— Кто-то говорил, что не зайдёт в комнату, пока я не позову, — говорю риторически, задумчиво глядя в потолок. — Было глупо, конечно, на это рассчитывать… но я надеялась, что ты сдержишь обещание хотя бы на протяжении нескольких часов.

— Ты прекрасно понимала, о чём я говорил, — слышу немного раздражённое.

— Не-а, — опускаю на него взгляд. — Я простодушная дура. В моём понимании человек говорит то, что говорит. Без всяких двойных смыслов. Но я уже сказала, было глупо поверить тебе даже в такой мелочи. Что тебе нужно?

— Врач сказал, что у тебя острая реакция на стресс, — произносит он таким тоном, как будто сообщает мне результаты технической экспертизы.

— Надо же, — говорю тихо. — Какая неожиданность. А я-то думала, он сообщит тебе, что у меня просто авитаминоз и лёгкая склонность к драматизации.

— Не начинай, — чуть морщится Феликс.

— Что конкретно не начинать? — интересуюсь с вежливым любопытством. — Ты же начал первым. Или — ах да, простите, что это я! — медицинская тайна в этом доме не действует? Естественно, ни о какой врачебной этике и речи идти не может, раз ты захотел быть в курсе состояния твоей жены.

На последнем слове во рту собирается противный кислый привкус.

— Я обязан знать, в каком ты состоянии.

— Обязан? — я даже усмехаюсь. — Какой широкий спектр обязательств у тебя внезапно появился. А вчера он где был?

— Ты можешь язвить сколько угодно, Аврора, — он перекатывается с пятки на носок, смотрит на меня. — Но тебе нужно просто успокоиться!

— Гениально, — качаю головой. — И как я сама не догадалась?

— Послушай…

— Я не хочу тебя слушать.

— Я просто пытаюсь наладить с тобой диалог! — он повышает голос, но сразу сдаёт назад, продолжая уже тише: — Пытаюсь предложить тебе то, что может помочь!

— Мне даже любопытно, и что же это такое? — наклоняю голову, глядя на него.

— Врач сказал, тебе нужен покой, — продолжает Феликс после паузы. — И чтобы тебя не трогали лишний раз.

— Я надеюсь, ты решил начать с себя, — бурчу себе под нос, но он не реагирует.

— Ты можешь отдохнуть. Тебе принесут всё, что нужно. Еду, лекарства. Если хочешь, можешь вообще не выходить отсюда несколько дней.

— Какая щедрость! — не удерживаюсь от замечания.

— Если тебе нужно отвлечься, я могу организовать поездку в город. Ты можешь поехать по магазинам, например... Но только с охраной.

Смотрю на мужчину несколько секунд, пытаясь понять, я действительно сейчас услышала именно то, что он сказал?! Потом переспрашиваю:

— С охраной?

— Да, — кивает Феликс.

— Потрясающе, — развожу руками. — Это схема такая? Бизнес-планирование? Сначала ты превращаешь мою жизнь в кошмар, а потом великодушно предлагаешь мне шопинг под конвоем?

— Это не конвой, Аврора, — на челюсти у него вздувается желвак.

— Конечно, — киваю, как болванчик. — Это такой… как бы это выразиться подипломатичнее… премиальный формат свободы, так сказать. Улучшенная версия. С машиной, охраной и возможностью выбирать между бутиком со шмотками и ювелирным отделом.

Феликс стискивает челюсти ещё крепче, но не отступает.

— Я предлагаю то, что может тебя хотя бы немного переключить, — говорит холодно.

— Магазины? — скептически поднимаю брови. — Серьёзно? Ты кем меня считаешь?! Правда думаешь, что женщину можно «переключить» новым платьем или очередным дорогим колечком?

— Не передёргивай!

— А что ещё у тебя в списке? Салон красоты? Массаж? Спа? Может, маникюр? Боже мой, ну конечно! Женщина же в стрессе! Значит, её надо выгулять, накормить, дать почистить пёрышки и сунуть в зубы что-то красивое, чтобы рот был занят, и у неё не было возможности вякнуть что-то не по делу!

— Я не это сказал! — цедит мужчина.

— Зато ты именно это имел в виду, — прищуриваюсь в бешенстве.

