Феликс

Догоняю почти у самого поворота к её комнате. Аврора совершенно точно слышит мои шаги, потому что плечи у неё чуть напрягаются, но не оборачивается ко мне, и это тоже раздражает. Такое ощущение, что она заранее знает, что я пойду следом, и уже приготовилась отражать очередное наступление. Как будто я непременно собираюсь требовать или приказывать, хотя, если разобраться, я всего лишь хотел договорить.

— Аврора, — зову её сдержанно.

— Что? — спрашивает она, всё-таки остановившись и повернувшись ко мне. — Хочешь предъявить какие-нибудь претензии? Опять.

— Не собирался, — отвечаю, подходя ближе, но останавливаюсь на расстоянии. — Ты ушла сразу, как вошёл Альберт. Мы не договорили. Всё ведь было нормально.

Хочется добавить «в кои-то веки», но я успеваю сдержаться.

Аврора молчит несколько секунд, потом чуть заметно усмехается.

— Нормально, — повторяет она. — Забавное слово.

— А что не так? — заставляю себя спросить.

Ну как-то же я должен выяснить!

— Всё так, — пожимает плечами жена. — Просто мне стало неуютно, и я решила уйти. Это не повод для допроса.

— Я не устраиваю допрос.

— Тогда что ты сейчас делаешь?

Хороший вопрос. Точнее, плохой. Потому что ответа у меня нет. Я стою перед собственной женой в коридоре, поздно вечером, после идиотского ужина из горячих бутербродов, и внезапно оказываюсь в позиции, когда вынужден объяснять ей, почему меня разозлило, что она ушла с кухни! Формально это выглядит жалко. По сути, наверное, ещё хуже, потому что дело не в кухне, не в Альберте и даже не в разговоре, который сорвался. Дело в том, что несколько минут она сидела напротив меня, спокойно ела, благодарила за кофемашину…. разговаривала. Просто спокойно разговаривала со мной. И мне это нравилось.

— Объясни, почему ты всё время уходишь, — произношу наконец.

«Сбегаешь» было бы более подходящим словом.

Аврора смотрит на меня очень внимательно, и под этим взглядом мне на короткое мгновенье становится не по себе, чёрт знает почему.

— Потому что могу, — отвечает она наконец негромко. — Потому что мне напомнили, что я имею на это полное право. Не то чтобы я, конечно, сама этого не знала… но когда это произносят вслух, становится как-то понятнее.

— Кто тебе это напомнил? — вырывается быстрее, чем я успеваю остановиться.

Она чуть приподнимает бровь.

— А вот теперь уже похоже на допрос.

— Я задал нормальный вопрос, Аврора!

Жена вздыхает и закатывает глаза, но потом снова смотрит на меня.

— Вера Тимофеевна, — говорит спокойно. — Если тебе так важно имя. Мой психолог.

Моргнув, не сразу соображаю, о чём она. Да, я ведь помнил, что она говорила мне о психологе. Знал, что она собиралась идти. Сам разрешил. Не то чтобы разрешил, конечно, потому что она всё равно сделала бы по-своему, но я не стал запрещать. Но я не ожидал, что она действительно пойдёт к психологу! Да ещё так быстро!

— Ты уже была на приёме? — спрашиваю ровно.

— Да.

— И не сочла нужным сообщить мне?

— А должна была?

— Ты моя жена.

— Это не ответ на вопрос.

— Это как раз ответ.

— Нет, Феликс, — качает головой Аврора. — Это твой универсальный аргумент на все случаи жизни. Я твоя жена, поэтому должна жить там, где ты решил. Я твоя жена, поэтому должна ехать туда, куда ты сказал. Я твоя жена, поэтому должна отчитываться, с кем говорила и что именно сказала. Но приём у психолога — моё и только моё дело.

— И что ты ей рассказала? — спрашиваю после паузы.

Аврора смотрит на меня без удивления, словно именно этого вопроса и ждала.

