Смотрю на розовый бланк и не сразу понимаю, что именно вижу.

Нет, буквы-то я читаю. Даже слишком хорошо. Свидетельство о заключении брака. Фамилия, имя… его. Мои. Дата вчерашняя. Присвоить фамилию… жене… Матерь божья! Я что, и фамилии своей лишилась теперь?!

Аврора, о чём ты думаешь вообще?! Ты что, веришь вот в эту вот…

Это же Феликс, мелькает у меня в голове. Можно поверить всему, чему угодно… Но мозг почему-то всё равно отказывается принимать увиденное всерьёз. Как будто передо мной не официальный документ, а… не знаю что. Как будто сейчас выскочит кто-то в клоунском наряде и заорёт в камеру: «Попалась!»

Но никто не выпрыгивает.

— Это что? — спрашиваю наконец.

Голос у меня такой тихий и хриплый, что самой противно.

Феликс спокойно смотрит на меня сверху вниз. Я не смотрю на него, но чувствую это его спокойствие, оно меня бесит. Как может быть таким спокойным человек, уничтоживший вчера к чёртовой матери остатки моего мира?

— Ты видишь, что это.

— Нет, — качаю головой. — Не вижу. Потому что то, что я вижу, не может существовать в природе. Так что давай ещё раз. Медленно. Для тупых. Что это?

— Наше свидетельство о браке.

Господи, он это произносит таким тоном, как будто речь о чеке на продукты из супермаркета.

В ушах начинает тоненько звенеть, и я вдруг чувствую, как меня всю, с ног до головы заливает чистейшей злостью, такой резкой и тошнотворной, что мне приходится сосредоточиться, чтобы устоять на месте.

— Ты совсем больной?!

— Открой дверь нормально, Аврора.

— Пошёл к чёрту! — говорю это уже чуть громче и наконец поднимаю на него глаза.

Выглядит он… ну, объективно хуже, чем вчера. Под глазами тени, лицо осунулось, на щеках и подбородке темнеет щетина. Но взгляд не поменялся. Тяжёлый, прямой… уверенный в собственной правоте. И от этого мне становится только хуже.

Я заставляю себя не отводить глаза.

— Ты свихнулся! — повторяю отчётливо и раздельно. — Или решил добить меня окончательно, уж не знаю, зачем! Это подделка!

— Это не подделка.

— Конечно, — киваю, вкладывая в свой голос все остатки язвительности. — Разумеется! А я, видимо, вчера между делом вышла замуж и просто не заметила! Бывает! Насыщенный вечер!

— Открой дверь.

— Я сказала нет!

Я уже собираюсь захлопнуть дверь прямо у него перед носом, но в следующую секунду он упирается ладонью в полотно снаружи. Не слишком сильно, но достаточно, чтобы я сразу поняла, что ничерта у меня не выйдет.

— Руку убери, — говорю тихо.

— Открой дверь нормально!

— Зачем?!

— Нам нужно поговорить.

— Нам нужно, чтобы ты исчез с моей лестничной клетки!

— Это не обсуждается.

У меня вырывается короткий, почти истерический смешок.

— Боже, как удобно! А в жизни окружающих тебя людей хоть что-то подлежит обсуждению?! Хоть что-нибудь? Или ты просто идёшь по миру и ставишь всех перед фактом?

Он смотрит на меня несколько секунд. Потом произносит:

— Я не собираюсь с тобой спорить. Ты переезжаешь ко мне и будешь жить со мной.

Мне на секунду кажется, что ещё немного — и со мной случится истерика. Самая ужасная, грязная истерика, от которой я как-то убереглась вчера.

— Ты в своём уме?! — цежу сквозь зубы.

— Более чем, — он кивает.

— После вчерашнего? После того, что ты…

Голос срывается. Не слишком сильно, но достаточно, чтобы я тут же себя возненавидела.

— Именно после этого, — говорит Феликс. — Ты будешь жить только со мной.

— Да кто ты такой, чтобы…

— Я твой муж, Аврора. По закону!

На это слово меня пробивает уже не злостью даже, а чистой ледяной яростью.

— Нет, — выговариваю, дрожа, как в лихорадке. — Нет. Нет, Феликс. Так не работает. Бумажка не делает из тебя мужа! Я никуда с тобой не поеду. Как ты вообще это представляешь?!

— Очень просто, — он как будто чуть вздыхает. — Аврора, хватит устраивать цирк, наверняка все твои соседи уже наслаждаются бесплатным представлением. Просто впусти меня, мы всё обсудим. Я готов пойти на уступки и…

— Пойти на уступки?! — смеюсь таким истерическим смехом, что со стороны, наверное, кажется, что я и вправду сумасшедшая. — После того, что ты сделал, ты вообще не имеешь права стоять у моей двери. Не имеешь права разговаривать со мной таким тоном. Не имеешь права что-либо решать за меня. Вообще ничего!

