Феликс

— Через полчаса начинаем снижение, — звучит спокойный голос пилота.

Не реагирую на слова, хотя сам отдавал распоряжение, чтобы за тридцать минут предупредили. Только перевожу взгляд на иллюминатор, в котором уже можно разглядеть свечение, характерное для рассвета.

На столе передо мной раскрыт ноутбук, рядом лежит телефон и папка с документами, которые я должен был просмотреть ещё полчаса назад.

Должен был.

Но вместо цифр, графиков и правок у меня перед глазами лицо Авроры.

Чёрт подери…. как и практически всю эту неделю. И чем дальше — тем хуже.

С досадой закрываю файл, откидываюсь на спинку кресла и провожу ладонью по подбородку. Бред какой-то. Семь дней прошло, а ощущение такое, что месяц. Всё остальное движется, решается, работает, как и должно. Подчинённые подписывают бумаги, отвечают на звонки, выполняют распоряжения, цифры сходятся, встречи идут по графику. Только в голове у меня по кругу крутится одна и та же невозможная женщина.

— Феликс Эдмундович, вам принести кофе? — негромко спрашивает бортпроводник, остановившись в проходе.

Поднимаю на него взгляд. Я не пью кофе. Точнее, пил, но только в течение короткого периода своей жизни… когда его варила мне невеста.

— Нет.

— Воды?

— Просто оставьте бутылку.

Он кивает, ставит воду на столик и исчезает так же бесшумно, как и появился.

Вот так и должно быть — чётко, спокойно, без лишних слов, эмоций и всех этих бесконечных выкрутасов, из-за которых любой мой разговор с женой превращается в проход по минному полю. И я даже подсчитывать не хочу, кто ведёт в этом поединке.

Открываю документ, но тут же закрываю обратно, осознав, что сосредоточиться не выйдет.

Что с ней происходит? Не понимаю, с какой стати она так упрямо продолжает выворачивать всё в самую мерзкую для меня сторону!

Пугается? Да чёрт знает. Иногда да, дёргается. Но в следующую же секунду огрызается, спорит, язвит, смотрит прямо в глаза так, что хочется или встряхнуть её, или поцеловать, или… так, стоп. Нет, не думать. Пока не думать.

Снова смотрю в иллюминатор. Если бы она меня действительно боялась, она бы вела себя иначе, разве не так? Уж точно не спорила бы со мной через слово. Не шипела бы, не подкалывала, не доводила до белого каления…

Усмехаюсь вдруг невольно, вспомнив её чёртовы «средства самообороны». Она никогда меня не боялась. Единственная из всех, кто позволял себе так со мной разговаривать. И до сих пор позволяет!

Но откуда тогда эти внезапные дёрганья, обмороки, идиотские обвинения в насилии, заявление о психологе?

Если человек боится — он не полезет на рожон. Не будет цеплять, нарываться… А Аврора… такое ощущение, что получает удовольствие от этого! Знает, как меня задеть! И пользуется этим так, как будто поставила перед собой цель довести меня до состояния, в котором я уже сам не понимаю, что творю.

Как тогда.

Стискиваю зубы крепче, чем нужно.

Нет, об этом я сейчас думать не собираюсь.

Потому что стоит начать вспоминать тот вечер, и в голове тут же вспыхивает всё сразу: этот её белобрысый знакомый, её улыбка ему, её тон со мной, то мерзкое, обжигающее чувство в груди... А потом — кровь на моих пальцах, её лицо, эти слёзы, которых я от неё вообще не ожидал, и слова, которые она бросала мне в лицо…

Я потерял контроль. Это факт, который я готов признать.

Но… почему она перечёркивает всё то, что было между нами до и после?!

Как будто, кроме этого, больше ничего не имеет значения!

Я же дал её всё, чего только может хотеть женщина! И не получил даже элементарного «спасибо» в ответ!

Несправедливо.

И всё же, проклятье, даже думать об этом неудобно…

— Феликс Эдмундович, — снова появляется бортпроводник. — Снижение начнётся через двадцать минут. Подать завтрак?

— Нет, — слегка качаю головой в отрицательном жесте.

— Может быть, что-то лёгкое? Сэндвич?

— Я сказал нет.

— Понял, — кивает он и уходит.

Раздражённо стискиваю зубы. Зря, наверное, игнорирую еду… Голова тяжёлая, спал мало — а сейчас вместо того, чтобы хотя бы поесть и нормально дочитать материалы, сижу и...