— То, что решила рассказать, — слегка пожимает плечами.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который ты получишь.

— Речь шла обо мне? — понимаю, что звучит погано, но не могу не спросить.

— Частично, — у неё на лице появляется и тут же пропадает немного странное выражение.

— Тогда я имею право знать.

— Нет, — произносит она спокойно. — Ты не имеешь такого права.

Я делаю шаг вперёд прежде, чем успеваю подумать. Не быстро и не собираясь угрожать, просто шагаю к ней, но Аврора тут же напрягается, и этого хватает, чтобы появилось ощущение, что меня ударили по лицу. Останавливаюсь. Чёрт. Вот так просто. Один шаг — и она уже готовится защищаться. Не кричит, не отступает, не роняет тарелку, которую продолжает держать в руках, но…

— Я не собираюсь тебя трогать, — выговариваю хрипло.

— Я знаю, — отвечает она неожиданно.

— Не похоже, — нахмурившись, смотрю на неё.

— Потому что знать головой и перестать реагировать телом — это разные вещи, — говорит Аврора тихо. — Вера Тимофеевна сказала, что с этим нельзя торопиться.

Опять эта Вера Тимофеевна. То есть какая-то левая женщина, наверняка старая дева, судя по имени, объясняет моей жене, что она имеет право уходить, может не торопиться, обсуждает с ней меня… Меня, чёрт подери! Её законного мужа!

— Замечательно, — произношу и сам слышу, как резко звучит голос. — Теперь у тебя, значит, есть эксперт, который объясняет тебе, как со мной разговаривать!

— Нет, — качает головой жена. — Она объясняет мне, как разговаривать с собой.

Я вдруг замечаю, что она устала. Но лицо упрямое, пальцы, сжимающие тарелку, как-то уж слишком вцепились в края, и до меня вдруг доходит, что если я сейчас продолжу на неё давить, то снова получу то, что всегда получаю — закрытую дверь комнаты, молчание и взгляды, как на врага. А я, мать вашу, вышел за ней не за этим! Я вышел, потому что хотел, чтобы она вернулась на кухню… Ну, или хотя бы не уходила от меня так быстро.

— Я хочу присутствовать на вашей следующей встрече, — говорю, сам удивляясь тому, что именно и как произношу… и что готов сказать.

Аврора даже не сразу отвечает. Просто смотрит на меня, а потом недоверчиво и немного раздражённо усмехается.

— Нет.

— Я не закончил.

— Я уже ответила тебе!

— Если ты обсуждаешь там наш брак…

— Наш брак?! — перебивает она. — Феликс, наш брак начался с того, что ты поставил меня перед фактом! После насилия с твоей стороны, смею напомнить! И если мне теперь нужно место, где я могу свободно говорить об этом без твоего присутствия, то это не прихоть и не заговор против тебя. Это элементарная попытка не сойти с ума!

Проглатываю очередное неприятное обвинение в насилии, не собираясь уходить в очередной беспредметный спор на эту тему.

— Я не собираюсь мешать твоим сеансам, — произношу после паузы.

— Уже лучше…

— Не перебивай. Я говорю, что, если ты хочешь продолжать это, я должен понимать, кто эта женщина и что она делает.

— Ты можешь узнать её фамилию, образование и лицензию, если тебе так спокойнее, — отвечает Аврора. — Не думаю, что для тебя это проблема. Но не суть наших с ней встреч…

— Я говорю о совместных.

Жена застывает с приоткрытым ртом. Я и сам понимаю, что фраза вырвалась раньше, чем я успел её правильно оформить. Звучит почти абсурдно. Я, сидящий перед какой-то Верой Тимофеевной. Дебилизм… Одна мысль об этом вызывает чёткий внутренний протест. Но если моя жена слушает чужого человека, значит, я тоже должен быть там, чтобы слышать, что именно ей говорят.

— Что совместных? — осторожно спрашивает Аврора.

