается, на что получает сухое: «Лежите. Вы сегодня уже достаточно походили».

К счастью, ничего ужасного снимок не показывает. Никаких засевших глубоко осколков или чего там ещё… И слава богу!

Михаил Андреевич уезжает ближе к ночи, оставив лекарства, инструкции и строгий приказ звонить при малейшем ухудшении. Я выхожу из комнаты, пока Альберт помогает Феликсу подняться, чтобы убрать перепачканное кровью бельё. Но в покое его не оставляют — ну, или он сам не собирается оставаться в покое. Приходит тот его помощник, который встретил нас у клиники, кажется, Глеб. Они о чём-то совещаются, Феликс явно отдаёт какие-то распоряжения — я успеваю услышать последние слова, когда возвращаюсь, заварив чай.

Не уверена, что кто-то будет его пить. Но хоть чем-то занять руки. И рот. Потому что у меня такое ощущение, что если я начну говорить — то не остановлюсь.

В конце концов мы остаёмся одни в спальне Феликса. Один этот факт уже, честно говоря, удивляет. Ещё вчера я сделала бы всё возможное, чтобы ни в коем случае не допустить такого — и вот, спешите видеть, сижу себе в кресле возле кровати, на расстоянии вытянутой руки от своего мужа, и совершенно не собираюсь никуда сбегать.

По правде говоря, даже наоборот. То и дело кидаю на него взгляды, пытаясь понять — получится у меня вытрясти из него какую-то информацию или нет.

Феликс, конечно, всё замечает.

— Ты сейчас дыру во мне взглядом проделаешь, — произносит, не открывая глаз.

— В тебе уже есть одна, — качаю головой. — Не буду конкурировать с профессионалами.

Он приоткрывает глаза и смотрит на меня мутноватым, видимо, из-за обезболивающих, но всё равно достаточно внимательным взглядом.

— Я ведь жив, как видишь.

— Да, я заметила, — хмыкаю, не удержавшись. — Ты хамишь врачам и отдаёшь распоряжения помощникам. Можно сказать, практически здоров.

Феликс молчит несколько секунд. Смотрит на меня, как будто собирается что-то сказать, но в итоге явно решает этого не делать. Я заставляю себя сдержать накатывающее раздражение.

— На кого было это нападение, Феликс? — спрашиваю негромко сразу в лоб. — На тебя или на меня?

Он не отвечает сразу. Но потом всё-таки открывает рот.

— Вероятнее всего, на тебя.

У меня начинает сосать под ложечкой.

— То есть… это тот, кто меня шантажировал? Меня хотели ранить?

— Напугать. Показать, что до тебя могут дотянуться даже с учётом моей охраны, — он вздыхает, морщится, пытаясь поменять положение тела, но оставляет эту попытку, видимо, из-за дискомфорта.

— Это не новость, — говорю задумчиво. — Он прекрасно мог до меня дотянуться всё это время.

— Телефонным звонком, — поправляет меня Феликс. — Но не чем-то большим, разве не так?

— Да… но он угрожал причинить вред моей сестре. Значит, мог и мне, так ведь? — подношу пальцы к виску, тру. — Знаешь… я вообще не понимаю, почему я?! Что, нельзя было как-то по-другому к тебе подобраться? Глупость какая-то… Что я могу такого сделать, чего не мог бы сделать кто-то другой?!

Смотрю на Феликса в упор, но он не отвечает. Вместо этого закрывает глаза, и это злит меня ещё сильнее.

— Не вздумай сейчас отключиться. Я ещё не закончила.

— Я не отключаюсь, — спокойный ответ.

— Ладно. Тогда следующий вопрос. Ты знал, что может быть нападение?

— Не знал. Предполагал.

— Какая разница…

— Разница есть.

— Про то, что меня хотели напугать, ты тоже предполагаешь?

— Я почти уверен, — вздыхает он и добавляет: — Если бы хотели убить, били бы иначе. Угол, место, расстояние… не устраивали бы спектакль на ровном месте. Я просто сбил им фокусировку.

— Кому — им? — впиваюсь взглядом в замолчавшего мужчину. — Кому — им, Феликс?! Ты же знаешь! Ты знаешь, кто этот человек! Тот шантажист!

— У меня нет доказательств, — расплывчато отвечает он. — Я только предполагаю.

— Опять ты предполагаешь… — цежу и поднимаюсь из кресла, не в силах оставаться неподвижной.

— Это связано с человеком из прошлого моего деда, — говорит он после паузы. — С теми документами и делами, которые остались после него. Этот человек знает о тебе, знает, где твои слабые места. И, судя по всему, хочет надавить на меня через тебя.

