Не получается думать, не получается ничего делать… ни одной связной мысли в голове. Только дикий, животный выброс ужаса.

Я не могла его увидеть. Просто не могла!

Но всё же он здесь. Высокий седой старик, широкоплечий, с прямой спиной… но больше всего меня пугает лицо — знакомые резкие твёрдые черты, холодные серые глаза…

Воздух застревает в горле так резко, что я не могу вдохнуть. Просто стою на пороге, глядя перед собой, и чувствую, как у меня внутри всё обрывается. Нет. Нет, нет, нет! Этого не может быть! Я же знаю. Я знаю, что он умер. Мне говорили. Я читала в новостях. Я… Да какая нахрен разница, что я знаю, если он сейчас стоит в квартире Феликса и смотрит прямо на меня тем самым взглядом, от которого у меня и раньше подгибались колени.

Пячусь назад так резко, что едва не врезаюсь в дверь. Руки сами собой взлетают к груди, пальцы вцепляются в ткань толстовки. Сердце начинает колотиться с такой силой, что его, наверное, слышно в коридоре. Перед глазами плывёт, и я уже не вижу толком ни прихожую, ни зеркальную стену напротив, ни Феликса — только прямую фигуру с седыми волосами. Накатывает тошнотворное и абсолютно нереальное ощущение, что что-то из прошлого, что-то, что должно было давно сдохнуть и сгнить, смотрит на меня живыми глазами.

— Аврора? — голос Феликса звучит рядом, но как будто издалека. — Что с тобой?

Не могу ответить. Во рту мгновенно пересыхает. Я трясу головой и делаю ещё шаг назад, лишь бы оказаться подальше. Господи, только не это! Только не здесь. Только не после вчерашнего. Не сейчас, когда у меня и так в голове всё держится на честном слове. Кажется, ещё чуть-чуть — и меня или вывернет, или я начну орать в голос.

— Аврора! В чём дело? — чувствую прикосновение мужских рук к локтям и вырываюсь, дёргаясь так, как будто ладони раскалённые.

Феликс замирает. Я вижу это краем глаза, но сама смотрю только перед собой, туда, где стоит седой мужчина. Кажется, если я сейчас моргну, он исчезнет. Или, наоборот, подойдёт ближе.

Не знаю, что хуже.

Я всё-таки сошла с ума?..

Я же понимаю, что это не может быть дед Феликса. Просто похожий человек. Или моё подсознание сделало его таким похожим.

— Аврора, — теперь в голосе Феликса уже не холод, а раздражённое недоумение. — Что за…

— Не подходи ко мне!

На последнем слове голос ломается.

Чудесно. Просто прекрасно. Дальше, наверное, стоит начать ещё и рыдать, чтобы уж по полной...

Но рыдать не получается.

Получается только стоять, вжавшись спиной в стену у двери, и хватать воздух ртом. Такое ощущение, что я сейчас задохнусь.

— Что происходит? — теперь мужчина говорит жёстче.

Он… не понимает?

— Пусть… уйдёт… — выговариваю с трудом, даже не понимая до конца, к кому обращаюсь.

Ненавижу себя за это, что голос у меня умоляющий.

Ненавижу эту квартиру. Этих мужчин… чёртово свидетельство о браке… всё ненавижу! Я цепляюсь за ненависть, потому что она сейчас достаточно сильна, чтобы собрать себя вокруг этой эмоции. Превратить её в несущую конструкцию — на время, не навсегда, невозможно жить, концентрируясь на ненависти… но вот пережить что-то — можно!

— Кто? — слышу вопрос и чуть было не срываюсь в истерику.

— Господи… — выдыхаю, закрывая глаза.

И зря. Перед внутренним взглядом вспыхивает вчерашний кабинет, стол, кровь на его пальцах, потом снова седой силуэт в гостиной, всё смешивается, всё становится одним липким кошмаром. Я резко открываю глаза.

— Просто… оставьте меня…

Кажется, тот седой мужчина понимает что-то быстрее, чем Феликс. Потому что отступает вглубь квартиры. Не вижу, уходит он до конца или нет. Не знаю. Я уже ничего толком не различаю.

Феликс, наоборот, подходит ближе.

— Аврора, возьми себя в руки.

— Не смей! — Я перевожу взгляд на него и не узнаю собственный голос:

Он действительно приостанавливается на секунду. Наверное, только потому, что я почти кричу.

