Феликс

Хмурюсь, пролистывая. Потом раскладываю на столе листы, разглядываю их. Машинально тру между пальцами бумагу. Она старая, как будто чуть изменившая цвет по краям, хотя это ведь… всего несколько лет прошло.

Цепляюсь взглядом за отметки юридического отдела на папке, затем за вписанное имя Авроры.

Чушь. Хрень собачья.

Идея брачного договора в нашем кругу — не что-то из ряда вон, просто нормальная практика. Но дело не в этом. Дело в том, что рука моя, но текст… текст не про неё. Не про мою рыжую ведьму, ставшую теперь моей женой без всякого договора и треплющую мне нервы.

Это просто один из шаблонов, один из вариантов, которые дед когда-то давал мне просмотреть и отредактировать. У него это называлось — на практике проверить, понимаю ли я, как защищают активы семьи. Но при чём здесь Аврора, мать вашу?!

Челюсть у меня сводит так, что я на секунду даже прикрываю глаза. Память, которой я обычно доверяю безоговорочно, на этот раз подсовывает картину слишком отчётливо, чтобы от неё отмахнуться. Кабинет Арнольда, тяжёлые шторы, приглушённый свет, его пальцы, постукивающие по кожаной папке, и мой собственный голос, сухой, раздражённый, потому что вся эта возня с юристами меня тогда откровенно бесила. Я ещё не был официально главой, но уже тянул на себе часть дел. Деда не особенно интересовало моё мнение. Никогда не интересовало. Но поучать меня он не переставал до самой смерти.

— Женщина может быть красива и желанна, но это не повод не обезопасить себя. Брак — не постель и не чувства, а договор. Всё остальное — удел идиотов, Феликс.

Я просматривал эти бумаги, вносил пометки, вычёркивал слишком мягкие, с точки зрения деда, формулировки, правил обороты, потому что спорить с ним означало нарваться на часы ледяных нравоучений и очередной разговор о том, что я слишком молод, чтобы понимать, как устроен этот дерьмовый мир.

Но это было умозрительно. Набор жёстких и местами просто омерзительных формулировок, касающихся какой-то будущей, гипотетической жены, абстрактной женщины из ниоткуда. Я не сидел над этим документом, думая об Авроре. Я вообще не мог думать об Авроре в таком ключе, потому что если и представлял её рядом, то совершенно не с подобными пунктами и не под подобным углом.

Думать о ней так я мог бы после её измены, если бы не выбрасывал из головы все мысли о ней…

Но ведь измены не было.

Во рту появляется привкус горечи. Мне нужно добиться от неё, что произошло тогда.

Но как добиться, дьявол побери всё на свете, если она отказывается со мной нормально разговаривать?! Я откидываюсь в кресле, вперяю взгляд в потолок, выстраиваю логическую цепочку. Она сказала, что этот проект брачного соглашения показал ей мой дед и… собственно, и всё. Больше ничего.

— Чёрт бы тебя побрал… — выговариваю себе под нос, снова опуская взгляд на листы, но глядя уже сквозь них, в лицо, всплывающее из памяти с такой ясностью, что меня передёргивает.

Откидываюсь на спинку кресла и снова беру бумаги в руки, оценивая теперь уже всю суть написанного. Всё сухо, жёстко, стандартно. Моя редакция и правки — не мягкие, нет, я и тогда не был сентиментальным щенком, — но и не такие, чтобы на них можно было строить весь тот кошмар, который потом, как я понял из слов Авроры, был ей предъявлен как якобы моя воля. А вот дальше начинается самое интересное. На полях стоят пометки не моей рукой. Точнее… не только моей. И от этого холодок пробирается уже глубже, под рёбра. Выходит, старый ублюдок не просто заставил меня поработать над брачным соглашением, а ещё каким-то образом подправил сделанное и показал его Авроре? Для чего? Чтобы напугать? Оттолкнуть? Поставить на место? Проверить её? Проверить меня? Да какая, к чёрту, разница, если сам факт уже омерзителен.