— Это всё не новость, чёрт побери, я всё это и так знала! — огрызаюсь, сделав пару шагов по комнате.

Почему я?! Почему меня не могут оставить в покое?

— Имя хотя бы ты можешь мне назвать? — возвращаюсь к креслу, смотрю на Феликса.

— Оно тебе ничего не скажет, скорее всего.

— И поэтому не скажешь?

— Поэтому тоже. И потому что у меня нет стопроцентной уверенности.

— А если я сейчас уйду? — спрашиваю угрожающе, хотя понимаю, что угроза так себе.

— Не уйдёшь, — усмехается вдруг он.

— С чего ты взял?

— Тебе интересно, и ты надеешься вытрясти из меня ещё что-то.

— Самоуверенный раненый гад… — бормочу себе под нос, опускаясь в кресло.

Что-то я теряю хватку. Мне даже ругаться с ним не особенно хочется.

— Моя сестра в опасности? — спрашиваю наконец.

Феликс снова открывает глаза.

— С ней сейчас всё нормально.

— Я спросила не об этом!

— С ней человек, который позаботится об её безопасности, — со вздохом отвечает мужчина. — Ему можно доверять.

— Кто он?

— Не скажу.

— Да что ж такое! — всплёскиваю руками, не зная, то ли плакать, то ли смеяться.

— Аврора, если я сейчас назову тебе имя или сообщу дополнительные подробности, ты начнёшь искать способ выйти на него. И не возражай, можно подумать, я не знаю, на что ты способна, — говорит он раздражённо. — Сделаешь ещё какую-нибудь глупость и сорвёшь всё к чёрту. Я не в состоянии сейчас ловить тебя по всем городам.

— А в нормальном состоянии, значит, в состоянии? — поджимаю губы.

— В нормальном состоянии я бы в принципе не дал тебе уехать!

— Какая прелесть!

— Я понимаю, как это для тебя звучит, — вдруг говорит Феликс.

— Да ладно? — скептически смотрю на мужчину. — Ну прямо день чудес, не иначе!

— Но я всё равно поступил бы также, — он чуть приподнимается, ловит мой взгляд. — Послушай… я… извини.

Я моргаю раз, другой.

Нет, ну точно КТ что-то пропустило. Надо было голову проверить.

— Что ты сейчас сказал? — подаюсь вперёд, глядя ему в лицо.

— Не заставляй меня повторять, — он стискивает челюсти, хмурится, отводит взгляд, потом снова смотрит на меня. — Я… неправильно поступил тогда. В машине. Когда сказал то, что сказал.

— Неправильно? — переспрашиваю. — Серьёзно? Подожди-ка секунду, мне нужно было включить камеру, чтобы это записать!

— Аврора!

— Я просто наслаждаюсь историческим моментом, — качаю головой.

— Насладилась? — Феликс снова ложится на подушку.

— Не до конца, — наблюдаю за ним, а он сначала закрывает глаза, потом снова открывает, смотрит на меня.

— Я не должен был говорить так, как будто ты… моя собственность. Даже если у меня не было времени объяснять тебе, что происходит.

Кажется, Вере Тимофеевне положена премия за гениальность. Всего один сеанс — и такой прогресс!

— Может, скажешь что-нибудь? — после долгой паузы произносит Феликс.

— Я в шоковом состоянии и пытаюсь переварить происходящее, — отвечаю машинально. — Прости, но… ты серьёзно сейчас извинился и признал, что был неправ?

— Похоже на то.

— Что-то у меня маловато опыта, чтобы на это реагировать.

— У меня тоже.

Смотрю на него, он на меня… чёрт, я… правда не знаю, что сказать! Он же говорит так, как будто он… нормальный!

Феликс! Нормальный!

Сюр какой-то….

— Извинения приняты, — говорю наконец, правда, потом решаю уточнить: — Извинения за то, что произошло в машине. Не за что-то другое.

— Справедливо, — он морщится, подкладывая одну руку, не задетую осколками, под голову.

— Ты точно не умираешь? — смотрю на него. — Какой-то подозрительно покладистый…

— Это обезболивающее.

— Надо будет попросить Михаила Андреевича оставить запас, — криво улыбаюсь.

— Не советую привыкать, — чуть прищуривается мужчина.

— Я и не планировала, — не удержавшись, закатываю глаза. — Ты в нормальном состоянии тоже иногда бываешь выносимым. Редко, конечно. По большим праздникам. В дни солнечных затмений.