— Ты что, совсем…

— Не смей говорить мне, что я должна делать! Не смей подходить! Не смей трогать меня! Вообще не смей ничего!

Феликс смотрит на меня так, словно я внезапно сошла с ума прямо у него на глазах.

Очень может быть.

И, пожалуй, в этом будет в первую очередь его заслуга.

— Да что с тобой такое? — спрашивает теперь уже с явным раздражением.

Не понимает.

Не понимает, не понимает, не понимает, не чувствует, не видит… стоит и смотрит на меня с лицом человека, которому внезапно испортили идеально рассчитанную схему, которая должна была сработать... но почему-то не сработала.

— Уйди, — говорю уже тише. Не потому что успокаиваюсь. Просто голос садится. — Просто… уйди от меня подальше.

— Аврора, это уже…

— Я сказала, отойди!

Я уже больше не могу делать вид, что в состоянии огрызаться и язвить. Не могу держать лицо, я только что потеряла его окончательно. Я в чужой квартире, с чужими мне людьми, за моей спиной дверь — но за этой дверью уже нет моей жизни, куда я могла бы вернуться и сделать вид, что со мной ничего не случилось.

Феликс, похоже, наконец понимает только одно: говорить со мной сейчас бесполезно. Это видно по тому, как он стискивает челюсть. Как хмурится. Как снова делает полшага ко мне, явно собираясь взять ситуацию под контроль тем единственным способом, который ему вообще известен — подойти, дожать, заставить.

Очень плохая идея.

Потому что я уже на пределе.

— Не прикасайся ко мне! Меня стошнит! — вылетает раньше, чем он успевает что-то сделать.

Феликс замирает, но ненадолго.

Резко, раздражённо проводит ладонью по лицу.

— Ладно, — произносит наконец глухо. — Хорошо.

От этого его «хорошо» мне не легче ни капли. Но он хотя бы не пытается подходить ближе.

Я всё ещё стою, прижавшись спиной к стене, и смотрю не на него, а куда-то мимо. В сторону… не знаю, что там, комнаты, наверное. Туда, где несколько секунд назад мне виделся оживший кошмар. Сердце колотится всё так же быстро, и дышать по-прежнему трудно, но каждый вдох уже не режет горло, как стекло.

— Я сейчас уйду, — говорит Феликс после короткой паузы. — Ты останешься одна.

Я не отвечаю. Не из упрямства даже. Просто не могу выдавить из себя ни звука.

— Твоя комната там, — он показывает рукой куда-то вправо, вглубь квартиры. — Последняя дверь по коридору. Отдельная ванная, гардеробная, вход из комнаты. Дверь закрывается изнутри.

Вот это уже настолько странно, что я всё-таки перевожу на него взгляд. Он это замечает.

Конечно, замечает.

— Я не буду заходить, — добавляет Феликс жёстко, как будто заранее злится на саму необходимость это проговаривать. — Пока ты сама не позовёшь.

Последняя фраза звучит настолько неловко и неестественно, что я не верю ни на секунду. Ему совершенно не свойственно говорить подобные вещи.

Но он всё-таки отступает. Действительно отступает, отходит от меня на несколько шагов. И только после этого мне наконец удаётся сделать первый более или менее нормальный вдох.

— Я вызову тебе врача, — слышу глухое, и вскидываю голову.

— Нет!

Это у меня выговорить получается.

— Аврора, не начинай снова! — отрезает он. — Это не обсуждается! С тобой только что чуть было не случилась истерика без всякой видимой причины!

Да ладно?! Эта его абсурдная фраза даже ненадолго возвращает мне самообладание и способность язвить. По-моему, я прекрасно держусь! А список причин для истерики у меня дли-инный…

— Мне не нужен врач! — для уверенных возражений голос ещё не окончательно восстановился.

— Нужен.

— Мне не нужен никакой чёртов…

— Нужен, Аврора! Хватит спорить! Иди… — мужчина кривится, но договаривает: — Иди к себе. Отдохни.

Тон не угрожающий, но я понимаю, что у меня сейчас нет сил с ним спорить. Поэтому просто еле заметно киваю.

Он коротко кивает в ответ. И, кинув на меня последний взгляд, уходит.

Надо же! Не давит. Не приказывает, не подходит, не трогает.