Резко поднимаюсь из-за стола, прохожу к окну, упираюсь ладонью в стекло и понимаю, что злюсь так, как давно не злился. Но это не та злость, к которой я привык — она другая, тупая, горячая, с привкусом унижения. Потому что одно дело знать, что мой дед был сволочью. Это мне всегда было известно. Ни один человек не может добиться таких высот мягкостью и добротой. Но я всегда верил, что все его действия были во благо.

И совершенно другое — вдруг понять, что он, похоже, годами выстраивал какую-то отдельную, грязную игру между мной и Авророй, а я либо не заметил, либо не захотел замечать, потому что мне было удобнее верить в собственную правоту. И самое мерзкое в этом, что она, выходит, ничего не выдумала и не преувеличила.

Ещё один пункт в пользу её честности со мной.

Она не лгала, когда бросала эти свои обвинения про договор, про унижение, про то, что ей заранее показали, какое место ей приготовлено в моей жизни. Всё это существовало. Лежало в папке. И где-то в какой-то момент Арнольд действительно сунул ей в лицо то, что я редактировал совершенно отвлечённо, даже не думая, что когда-нибудь это свяжут именно с ней.

— На кой чёрт тебе это понадобилось? — выговариваю вслух, хотя в кабинете, кроме меня, никого нет.

Вопрос повисает в тишине. Я знаю деда слишком хорошо, чтобы рассчитывать на благородные мотивы, но и прямой логики пока не вижу. Если он хотел просто оттолкнуть от меня невесту, это слишком изощрённо даже по его меркам. Если хотел сломать — почему именно так?

Хотел, чтобы она сама ушла, не дожидаясь, пока её уберут другими способами? Стискиваю зубы, заставляя себя признать, что да, это может быть на него похоже. Продемонстрировать красивой, гордой, ещё очень молодой девчонке бумагу, в которой ей заранее предъявили все условия, штрафы, ограничения и почти унизительные обязанности, и посмотреть, как она будет глотать этот яд. А потом, возможно, ещё и проверить, побежит ли она жаловаться мне, вспылю ли я, устрою ли скандал, выйду ли из-под контроля… Господи. От этой мысли хочется что-нибудь разбить.

Я на автомате делаю пару шагов в сторону двери. На секунду, только на секунду, во мне вспыхивает желание немедленно пойти к Авроре, сунуть ей эту чёртову папку и сказать: «Смотри. Я делал это не для тебя. Это не про тебя. Я не собирался так с тобой поступать!». Но уже в следующий момент останавливаюсь, давя в себе этот порыв.

Нет. Так нельзя. Не сейчас. Если я приду к ней сейчас, сам ещё не до конца понимая, что именно обнаружил, это будет выглядеть так, словно я оправдываюсь. А оправдываться я, мать вашу, не собираюсь! Тем более перед ней! Тем более не проверив всё до конца.

Сажусь обратно, раскладываю перед собой бумаги аккуратнее, достаю всё остальное, что было рядом с папкой. Надо попробовать понять последовательность. Должно же быть что-то ещё. Не может не быть!

Пальцы невольно задерживаются на одном из листов, и меня вдруг накрывает лишней, совершенно неуместной мыслью о том, как она смотрела бы на меня сейчас, если бы стояла здесь. Сначала настороженно, потом сердито. Потом, наверное, усмехнулась бы той ледяной усмешкой, от которой меня накрывает бешенством каждый раз, когда я её вижу…

Я хочу, чтобы она улыбалась мне! Просто улыбалась, чёрт подери! А не смотрела так, как будто я в её жизни — враг номер один! Это раздражает особенно сильно — чувство вины, накрывшее в этот момент, тут же хочется придушить в себе, как ненужную слабость. Я не привык быть виноватым. Не умею с этим обходиться. И уж точно не собираюсь разом брать на себя вину за всё, что мог устроить старый психопат за моей спиной.

Но даже этого хватает, чтобы в груди неприятно сжалось.

— Чёртова рыжая ведьма… — произношу тише и не понимаю сам, чего в этих словах больше — раздражения, нежности или злости на то, что всё это снова так или иначе упирается в неё.

Что она делает сейчас? Она говорила, что пойдёт к Еве и будет с ней весь день. Чем они будут заниматься? Ах да, свадьба, конечно…

А ведь ты лишил Аврору свадьбы, — мелькает мысль, и я хмурюсь.