Несколько секунд мы молчим. Смотрю на него, не отводя взгляда, и чувствую, как пульсирует в висках — даже не до конца понимаю, что именно. Ярость? Злость? Усталость? Наверное, всё вместе…

— Знаешь, что самое отвратительное? — спрашиваю тихо. — Ты сейчас говоришь всё это так, как будто действительно считаешь себя разумным, терпеливым и великодушным. Как будто если предложить женщине охрану, неограниченный лимит на карте и себя в качестве мужа, это компенсирует всё то, что… произошло.

— Я ничего не пытаюсь компенсировать, — тяжело парирует он. — Просто даю тебе то, на что ты имеешь право, как моя жена.

— Это ещё хуже, — качаю головой. — Значит, ты просто пытаешься создать комфортные условия содержания для ручной зверушки в моём лице.

— Аврора!

— Хватит, — качаю головой, устало откинувшись на спинку кресла.

Феликс делает вдох, потом выдыхает сквозь зубы.

— Чего ты хочешь? — спрашивает хмуро. — Скажи — и ты это получишь.

Смотрю на него и думаю, какой же это красивый — и абсолютно бессмысленный жест.

— Чтобы ты вышел из этой комнаты, — отвечаю наконец тихо. — Прямо сейчас. И закрыл за собой дверь с той стороны. Вот это было бы первым полезным делом за весь день.

Феликс смотрит на меня тяжёлым взглядом и молчит. Но и мне больше нечего ему сказать — поэтому просто перевожу взгляд в окно, на тяжёлые низкие облака.

И спустя несколько долгих мгновений слышу приглушённые лежащим на полу ковром шаги и лёгкий стук двери.

И только тогда позволяю себе выдохнуть.

Поверить не могу, что всё-таки добилась того, чтобы он ушёл! Сложно, конечно, воспринимать это, как победу — какая это победа, чего уж смеяться… Но я хотя бы смогла настоять на своём.

Посидев ещё несколько минут, поднимаюсь с кресла. Забираю свою сумку, достаю из неё мобильный — и только тут обнаруживаю, что он разрядился. Порывшись, нахожу зарядку, подключаю. Потом открываю чемодан. Заставляю себя делать какие-то бытовые вещи, просто чтобы не сидеть на одном месте. Но когда вытаскиваю свою одежду — меня даже передёргивает от необходимости вешать её в шкаф.

— Ну что ты за нервная идиотка? — ругаю сама себя.

Но ничего поделать не могу — такое ощущение, что это какая-то точка невозврата. Как будто если я разложу свои трусы с лифчиками и повешу рубашки с брюками, это необратимо привяжет меня к этой комнате, квартире, этой жизни рядом с Феликсом…

— Глупость! — бурчу под нос, но оставляю попытки.

Пусть полежат в чемодане. Ничего с ними не сделается. Правда, к понедельнику нужно будет погладить рубашку, чтобы пойти на работу…

Так, секундочку!

А… я вообще пойду на работу?! Или мой муженёк решит, что его жёнушка должна сидеть дома в лучших традициях покорной жены?

Да нет… не решит. Он же говорил, что опасность для меня и моей сестры не устранена… а значит, я всё ещё нужна ему, как наживка. Так ведь?

Задумываюсь, но ни к какому выводу прийти не могу. Единственный способ узнать точный ответ — пойти и поговорить на эту тему с Феликсом — отметаю тут же. Хватит с меня общения с ним на ближайшие несколько дней. А лучше бы до конца жизни! Но так мне, конечно, повезти не может.

Беру мобильный и снова забираюсь с ногами в кресло, решив убить время за просмотром рилсов. Что угодно, лишь бы отвлечься. Но и в это занятие мне погрузиться не дают — спустя примерно полчаса раздаётся стук в дверь.

— Аврора Романовна, — заглядывает в комнату Альберт. — Как насчёт обеда? Или, скорее, ужина… — нахмурившись, кидает взгляд на часы.

Тоже смотрю на время и понимаю, что да, действительно, уже начало шестого. Но аппетита у меня как не было, так и нет.

— Я не хочу есть, — качаю головой.

— Аврора Романовна, — встревоженно и с укоризной качает головой старик. — Настаивать я, конечно, не имею права… Но вы когда ели вообще в последний раз?

— Эм-м-м… — соображаю, что не могу вспомнить.