Просто разворачивается и идёт прочь по коридору с такой напряжённой спиной, как будто для него это какая-то невероятная уступка. Хотя, наверное, так и есть… Мне бы порадоваться. Или хотя бы испытать облегчение. Но я чувствую только пустоту и усталость.

Очень медленно отталкиваюсь от стены, заставляю себя сдвинуться с места. Идти не хочется. Вообще ничего не хочется. Но не могу же я сидеть в коридоре бесконечно.

Комната, до которой дохожу, оказывается большой, светлой и какой-то слишком правильной. Словно её собирали по каталогу: широкая кровать, светлое покрывало, кресло у окна, тяжёлые портьеры сливочного оттенка, тёмное дерево, минимализм, ни одной лишней вещи. Наверняка работал дизайнер, всё на месте, всё выверено… и абсолютно безлико.

Останавливаюсь на пороге и вдруг очень остро понимаю, насколько я здесь лишняя. Слишком… неподходящая для всей этой дорогой, безукоризненной обстановки. Оглядываюсь и вижу у стены свой чемодан. Значит, в квартиру есть ещё как минимум один вход, через который занесли вещи… неудивительно, она, наверное, огромная.

Сажусь на край кровати, но мне там некомфортно — и пересаживаюсь в кресло. Забираюсь в него с ногами, обхватываю руками колени и смотрю в окно. За панорамными стёклами серое небо и город внизу, который с такой высоты кажется каким-то ненастоящим, игрушечным.

Не знаю, сколько я так сижу — но по ощущениям времени проходит совсем немного, когда раздаётся негромкий, вежливый стук в дверь. Первая мысль: надо же, это врач так быстро приехал?

— Войдите, — говорю устало, даже не пытаясь сдвинуться с места.

Дверь открывается.

Я вижу седые волосы — и меня прошибает мгновенно. Сжимаюсь в комок, воздух снова застревает в горле… Господи, ну нет, ну пожалуйста, не опять! Не после того, как я только-только начала приходить в себя.

Мужчина замирает на пороге, не пытаясь зайти в комнату. А потом, к моему удивлению, произносит очень мягко и очень спокойно, совсем не тем голосом, который я ожидала и боялась услышать:

— Аврора Романовна, не бойтесь. Я не тот, кого вы испугались.

Смотрю на него молча, не зная, как реагировать. Внутри всё ещё сохраняется противная мелкая дрожь, но… кажется, я могу гордиться устойчивостью своей психики. Потому что уже в состоянии заметить детали.

Он продолжает стоять у двери, не входя.

По-прежнему пугающе похожий… и всё же другой. Совсем другой. В этом голосе, в спокойных глазах, в том, как он держится, нет ничего от человека, который внушал мне ледяной, удушающий ужас.

— Простите, — говорит спустя секунду. — Мне не следовало выходить вам навстречу вот так сразу. Я не подумал.

— Вы… кто такой? — спрашиваю хрипло и тихо.

— Меня зовут Альберт Сергеевич, — он наклоняет голову.

А деда Феликса звали Арнольд Сергеевич… но я понятия не имела, что у него есть… брат?! Никогда ни слова об этом не слышала!

Но сейчас меня больше интересует другое.

Что он здесь делает и чем мне это грозит?

— И что вы здесь делаете? — продолжаю смотреть на него настороженно и с подозрением.

Верить я в этом доме не могу никому… но поднявшаяся было паника постепенно отступает. Может быть, потому что мужчина продолжает стоять не двигаясь, спокойно опустив руки, и никакой угрозы от него вроде как не исходит. А может потому, что моя нервная система за сегодня исчерпала свой резерв.

— Пришёл спросить вас, не хотите ли вы что-нибудь съесть или выпить чаю? — уточняет Альберт Сергеевич.

— С чего вдруг такое дружелюбие? — мой тон далёк от вежливого, но и ситуация сейчас к вежливым расшаркиваниям не располагает.

— Аврора Романовна, — говорит мягко он, — я не в курсе всей ситуации… но вы сейчас гостья в этом доме.

— Сомнительно! — у меня вырывается немного истеричный смешок. — Скорее пленница!

— Ну что вы… — укоризненно произносит старик. — Вот, я принёс.

Достаёт из кармана пластиковый прямоугольник и, потянувшись, кладёт на комод возле двери.