Невольно кидаю взгляд на наручные часы. Ещё рано. Но когда я приеду, Аврора уже проснётся.

Что она делала эту неделю? Чем занимается… без меня? Ходит по моей квартире, пьёт кофе на моей кухне, спорит с охраной, шутит с Альбертом так, как будто знает его годами, да ещё и улыбается ему так, как ни разу за всё последнее время не улыбнулась мне!

От последней мысли меня накрывает чем-то, настолько похожим на ревность, что приходится стиснуть кулаки.

Нет! Чушь! К кому мне ревновать?! Она принадлежит мне, она моя жена…

«Да ладно?!» — раздаётся в голове голос с ехидно-ядовитыми интонациями Авроры.

В раздражении дёргаю воротник рубашки.

Да, она моя жена! Сегодня, когда вернусь, я напомню ей об этом!

Приземление проходит в штатном режиме. Когда я, кивнув встречающим меня водителю и помощнику, устраиваюсь в машине, ловлю себя на желании сказать, чтобы ехали побыстрее.

Да что за чёрт?

Пытаюсь понять, откуда это нетерпение — и вдруг осознаю, что хочу… увидеть свою жену! Я что… соскучился?! Мысль настолько дикая, что невольно стискиваю зубы.

Внезапно накрывает вырвавшимся откуда-то из глубин памяти воспоминанием, перед глазами встаёт смутная картинка — окно. Окно в детской, откуда было видно дорогу к дому. В тот день мне исполнялось шесть, и я ждал мать. Они с отцом должны были приехать — не приехали в итоге, не помню уже, почему. Дед зашёл в комнату вечером, а я не успел вытереть лицо, чтобы не показать, что расстроен.

— Щенок! — звук хлёсткой пощёчины. — Запомни! Мужчина ни в ком не нуждается! Ждать кого-то, скучать по кому-то — удел слабых, удел женщин и младенцев. Прекрати скулить и займись делом!

Мотнув головой, перевожу взгляд за окно, где быстро мелькают дома. Да нет, чушь. Просто меня утомляет вся эта возня с дурным шантажистом. Нужно побыстрее решить проблемы в компании и разобраться с сестрой жены. В конце концов, я обещал. А свои обещания я держу.

— Мужчина не даёт обещаний тем, кто ниже его, Феликс. Только равному. И уж если дал слово равному — сдохни, но исполни. Иначе ты не мужчина, а пустое место.

Накатывает раздражение, и я, скрипнув зубами, включаю планшет, отвлечься. Это просто… отсутствие разрядки. Слишком большой перерыв. Раньше это не было проблемой — выбирай любую. А теперь есть жена… которая бесится от каждого моего слова! Какого чёрта?! Один из очевидных плюсов брака — регулярный секс. Которого у меня нет, провались всё пропадом!

— Феликс Эдмундович, — подскакивает один из охранников жены, Андрей, когда захожу в квартиру.

Отмахиваюсь от него, прислушиваюсь. Аврора наверняка ещё спит, рано, только-только шесть утра. Уже дёргаю пуговицу на рубашке, собираясь пойти в свою комнату, когда меня догоняют слова охранника:

— Аврора Романовна на кухне.

— Что? — хмурюсь, развернувшись к нему.

— Аврора Романовна на кухне, — повторяет с запинкой он. — Прошла туда минут пятнадцать назад. Извините, я думал, вы захотите узнать, вы же до отъезда говорили сообщать вам…

— Всё верно, — киваю ему. — Продолжайте сообщать.

Я пойду к себе, думаю сразу же. Пойду… пойду… нужно принять душ, переодеться нужно…

А-а-а-а, к чёрту!

Сворачиваю в коридор, ведущий к кухне, невольно убыстряю шаг, но торможу за пару метров. Вспоминается вдруг, как Аврора отреагировала на меня в прошлый раз, когда я зашёл туда.

Я… просто посмотрю сначала, говорю себе. Просто встану так, чтобы её не напугать. Зачем появляться неожиданно, за спиной, когда человек этого не ожидает — к чему сразу создавать напряжённость.

Делаю ещё один, последний шаг, и мне открывается большая часть кухни.