Вчера? На благотворительном вечере? Я вроде бы там почти ничего не ела… До этого? Но тогда получается, что я вторые сутки без еды…

Нет. Так дело не пойдёт. Мне нужны силы, никуда не деться. Ничего хорошего не будет, если я не дай бог упаду в обморок!

— У вас есть что-нибудь… совсем лёгкое? — спрашиваю через силу. — Может, салат какой-то? Согласна, мне надо поесть, но я не знаю, что…

— Греческий салат, — кивает Альберт. — И я могу добавить к нему несколько кусочков жареной курицы, чтобы не одни овощи! Как вам вариант?

— Да, — заставляю себя улыбнуться.

Выходит криво, словно мышцы внезапно разучились это делать, но лучше, чем ничего.

— Прекрасно! — с воодушевлением говорит он. — Придёте в столовую или…

— Нет! — вырывается у меня слишком резко. — Нет, — повторяю уже спокойнее, — я поем здесь, если вы не против.

— Конечно, не против, — улыбается старик. — Через десять минут всё будет!

— Спасибо, — выдыхаю, глядя, как он торопливо выходит из комнаты.

Всё-таки есть что-то странное в этой ситуации, что он работает вот так, на Феликса. Я помню все его доводы в пользу этого, но принять до конца пока не могу.

И когда Альберт возвращается с подносом, решаюсь спросить:

— Альберт, а вы сказали, что… знали, что представлял собой ваш брат, — смотрю на него, пытаясь разглядеть выражение лица, но он абсолютно спокоен. — А вы знали… о каких-то его делах или о чём-то таком? — кручу в воздухе рукой.

Старик опускает поднос на столик рядом со мной, отходит в сторону, задумчиво смотрит на меня.

— Скажем так, кое-что мне известно, но далеко не всё, — отвечает уклончиво.

— Но вы сразу поняли, что я испугалась вас, потому что решила, что вы — это он, — говорю нерешительно. — А Феликс… не понял…

— Аврора Романовна, — медленно начинает Альберт, — мне сложно ответить на ваш вопрос, но кое-что я скажу… дело в том, что человек редко замечает то, что для него с детства было нормой. Особенно если эта норма была жёсткой, неприятной, пугающей — и при этом постоянной, без альтернативы.

Я молчу, глядя на него, и он, помедлив, продолжает всё так же негромко:

— Арнольд для Феликса был очень значимой фигурой. Не просто взрослым рядом, а тем, кто во многом определял, как надо жить, как надо держаться, что такое сила, что такое слабость, как разговаривать с людьми, как добиваться своего. Когда ребёнок растёт рядом с человеком, который давит, подчиняет, пугает, но при этом остаётся главным ориентиром… он потом не всегда, точнее, почти никогда не способен увидеть со стороны своё поведение. Для него это привычный порядок вещей.

— Даже если этот порядок.… абсолютно ненормальный? — уточняю тихо.

— Особенно тогда, — кивает Альберт. — Потому что — и я уверен, вы понимаете это не хуже меня! — когда ненормальное годами подаётся, как вариант нормы, человеку дальше всё это начинает казаться естественным. И знакомым. А знакомое, как правило, не вызывает вопросов.

Я вдруг замечаю, что стиснула пальцы на подлокотниках кресла, и заставляю себя их разжать. Господи, как же это всё мерзко. А ещё более мерзко, что я это всё действительно понимаю… и даже, наверное, пожалела бы Феликса… в другой ситуации. Если бы он не сделал со мной то, что сделал.

А ещё думаю о том, какой же я была молоденькой наивной дурой, когда мы с ним только начинали встречаться тогда, в моей прошлой жизни. Как я могла всего этого не видеть?

— То есть вы хотите сказать, что он просто не понимает? — уточняю недоверчиво. — Не понимает вообще? Не видит, что делает?

Альберт кивает.

— Да. Я не знаю, что между вами произошло, но не собираюсь говорить, что он априори не виноват. Уж скорее наоборот, — безрадостно усмехается. — Я неплохо знаю своего внучатого племянника. И то, что он не понимает — не отменяет ответственности, которую он должен нести за свои поступки.

— Но он-то не считает, что сделал что-то плохое, — выговариваю устало, смотрю на Альберта. — А почему, кстати, вы мне так свободно всё это рассказываете? — прищуриваюсь подозрительно.