— Совместных встречах, — повторяю раздражённо. — Для нас двоих.

Она молчит так долго, что я успеваю сначала пожалеть о сказанном, а потом снова разозлиться, уже на её молчание.

— Ты хочешь пойти со мной к психологу? — наконец спрашивает Аврора недоверчиво и осторожно.

— Не с тобой. На совместную консультацию, — уточняю жёстко. — Ты, кажется, сама предлагала мне это совсем недавно. Ну так вот, я согласился. Если эта… — проглатываю слово, которое хотел сказать, — …психолог вмешивается в наши отношения, я хочу понимать, что происходит.

— Она не вмешивается. Я сама к ней пришла.

— Тем более.

— Это не «тем более», Феликс. Это моя терапия!

— А я говорю тебе о совместной терапии!

Аврора опускает взгляд на тарелку, как будто только сейчас вспомнила, что всё ещё держит её в руках. Потом устало вздыхает и чуть качает головой.

— Я не знаю, — говорит медленно. — Мне… надо связаться с ней. Я не уверена, что она работает… в таком формате.

— Отлично, — говорю, стараясь не думать, во что ввязываюсь. — Узнай, возможна ли совместная консультация.

Аврора смотрит на меня ещё несколько секунд, как будто что-то пытается понять. Потом всё-таки кивает, но без особенной готовности и тем более без благодарности, словно я не сделал шаг ей навстречу, а просто выбрал новый способ усложнить ей жизнь. Что ж, возможно, в её картине мира так оно и выглядит. Меня это раздражает, но я каким-то чудом заставляю себя молчать, иначе мы снова окажемся в той точке, с которой начали.

— Я спрошу, — произносит она наконец. — Хотя сомневаюсь, что от этого будет какой-то толк.

— Я умею разговаривать с людьми.

— Смотря что считать разговором, — сухо замечает Аврора.

Я уже открываю рот, чтобы ответить, но она разворачивается, доходит до своей комнаты, открывает дверь и скрывается внутри, оставляя меня в коридоре одного, с неприятным ощущением, что разговор вроде бы не закончился провалом, но и победой его назвать невозможно. Она согласилась узнать про совместную консультацию, однако при этом снова ушла, снова закрылась, снова оставила за собой право решать, впускать меня дальше или нет.

Некоторое время я просто стою перед её дверью. Технически ничего не мешает мне постучать, потребовать продолжения разговора, напомнить, что этот дом принадлежит мне и что, если уж мы говорим о совместной жизни и браке, двери не должны закрываться вот так у меня перед носом.

Но в итоге ничего не делаю. Только настойчиво раз за разом выбрасываю из головы фразы, произносимые дедовским голосом — знакомые фразы о слабости, женщинах и их месте в доме.

Почему-то они звучат ещё хуже, чем обычно.

В итоге возвращаюсь в кабинет, захлопываю дверь и несколько секунд стою посреди комнаты, пытаясь собрать себя обратно в привычное состояние. На столе валяются папки, старый брачный договор, листы с пометками, документы… вот главная проблема! А у меня всё перемешалось! Чёртова психологиня. Чёртова жена. Чёртов дед, который даже после смерти умудряется торчать между мной и ней, как гнилой столб посередь дороги!

Подхожу к столу, думая собрать это всё, но тут вибрирует мобильный. Увидев высветившееся имя, напрягаюсь.

Следователь, которого я попросил присмотреть за сестрой жены. Молодой, но весьма квалифицированный спец, который был обязан мне кое-чем, и у которого очень удачно подвернулась командировка в Питер.

— Слушаю, — отвечаю сразу же, подхватив телефон со стола.

— Добрый вечер, Феликс Эдмундович, — голос у Руслана сухой, сдержанный, но в этой сдержанности явственно слышится раздражение. — Объект в безопасности. Сразу начну с этого, чтоб без лишних уточнений.

— Что произошло?