Моя жена стоит возле плиты в простых тёмных брюках и рубашке, спиной ко мне, немного склонившись. Потом сдвигается чуть в сторону, потянувшись за чем-то рядом, на столешнице, и я вижу, что она держит турку. Слегка тяну носом, вдыхая насыщенный аромат. Кофе варит…

Аврора насыпает в турку щепотку чего-то, слегка вращает рукой. Цепляюсь взглядом за широкую рубашку, которая на ней надета. Рукава подвёрнуты до локтя, тонкие запястья с выступающей сбоку косточкой, воротник сполз немного в сторону, обнажая шею, на которую упало несколько завитков, выбившихся из низкого небрежного пучка, скрученного из волос. Прямой профиль, рассеянная, как будто задумчивая улыбка на губах…

Мне приходится стиснуть кулаки, сглотнуть слюну, которой наполняется рот.

Только на неё я так реагировал и реагирую. Только на эту рыжую ведьму… мою рыжую ведьму, ставшую теперь моей женой…

Всегда, чёрт подери! Мучает меня…

Уже собираюсь сделать шаг вперёд. Но тут Аврора, снова склонившись над туркой, начинает напевать какой-то мотив. Почти без слов, невнятно, что-то такое простое…

И такое знакомое, что мороз по коже вдруг продирает.

Что это? Что за песня? Точно не что-то современное, хотя… хрен знает, в музыке я не разбираюсь и не слушаю её.

Видимо, я как-то выдаю себя. Может, движением, может, каким-то звуком. Потому что Аврора резко оборачивается, тут же ловя мой взгляд.

И то, что я вижу на её лице, мне крайне не нравится. Улыбка исчезает в ту же секунду, глаза настороженные, брови сводятся к переносице в напряжённом выражении.

Я не хочу видеть её такой. Не хочу. Но…. что сделать?

Не понимаю, чёрт возьми! Дурдом какой-то… почему я не знаю, как вести себя с собственной женой?! Как я вообще могу этого не знать — когда здесь всё просто и понятно?

Для начала можно поздороваться, мелькает мысль.

— Доброе утро, — говорю негромко. — Кофе варишь?..

Ну просто капитан очевидность. Неужели что-то другое не мог сказать.

— Ой! — раздаётся шипение, и Аврора, отвернувшись, сдёргивает с плиты турку, над которой поднялась шапка пены. — Варила, — слышу недовольное.

— А мне приготовишь? — вырывается у меня.

Она медленно поворачивает голову. Смотрит на меня так, как будто я… не знаю… только что попросил её голыми руками перебрать двигатель машины.

— Тебе? — уточняет с подчёркнутой вежливостью.

— Мне, — киваю, уже понимая, что с формулировкой опять вышло не слишком удачно. Словно я не просто попросил, а по привычке отдал распоряжение.

— Ты же не пьёшь кофе, — говорит она после короткой паузы.

— Пью, — отвечаю сухо, не вдаваясь в подробности.

— С каких это пор? — брови у неё чуть приподнимаются. — Разве кофе не вызывает зависимость… и не делает человека слабым?

Стискиваю зубы. Откуда она узнала?

— Вкусы меняются, — говорю первое, что приходит на ум.

— Надо же, — тянет Аврора. — Неожиданно.

Пауза повисает нехорошая, но я всё-таки делаю ещё шаг вперёд — правда, стараюсь не подходить слишком близко. Не хочется выглядеть человеком, который караулит собственную жену у плиты, как последний идиот.

Хотя, если смотреть правде в глаза, именно этим я сейчас и занимаюсь.

— Так приготовишь? — спрашиваю уже ровнее.

Аврора бросает быстрый взгляд на турку, потом на меня.

— Нет, — отвечает спокойно.

Вот так просто. Без объяснений.

— Почему? — спрашиваю, чувствуя, как накатывает раздражение от того, что не могу не задать вопрос — и одновременно не хочу спрашивать.

— Потому что раньше ты пил лунго, — произносит она с таким терпением в голосе, словно говорит с несообразительным ребёнком. — А сварить лунго в турке я не могу.

— Свари какой-нибудь другой.

— Зачем? — теперь уже заметно, что она смотрит на меня настороженно и недоброжелательно. — Чтобы ты потом всё равно не стал его пить? Завари себе чай.

И снова отворачивается к плите.