Может быть, она захочет красивую церемонию… подтверждение. Потом. Когда мы объявим о замужестве публично.

Идея мне не нравится. Стоять столбом, слушать фальшивые слова и принимать фальшивые поздравления — глупость, всё это мишура.

Но на секунду я вдруг представляю, как она могла бы выглядеть в белом платье. Рыжие волосы распущены по плечам. Я бы откинул с лица прозрачную фату, а она подняла на меня глаза, потянулась вперёд…

Дышать становится тяжело, во рту собирается слюна, и я, выматерившись сквозь зубы, бью кулаком по столу.

Почему-то накатывает странное ощущение… неловкости? Стыда?

Да что я, девица какая-то, чтобы… мечтать о такой херне?!

Мотнув головой, придвигаю к себе бумаги. Надо разобраться со всем, а потом прийти к Авроре, предъявить ей доказательства того, что я тут ни при чём, и потребовать у неё ответа — что именно сказал мой дед и что произошло потом.

Как ни пытаюсь я разобраться и выявить хоть какую-то закономерность, найти хоть какие-то элементы, которые помогли бы мне сложить происходящее и то, что случилось в прошлом, в одну картину, у меня не получается. Во всяком случае, связи через бумаги не прослеживается никакой.

Это добавляет раздражения. Я привык получать из документов всю нужную мне информацию. Так проще. Никаких лишних эмоций, никаких искажений — всего-то надо уметь видеть сквозь строчки и цифры. А это я всегда умел.

Но ничего не выходит.

С досадой захлопываю последнюю папку, отодвигаю от себя бумаги, и, только подняв голову от стола, обнаруживаю, что за окном уже смеркается. Весь день просидел. Смутно припоминаю, что несколько часов назад в кабинет заглядывал Альберт — наверное, предлагал поесть? Не помню.

Поесть и правда надо бы.

Но я думаю не об этом, а о том, где Аврора.

Поднимаюсь и, помедлив секунду, беру мобильный. Нет, звонить сразу я не буду… сначала проверю дома. Тем более, что долго проверять не понадобится. Стоит выйти в холл, как охрана тут же докладывает, что моя жена ещё не возвращалась.

Ладно. Стиснув зубы, смотрю на экран и набираю номер Авроры. Ну кто бы сомневался — она не отвечает.

Ну и успокойся. Закончит свои дела — придёт. Никуда же она не денется? Ты просто пойдёшь и поужинаешь. Её компания тебе для этого не нужна.

Я успеваю убедить себя в этом целиком и полностью. Да, конечно. Какая разница, где она! Абсолютно никакой.

И, окончательно решив, что мне всё равно…

…звоню Резанову.

— Добрый вечер, — отвечаю на спокойное приветствие Марка. — Твоя невеста дома?

Не могу заставить себя спросить напрямую.

Чтобы муж спрашивал, где его жена! И звонил не сразу ей, а вот так, через посредников!

— Ева? — слегка растерянно переспрашивает мой первый заместитель, правая рука и кто-то вроде друга. — Да, они с Авророй здесь.

Мне с трудом удаётся сдержать выдох.

— Отлично, я понял, — уже собираюсь закачивать разговор, когда в динамике издалека раздаётся женский смех на два голоса.

И такой он… искренний. Какой-то… я даже слов подходящих не могу подобрать.

Марк вдруг фыркает в трубку.

— Что? — вырывается у меня.

— Да ничего, ерундой занимаются, — непривычно лёгким тоном отвечает Резанов. — Ты занят? В офисе? Заезжай, вместе с Авророй домой поедете. Она, я так понимаю, без охраны сегодня?

Вообще-то я полагал, что с охраной. Я не отменял своего распоряжения. Но…

— Хорошо, — соглашаюсь прежде, чем успеваю подумать. — Хорошо, я заеду, — повторяю, сам не понимая, почему говорю это.

Да что со мной творится?!

Ехать до Резанова совсем недалеко, меньше получаса, дороги свободны. Я даже не вызываю водителя, сажусь за руль сам, впервые за чёрт знает сколько времени. Не позволяю себе думать о том, как увижу Аврору, как она будет себя вести, что скажет.