— Помимо того, что эта пигалица категорически не умеет выполнять элементарные инструкции, ничего критичного, — хмыкает мужчина, и мне на секунду хочется усмехнуться в ответ — слишком уж похоже на сестру Авроры, судя по всему, хотя лично я пока знаю эту девчонку куда меньше, чем хотел бы.

— С ней сегодня на контакт вышли, — переходит на деловой тон Руслан. — Передали конверт через посредника.

— Конверт у вас? — пальцы сами собой сжимаются на телефоне.

— Да. После короткой воспитательной беседы объект смирился с мыслью, что пока я здесь, почту читаю первым.

— Вскрыли?

— Разумеется.

— Что внутри?

— Один лист без подписи. Несколько строк, набранных на принтере. Прямая угроза отсутствует, но смысл вполне прозрачный. Там написано, — кашлянув, явно зачитывает: — «Твоя сестра однажды уже узнала, какое место ей приготовили рядом с мужчиной. Если она снова забыла, ей стоит напомнить».

— Ясно, — говорю сухо после паузы, собираясь с мыслями.

Это, разумеется, не может быть совпадением. А значит, связано здесь абсолютно всё — шантажист не просто в курсе проблем компании и не просто хочет подороже продать какую-то информацию, которую ему должна была добыть Аврора, он ещё и знает о показанном ей когда-то брачном договоре.

А показал его мой дед….

Дьявол!

Это сужает круг подозреваемых до минимума, а именно…

Память подсовывает сразу несколько картин. Мужчина в кабинете деда, склонившийся чуть сбоку, с тонкой кожаной папкой в руках. Мужчина, который говорил мало, но Арнольд слушал его внимательнее, чем всех остальных членов совета. Один из тех людей, которых я после смерти деда отодвинул подальше от реальных дел, потому что не доверял никому, кто слишком долго работал рядом с Арнольдом. Вадим Ильич Сафонов, умная и хитрая тварь… но достаточно умён, чтобы уйти вовремя, потому что угрозы себе я не потерпел бы.

Или всё-таки недостаточно умён?

— И насколько всё серьёзно? — правильно понимает долгую паузу Руслан.

— Достаточно, чтобы вы не выпускали объект из-под наблюдения ни на минуту, — отрезаю твёрдо.

— Это я уже и так понял, — сухо отзывается мужчина. — Проблема в том, что сама она не слишком-то согласна. У неё талант спорить именно тогда, когда нужно молчать и делать, что сказано.

— Добейтесь, чтобы делала!

— Я пытаюсь не запереть её в шкафу, Феликс Эдмундович, — мрачно шутит Руслан. — Пока получается, но признаюсь честно, с переменным успехом. И…. учтите, что она рвётся позвонить сестре. У меня нет гарантий, что…

— Этого не допускайте! — отрубаю сразу. — Моя жена узнает то, что ей нужно знать, только когда это будет безопасно.

Руслан молчит пару секунд.

— Понял вас.

Звонок заканчивается, и я ещё некоторое время держу телефон в руке, глядя на экран. Потом медленно кладу его на стол и придвигаю к себе папку с брачным договором. Сафонов. Стоило всплыть этой фамилии, как часть разрозненных деталей будто бы сцепилась между собой.

Сомнительно, что он действовал за спиной Арнольда, пока тот был жив. Но вот потом… Он мог продолжить начатое ещё дедом.

Во рту появляется кислый привкус. Я ещё далеко не успел смириться с мыслью, что дед манипулировал мной даже тогда, когда я уже был уверен, что полностью самостоятелен. Но думать о том, что это делает кто-то ещё прямо сейчас…

Нет, больше я этого не позволю!

Поспать удаётся совсем немного. Часть ночи я ещё работаю с документами, поэтому утром встаю с тяжёлой головой. Выхожу в столовую, но там пусто.

Ну конечно. Аврора наверняка на кухне!