Меня с какой-то совершенно несоразмерной силой бесит этот отказ. И не потому, что мне так уж нужен чёртов кофе. Я смотрю на свою жену в упор. Она стоит с туркой в руке, в этой рубашке… с расправленными плечами и прямой спиной.

Чёрт подери, как же я её хочу…

Настолько, что мне уже почти физически плохо.

— Ладно, — говорю после паузы. — Раз ты не можешь сварить этот… лунго в турке, может быть, мы с тобой сходим в кафе? Или я скажу, чтобы…

— Не нужно, — перебивает она слишком быстро.

— Я не договорил.

— А я уже поняла, к чему ты ведёшь, — кивает Аврора. — Сегодня выходной, и я проведу его с Евой.

В первую секунду даже не понимаю, о чём речь.

— С Евой? — переспрашиваю холодно.

— Да, — она ставит турку на подставку. — Мы договорились встретиться. Она позвала меня на их с Марком свадьбу… подружкой невесты.

У меня внутри что-то неприятно сжимается. Смотрю на неё, не сразу понимая, что именно меня задевает сильнее — сам факт, что у Авроры есть своя жизнь, свои друзья, свои планы без моего участия, или то, как она об этом говорит. Как о чём-то действительно хорошем.

И это хорошее опять не имеет ко мне никакого отношения.

— Поздравляю, — произношу наконец так бесстрастно, что самому противно.

— Спасибо, — отвечает она настороженно, как будто ждёт подвоха и не верит, что я на этом остановлюсь.

Возможно, правильно не верит. Но я заставляю себя молчать. Не запрещать же ей дружить с невестой Марка. Это выглядело бы уже не просто нелепо, а откровенно жалко.

И всё равно я чувствую, что злюсь. На Еву, хотя она ни при чём, на ситуацию, на эту будущую свадьбу, на сам факт, что кто-то другой сумел так быстро встроиться в её жизнь, тогда как я, её муж, будто бы стою по другую сторону стекла и смотрю, как она существует отдельно от меня.

Аврора, не дождавшись от меня продолжения, берёт чашку, кивает — вежливо, как чужому — и выходит из кухни.

Я смотрю ей вслед дольше, чем следовало бы. Потом перевожу взгляд на пустую турку, с досадой провожу ладонью по лицу.

Вот что, спрашивается, это было?

— Аврора Романовна любит кофе и разбирается в нём, — раздаётся рядом спокойный голос Альберта.

Оборачиваюсь и вижу старика у входа в кухню.

— Подслушивал? — спрашиваю сухо.

— Я вошёл, когда она уже ушла, — невозмутимо отвечает Альберт. — И, если позволите заметить, ей действительно было бы удобнее с чем-то более современным, чем древняя турка и старая кофемашина.

Кидаю взгляд туда, куда он чуть повёл подбородком. В углу кухни действительно стоит кофемашина. Я в них ничего не понимаю, но, скорее всего, она тут действительно лет пять уже… а то и больше.

Секунду смотрю на неё, потом достаю телефон.

— Сегодня же подберите и привезите домой хорошую кофемашину, — командую одному из помощников.

— Понял, Феликс Эдмундович. Есть предпочтения по бренду?

— Нет. Пусть будет лучшая.

— Сделаем.

Сбрасываю вызов и подозрительно смотрю на Альберта. Такое ощущение, что он только что улыбался.

— Что? — спрашиваю резко.

— Ничего, — качает головой старик. — Приготовить завтрак?

— Нет, — мотнув головой, выхожу из кухни.

Чтобы переключиться, иду в кабинет. Я ещё до отъезда велел найти старые документы деда, всё, что осталось — бумаги тех лет, когда я был женихом Авроры… и каким-то образом мог чего-то не знать о собственной жизни.

Рядом со столом уже стоят две коробки. Снимаю крышку с первой, вытаскиваю документы — сводки, выписки, черновики договоров, записи юристов. Ненужный хлам, который я бы сжёг без сожаления, если бы не одна деталь.

Брачное соглашение. То самое, о котором она говорила.

С моими якобы правками. С условиями, которые я не помню и не писал.

Вытаскиваю одну папку за другой, пролистываю, отбрасываю в сторону. Старая бумага шуршит под пальцами, я просматриваю всё почти машинально. Не было этого. Глупости, очередной выверт Авроры, ошибка, недосказанность, что угодно.

Но потом почти опорожнив вторую коробку, почти с самого дна достаю тонкую папку. Несколько листов.