— Заходи, — Марк открывает дверь сам, выходя мне навстречу, когда лифт останавливается на их этаже, кивает, слегка улыбается. — Извини, руки́ не протягиваю, перчатки валяются где-то.

Киваю в ответ — непривычно видеть его настолько расслабленным. Мы давно работаем вместе, я доверяю ему настолько, насколько в принципе могу верить постороннему человеку, он профессионал своего дела. Но в такой неформальной обстановке никогда не встречались.

— Выпьешь чего-нибудь? — спрашивает Марк, входя следом за мной в холл и прикрывая дверь.

— Я за рулём, — качаю головой.

— Чаю? Кофе? — усмехается он. — Я тоже не пью. Пойдём в гостиную, Ева с Авророй там.

— Нет, не обязательно, спасибо…

Он проходит по короткому коридору, заходит в дверной проём передо мной, и я уже делаю шаг вперёд, когда совсем близко снова раздаётся женский смех — узнаю голос Авроры — а затем громкий собачий лай, заставляющий застыть на месте.

Чёрт! Чёрт! Откуда… как я мог знать, что у них собака?!

Парализующий ужас накрывает так резко и внезапно, что меня бросает в холодный пот. Всё существо концентрируется на одной мысли: не показать! Не показать свой страх, не дать понять, что…

— Тайсон, свой! — резко командует Марк чёрному чудищу, уже бегущему в мою сторону.

Успеваю заметить только, что Аврора с Евой сидят прямо на полу — похоже, они играли с… этим. Собака тормозит, смотрит на меня, наклонив крупную лобастую голову, и я чувствую, как по спине вдоль позвоночника стекает капля холодного пота.

Мне семь. Или около того. В загородном доме деда держат двух овчарок — огромных, выдрессированных, признающих только хозяина и того человека, который с ними работает. Я стараюсь обходить вольеры подальше, потому что стоит собакам заметить меня, как они бросаются на решётку и лают.

Дед замечает. Он всегда замечает. В один из дней велит мне идти за ним.

На тренировочной площадке нас ждёт кинолог с одной из собак. Пёс сидит спокойно возле его ноги, но не сводит с меня жёлтых глаз, и мне с трудом удаётся идти в его сторону, ноги становятся ватными с каждым шагом.

Я не слышу слов, которые дед говорит мужчине, удерживающему собаку. Но помню короткую команду. Фас.

И оскаленную пасть прямо перед своим лицом.

Больше не помню ничего — теряю сознание. Собака, естественно, не успевает укусить. Цель деда не в этом.

Меня приводят в чувство парой пощёчин.

Арнольд приседает рядом, берёт меня за подбородок и заставляет поднять голову.

— Посмотри на неё, — приказывает, кивнув на собаку, которую кинолог снова удерживает на коротком поводке. — Смотри! — рявкает так, что я открываю глаза быстрее, чем успеваю подумать. — Зверь всегда чувствует страх. Побежишь — тебя догонят. Заплачешь — поймут, что ты слабак. А слабаков рвут на части, Феликс. Запомни это сейчас, пока у тебя ещё осталось что запоминать.

Арнольд ещё несколько раз приводит меня к вольеру и заставляет собственноручно бросать собакам куски мяса. Он стоит за спиной и повторяет, что страх нужно выжигать, пока от него ничего не останется.

Но он ошибся.

Страх никуда не исчез. Я просто научился прятать его поглубже, почти поверив, что его больше нет.

— Тайсон, не лезь, — снова слышу голос Марка, и настоящее возвращается ко мне резко, отчётливо до тошноты.

Собака останавливается в шаге от меня, принюхивается. Переводит взгляд на хозяина, но остаётся на месте.

Я тоже не двигаюсь.

Нельзя отступать. Нельзя смотреть на дверь. Нельзя даже слишком резко делать вдох.

Поэтому спокойно опускаю руку в карман брюк, словно собирался достать телефон, и с лёгким раздражением смотрю на пса.

— У тебя своеобразное представление о том, как встречать гостей, — говорю Марку настолько ровно, что даже мимолётно удивляюсь тому, как нормально звучит голос.

— Он не бросается на людей, — спокойно отвечает Резанов, подходя к собаке и беря её за ошейник. — Просто решил познакомиться.