Говорю себе, что не обязан туда идти. Она, в конце концов, может завтракать там, где хочет! Почему я должен жертвовать своим комфортом и нормальным завтраком за нормальным столом со скатертью…

Всё это, конечно, замечательно — но последнюю фразу я договариваю мысленно, уже стоя на пороге кухни.

Какой же кавардак у меня в голове!

Аврора как раз наливает себе кофе — из кофемашины. Она всё-таки ею воспользовалась. От этого почему-то становится странно приятно. Жена поднимает голову, наталкивается на мой взгляд.

— Доброе утро, — говорю ей, входя, потом киваю Альберту, стоящему тут же у плиты.

— Доброе, — отвечает Аврора, не сразу, но без враждебности.

Ставит чашку на уголок стола, садится. Я сажусь напротив и несколько секунд смотрю на неё, пытаясь решить, с чего начать. Рассказать про Руслана? Про Сафонова? Про её сестру? Всё-таки выяснить, что ей сказал мой дед при том разговоре? Хотя я уже и так подозреваю, что именно он мог ей сказать. Любой вариант выглядит так себе, особенно утром понедельника.

— Сестра с тобой давно связывалась? — спрашиваю наконец, думая, не обдурила ли Руслана «пигалица».

Не то чтоб я сомневался в его компетенциях… но от этих девчонок всего можно ожидать. Вспомнить только «тревожную кнопку», которую мне однажды продемонстрировала моя жена. Так что, подозреваю, склонность к нетривиальным решениям — это у них семейное.

Аврора сразу поднимает глаза.

— Не очень, — отвечает медленно. — А… она должна была со мной связаться?

— Нет. Я просто уточнил.

— Что-то случилось?! — чашка звякает о блюдце в её руках.

— Нет, — качаю головой. — Твоя сестра в безопасности и под присмотром, как я и обещал. Повода для паники нет.

— А повод, чтоб сказать мне правду, есть? — цедит она.

— Когда будет информация, которую тебе необходимо знать, я скажу, — произношу наконец.

Жена смотрит на меня так, как будто я только что подтвердил всё худшее, что она обо мне думает.

— Понятно, — коротко и раздражённо усмехается, а потом внезапно говорит: — Я вчера написала Вере Тимофеевне.

— И? — прищуриваюсь, глядя на неё.

— Она сказала, что может провести совместную встречу, если оба участника понимают формат и приходят не выяснять отношения, а хотя бы пытаться наладить диалог.

— Формулировка специально для меня?

— Не знаю, — пожимает плечами жена. — Я не спрашивала.

— Когда?

— Послезавтра вечером. Если ты действительно хочешь.

«Если я действительно хочу». Естественно, я не хочу! Нет у меня никакого желания сидеть перед незнакомой женщиной и обсуждать собственный брак так, как будто мы с Авророй — плохо собранный механизм, который нужно разобрать на детали и выяснить, где скрипит. Но после вчерашнего отступать уже нельзя. И, что хуже всего, в глубине души я понимаю, что действительно хочу услышать, что Аврора говорит там о нас, обо мне и о себе.

— Хорошо, — киваю ровно. — Послезавтра. Внеси в моё расписание.

— Феликс, — тяжело вздыхает Аврора. — Если ты придёшь туда как на переговоры, это не сработает.

— А как я должен прийти?

— Как человек, который допускает, что не всё в этой жизни поддаётся его контролю.

Я едва не хмыкаю. Сама идея звучит нелепо, почти оскорбительно. Но почему-то вместо резкого ответа вспоминаю вчерашнюю закрытую дверь её комнаты, и то, что я всё-таки не открыл её.

— Постараюсь изобразить, — говорю сухо.

— Не надо изображать.

— Тогда не обещаю. Внеси в расписание.

Она только закатывает глаза и поднимается.

— Мне пора на работу! — заявляет язвительно.

— Пойдём, — удержав вздох, встаю следом.