— Я стар, Аврора Романовна, — улыбается вдруг Альберт. — Бояться мне некого, да и незачем. Но мне ещё хотелось бы увидеть, как Феликс изменится рядом с вами.

— Смеётесь?! — ошарашенно смотрю на него. — При чём здесь я?!

— Он может захотеть этого... ради вас.

— А моё мнение в этом вопросе кого-то интересует?! Что если я не хочу, чтобы он что-то там делал «ради меня»? Да и к тому же, он не изменится. Это же Феликс.

— Я бы не был так категоричен, — качает головой Альберт и вдруг резко меняет тему: — Поешьте, пока курица ещё теплая.

И выходит из комнаты, оставив меня с куда большим количеством вопросов в голове, чем было до этого разговора.

* * *

Отвлечься у меня ничем так и не получается.

Для начала я всё-таки съедаю салат и жареную курицу. Когда только начинаю, мне кажется, что у меня и двух вилок проглотить не получится. Но еда неожиданно оказывается очень вкусной, и я не успеваю оглянуться, как уже смотрю на пустую тарелку.

Надо бы встать и отнести всё это на кухню. Но, во-первых, я понятия не имею, где в этой квартире кухня, а во-вторых, не могу заставить себя переступить порог комнаты. Только и думаю о том, что могу случайно натолкнуться на Феликса.

К счастью, ко мне спустя ещё четверть часа снова заглядывает Альберт.

— Вы поели, — кивает удовлетворённо, тут же кинув взгляд на столик.

— Да, всё было очень вкусно, — отвечаю и торопливо добавляю: — Простите, что я это всё так оставила, я не знала, куда с этим идти и….

— Ну что вы, Аврора Романовна! — качает головой он, проходя в комнату и собирая всё на поднос. — Я прекрасно унесу это всё сам, не переживайте!

— Не могу, — неловко пожимаю плечами. — Не привыкла, чтобы за меня кто-то что-то делал… и не хотелось бы, чтобы вы считали меня какой-то… высокомерной пустышкой, которая за собой посуду помыть не в состоянии…

Альберт бросает на меня короткий, но внимательный взгляд.

— Мне бы не пришло в голову так о вас думать, — говорит спокойно. — А насчёт того, что не привыкли… привыкать к хорошему очень легко. Вот отвыкать бывает значительно сложнее.

— Это если вам даётся какой-то выбор, — хмыкаю, губы искривляются сами собой. — Когда выбора нет — очень быстро учишься, с какой стороны ручка у тёрки и как открывать банку консервным ножом.

— О да, — усмехается вдруг в ответ Альберт. — Вы говорите со знанием дела. Предлагаю как-нибудь устроить соревнование на скорость, кто откроет больше консервных банок за десять минут!

У меня вырывается смешок, который на секунду пугает меня саму.

Мне-то казалось, я в ближайшее время не смогу смеяться вообще! Но нет же! Я представляю эту картину — и мне действительно становится смешно!

— Посконной советской открывашкой?! — смотрю на Альберта.

— Той, которая переживёт и нас с вами! — кивает он.

— Договорились, — не выдерживаю и искренне улыбаюсь ему.

— Я принесу вам ещё чаю, Аврора Романовна, — мягко улыбается мне в ответ старик.

Тихо выходит из комнаты, а я, глубоко вздохнув, подхожу к окну, вглядываюсь в стремительно темнеющее небо. В памяти вдруг всплывает фраза, прочитанная где-то: «Не так-то просто сойти с ума, особенно если очень хочется. Обычно человек даже представить себе не может, как много он способен выдержать».

— Так и есть, — бормочу рассеянно, следя за сдвигающимися облаками.

Я, возможно, ещё долго буду вздрагивать и отшатываться от резких движений рядом со мной. Возможно, мне ещё будут сниться кошмары…. Не говорю уж о том, чтобы позволить какому-то мужчине прикоснуться ко мне — или не дай бог заняться со мной сексом! Передёргивает от одной мысли об этом.

Но психика у меня явно крепкая. А значит, я со всем справлюсь!

Основное — сдать Феликсу ту сволочь, моего шантажиста! А дальше пусть разбирается с ним как хочет, хоть на дыбе его растягивает — лишь бы дал мне развод!