Феликс прикрывает глаза, и я пугаюсь, что перегнула, но он просто переводит дыхание, а потом говорит медленно, словно взвешивая каждое слово:

— Послушай. Я постараюсь не решать за тебя больше, чем это необходимо. Но в случае непосредственной угрозы… сначала я буду разбираться с угрозой. А уже потом что там… проговаривать шаги. Я даже готов буду обсудить с тобой твои чувства. Даже у психолога. Но потом.

— Как романтично, — фыркаю, не удержавшись.

— Я не романтик, — отрезает Феликс.

— Кто бы мог подумать! А я-то уж было решила, что это у нас было такое романтичное свидание, с психологом, перестрелкой и зашиванием ран!

— Не лучший мой план, — усмехается он.

— Да у тебя вообще с планами относительно меня как-то не складывается, — добавляю ехидно.

— Я заметил, — лаконично отвечает он, и мне приходится отвернуться, чтобы скрыть улыбку.

— Лучше бы тебе поспать, — говорю наконец.

— Не командуй мной.

— О, простите, Феликс Эдмундович! Забыла, что монополия на идиотские распоряжения принадлежит вам! Ну, может, вы и не хотите спать — делайте что хотите. А я… — упираюсь ладонью в подлокотник кресла, собираясь встать, но не успеваю.

— Останься, — говорит он негромко.

Это звучит не как просьба — с одной стороны. С другой стороны, и приказом это назвать невозможно, тон у него совсем не приказной.

И надо бы всё-таки за повязкой проследить, или если температура поднимется… я вдруг понимаю, что начинаю выдумывать для себя оправдания, почему мне нужно согласиться и остаться — не ради его просьбы, а по какой-то другой, безусловно важной причине. Понимаю — и задаю себе вопрос: я хочу остаться?

И ответ, который ещё совсем недавно был бы уверенно отрицательным, вдруг становится вполне себе положительным.

Да, я хочу остаться. И могу остаться.

— Ладно, — говорю, снова опускаясь в кресло. — Но если начнёшь командовать, я уйду.

— Постараюсь, — слегка улыбается Феликс.

Именно улыбается. Не усмехается и не кривится.

— Постараешься молчать? — переспрашиваю, поднимая брови.

— Постараюсь не командовать.

— Вот это я понимаю, амбициозная цель, — бормочу себе под нос.

Феликс ничего не отвечает. Только прикрывает глаза, и на лице у него впервые за весь вечер отчётливо проступает усталость. Странно видеть его таким. Неправильно даже. Этот человек может раздражаться, угрожать, требовать, хотеть всех построить, отдавать распоряжения и всем своим видом демонстрировать, что мир вокруг него вертится недостаточно быстро. А сейчас просто лежит, бледный, с перебинтованной спиной, и «старается не командовать».

Некоторое время я сижу молча, слушая его дыхание и редкие звуки за дверью. В голове почему-то всплывает кабинет Веры Тимофеевны, спокойный голос моего психолога и все эти три пункта, которые надо было отмечать: что произошло, как отреагировало тело, что я сделала после. Что произошло? В моего мужа стреляли вместо меня. Как отреагировало тело? Сначала оцепенело, потом понеслось к нему быстрее головы. Что я сделала после? Осталась.

И вот с последним пунктом всё как раз хуже всего. Потому что движущая сила тут — не страх. Меня не удерживали, мне не приказывали, в доме не творится какой-то дурдом, всё тихо и спокойно. Я просто остаюсь здесь потому, что сама так решила. Потому что хочу убедиться, что он дышит нормально, что не открылось кровотечение и не промокает повязка, что температура не поднимается. Заодно хочу проследить, чтобы этот невозможный, упрямый, раненый мужчина не попытался сдуру встать ещё раз.

Наверное, это тоже информация.

Очень важная, как сказала бы Вера Тимофеевна.

Феликс шевелится совсем чуть-чуть, как будто собирается что-то сказать, но не говорит. Я вглядываюсь ему в лицо и понимаю, что он заснул. Действительно заснул и, видимо, крепко — наверняка обезболивающие и все остальные лекарства подействовали. И вдруг, сама ещё не понимая, что хочу сделать, поднимаюсь.

Осторожно делаю шаг к кровати. Останавливаюсь.

Блин, Рори, нахрена?! Что за эксперименты над собой ты решила ставить?!

Но всё-таки дохожу до мужчины, опускаюсь рядом на пол, на колени. Протягиваю руку и медленно, аккуратно провожу по его волосам, убирая их в сторону со лба.

Он снова чуть шевелится, но глаз не открывает.

— Температуры нет, — шепчу тихо, хотя проверяла я вовсе не температуру.

Страха... тоже нет.