— Это магнитный пропуск для прохода через пункт охраны и лифта. Вы абсолютно свободны и можете ходить туда, куда вам нужно, — говорит спокойно. — Это распоряжение Феликса Эдмундовича.

О, надо же, Великий и Ужасный показывает свою демократичность? Ну теперь-то чего бы и нет, после того как лишил меня девственности и предъявил свидетельство о браке! Я же от него всё равно никуда не денусь! Интересно, у меня паспорт вообще действителен? Раз в ЗАГСе сделали запись о том, что я поменяла фамилию, мне, наверное, и остальные документы менять нужно… Значит, недействителен. Или штраф какой-то придётся платить.

В очередной раз помянув про себя младшего Фридриха незлым тихим словом, снова смотрю на продолжающего стоять в дверях старика.

— Почему вы зовёте его полным именем? — уточняю подозрительно. — Вы же… родственники? Разве нет?

— Так проще для нас обоих, — качает головой он. — Я работаю здесь.

— Здесь — это где? — не понимаю, о чём он.

— Здесь — это здесь, в доме, — чуть улыбается старик.

Странно, но, когда он улыбается, мне вдруг становится немного легче. Наверное, оттого, что от уголков глаз у него разбегаются морщинки и сходство с дедом Феликса становится не таким сильным и пугающим. Вообще не помню, кстати, чтобы видела Арнольда улыбающимся.

И только потом до меня доходит, что именно он сказал.

— Работаете? На Феликса?! В доме?

Что за… какой-то сюр!

— Аврора Романовна, может быть, я всё-таки принесу вам поесть, и вы зададите вопросы, которые у вас, безусловно, возникли? — Альберт снова улыбается.

— Спасибо, я не хочу есть, — машинально качаю головой.

Аппетита действительно нет. Мне вообще кажется, что если проглочу хоть кусочек — меня немедленно вырвет!

В ту же секунду в голову вдруг приходит пугающая мысль, и меня накрывает ужасом.

А что, если я… забеременела?!

На мгновение воздух в лёгких в очередной раз за этот долгий день кончается, перед глазами темнеет…

— Аврора Романовна?! — встревоженный голос, но я вытягиваю руку ладонью вперёд, мотаю головой, силясь продышаться.

— Я…. в порядке… — выдыхаю кое-как. — Я… наверное, выпила бы чаю…

— Отлично, сейчас принесу, — слышу от двери, потом удаляющиеся шаги.

Смаргиваю слёзы, выступившие на глазах, смотрю на трясущиеся пальцы. Так и свихнуться недолго…

Нет. Не могла я забеременеть. Он же… ну… ничего в меня не сделал, так ведь? Это же не так быстро происходит! Или происходит? Чёрт подери, из-за того, что в памяти всё плывёт, я не могу понять, а что, собственно, успел Феликс. То есть, понятно, что невинности я лишилась… и он не предохранялся. Кажется. Нет, не предохранялся, он бы не успел.

Тяжело дыша, заставляю себя вынырнуть из воспоминаний. Без толку сейчас прокручивать всё это внутри снова и снова, что случилось — то уже случилось. Будем надеяться, что никаких последствий не наступит. Но к врачу сходить, наверное, всё-таки придётся.

— Чёртов говнюк! — выговариваю себе под нос и тут же вскидываю голову, потому что снова слышу шаги.

— Аврора Романовна, чай, — в комнату заходит Альберт с подносом, но, сделав шаг ко мне, останавливается. — Вы не против, я поставлю его вон на тот стол, поближе к вам? Не бойтесь, я сразу отойду, если вам некомфортно.

— Да, хорошо, — соглашаюсь, наблюдая за стариком, который делает именно то, что сказал.

Очень интересно. Он говорит, что не знает всей ситуации. Но при этом понимает, что я до дрожи в ногах боялась и боюсь деда Феликса. А вот Феликс… этого не понял. Ему это даже в голову не пришло.

Что-то я тоже ничего не понимаю.

— Почему вы… — начинаю спрашивать и в растерянности замолкаю, не зная, как сформулировать вопрос.

— Вы попейте, Аврора Романовна, — Альберт сочувственно кивает на чайник и чашку рядом со мной. — Я сначала вам сам представлюсь немного. А потом уже отвечу на ваши вопросы.