— Знакомство состоялось, — сухо хмыкаю, перевожу взгляд на девушек, продолжающих сидеть на полу.

Марк усмехается, подталкивает пса в сторону, собака разворачивается и отходит обратно к Еве и… к Авроре тоже. Которая, кинув на меня нечитаемый взгляд, улыбается чёрному чудищу и обхватывает его за шею, наглаживая.

— Красавчик, какой же ты красавчик, — воркует таким нежным голосом, какого я у неё никогда не слышал.

Пёс опускается перед девушками, перекатывается на спину, подставляя пузо, и вываливает наружу язык. С трудом сдерживаюсь, чтобы не передёрнуться, когда вижу открытую пасть. Ева с Авророй обе смеются, но я замечаю, что моя жена уже делает это не так искренне, как мне слышалось до того.

А потом нехотя поднимается с пола.

— Думаю, нам пора? — оборачивается ко мне, приподнимает бровь, интонация вежливая, чуть вопросительная.

Ну просто идеальная жена.

Если не заглядывать в эти глаза, вспыхивающие… чем-то. Непокорностью. Да, наверное, это слово подходит больше всего.

— Может быть, останетесь поужинать? — Ева, тоже поднявшись, смотрит на Марка, подходит к нему, прикасается к локтю, тот кивает, кинув взгляд на девушку, потом переводит его на меня.

— Мы будем рады, — подтверждает слова своей невесты.

— Наверное, лучше в другой раз, — отвечаю после короткой паузы. — Я только сегодня вернулся, а в понедельник с утра уже несколько встреч. Нужно хотя бы просмотреть материалы, которые накопились за неделю.

— И мне лучше домой, — неожиданно спокойно поддерживает жена. — Ев, мы с тобой потом ещё обсудим всякие детали…

— Конечно, — Ева кивает, улыбается, я замечаю, как Резанов осторожно приобнимает её за талию.

Интересно, как отреагировала бы Аврора, если бы я сделал то же самое? Сейчас она держится вроде бы спокойно, но стоит в паре шагов от меня, не подходя ближе… Может, попробовать?

— Тогда задерживать не будем, — говорит Марк. — В следующий раз.

— Конечно, — киваю ровно, краем глаза следя за поднявшейся с места собакой. — Идём? — протягиваю Авроре руку, смотрю на неё, и она, помедлив, вкладывает свою ладонь в мою.

Крепко, но не давя, сжимаю пальцы. Тёплая, мягкая ладошка… приятная.

О чём ты, чёрт тебя подери, думаешь?!..

Жену приходится отпустить в холле, пока она надевает обувь и берёт сумку. Попрощавшись, заходим в лифт, и Аврора лезет за мобильным.

— Ты мне звонил, — говорит сухо, проверив пропущенные и кидая на меня взгляд. — Тебе что-то понадобилось?

— Нет, ничего особенного, — качаю головой.

Она смотрит на меня подозрительно, но почти сразу отворачивается. А когда выходим из дома, оглядывается по сторонам.

— А куда делись мои двое из ларца?

— Я отпустил охрану, — произношу спокойно.

Я действительно сделал это, ещё когда ехал сюда.

— А…. я думала, машина… водитель…

— Я сам отвезу тебя домой, — смотрю на неё. — Это проблема?

— Н-нет, — качает она головой, пожимает плечами. — Наверное, нет.

— Отлично. Садись, — открываю перед ней дверь, а потом по какому-то наитию говорю: — Мы могли бы поговорить.

— Вот как? — Аврора, сев на переднее сиденье, ставит сумку на колени, смотрит прямо перед собой, пока я обхожу машину и сажусь рядом. — О чём поговорить?

В голове мелькает вариант — может быть, начать разговор о том брачном соглашении и о том, что говорил ей мой дед? Но я тут же понимаю, что… не хочу.

Если я начну расспрашивать, то вся относительно спокойная атмосфера моментально улетучится. А мне сейчас хочется побыть рядом с мирно настроенной Авророй.

Уже открываю рот, чтобы задать какой-то отвлечённый вопрос, когда первой спрашивает она.

— Например, ты мог бы сказать, что у тебя не так с собаками?

Она… заметила?!