— И тем не менее я решил, — произносит он тяжело. — Позволь тебе напомнить, что в твоих обстоятельствах ничего не поменялось. Причина, по которой ты пришла ко мне, не устранена. И твоя сестра остаётся в том же положении. Наш с тобой брак даст вам обеим ту защиту, которой тебе не хватает.

— Какая же ты мразь… — говорю, чувствуя, как накатывает усталость и безнадёжность. — Ничем не лучше того шантажиста…

Отхожу от двери, прислоняюсь к стене, съезжаю по ней, потому что ноги меня не держат. Как бы мне хотелось исчезнуть сейчас. Исчезнуть, испариться, куда угодно.

Но я же всегда была сильной. Вот только теперь мне кажется, что это не столько удача, сколько проклятье.

И всё-таки я не могу позволить себе сдаться. Сражение проиграно, но война… война — ещё нет.

Концентрируюсь на чём-то реальном, чтобы мозги окончательно не поехали. Смотрю на край коврика у двери. На собственные босые ступни. На полоску света, падающую из кухни в прихожую.

В голове немного гудит. Наверное, так гудит, когда тебя ударили по затылку.

С той стороны двери по-прежнему стоит Феликс. Я осознаю это так же чётко, как чувствую под ногами холодный пол. Не слышу шагов, не слышу дыхания, вообще ничего не слышу, но всё равно знаю: он там, никуда не делся. Конечно, не делся. С чего бы.

Если этот человек что-то решил, он будет стоять под дверью хоть до конца света. И при этом ещё найдёт способ сделать так, чтобы виноватой в происходящем чувствовала себя я.

Закрываю глаза, медленно втягиваю воздух через нос.

Ну давай, Аврора. Поднимайся.

Ты ведь уже признала, что здесь — именно в этой ситуации — тебе не выиграть. Поднимайся, потому что сидеть на полу в коридоре, пока снаружи тебя караулит твой новоиспечённый «муж», — это уже какой-то слишком унизительно.

Опираюсь ладонью о стену и встаю. Ноги действительно подкашиваются, и мне на секунду приходится схватиться за тумбу, чтобы не поехать обратно вниз.

— Аврора, — раздаётся из-за двери его голос. Глухо, негромко, но всё равно с той же самой невыносимой уверенностью. — Не заставляй меня ждать.

Поворачиваю голову к двери и чувствую, как по лицу медленно расползается очень нехорошая улыбка.

— Тогда умри от старости на лестничной клетке! — отвечаю громко. — Всем будет проще! В первую очередь мне!

— Ты перегибаешь, — голос у него становится суше и холоднее.

— А ты как будто нет!

Голос у меня снова срывается на последних словах, и я сильно прикусываю себе язык. Не хватало ещё, чтобы он там решил, что я сейчас раскисну и открою ему дверь просто… просто потому, что мне сунули в нос бумажку с печатями.

К счастью — или к несчастью? — чемодан с прошлого вечера я так и не разобрала. Поэтому просто тащу его в прихожую. Возвращаюсь в спальню и переодеваюсь в лонгслив, джинсовый комбинезон, да ещё и сверху натягиваю толстовку. Понимаю, что выстраиваю себе броню из слоёв одежды, но мне в целом плевать, если это поможет чувствовать себя уверенней.

На автомате проверяю документы, старенький ноутбук, зарядки…

Если уж этот скот всё-таки дожал меня на то, чтобы ехать к нему, то делать это я буду не как покорная курица с сумочкой на локте. Поеду с таким лицом, что ему самому станет тошно!

Хотя кого я обманываю. Ему никогда не будет по-настоящему тошно от самого себя.

Вспоминаю вдруг, что заваривала себе чай. Тут же думаю: надо бы чайник выключить. Или я его выключила? Господи, Аврора, что ты за идиотка, он выключается автоматически!

Тупо стою посреди комнаты, пытаюсь сосредоточиться, но выходит с трудом. В конце концов, решив сделать уступку собственной трещащей по швам от напряжения психике, иду на кухню. Выдёргиваю из розетки все приборы, заодно выливаю остатки остывшего чая из кружки в раковину, потом опять иду через коридор в комнату.

В движении мне становится легче. Пока заняты руки, нет времени думать, что я совсем скоро окажусь в одном доме с Феликсом. И это после вчерашнего! После этого чёртова клоунского свидетельства о браке! После его шантажа!

Ненавижу.

Больше всего ненавижу в эту секунду даже не самого Феликса. А то, что он, сволочь, прав в том, что я сейчас не справлюсь одна. И сестрой рисковать не могу.

Именно в тот момент, когда прохожу мимо входной двери, слышу:

— Ты долго собираешься ходить туда-сюда? Открой дверь, я помогу собраться.

Я застываю на месте, потом разворачиваюсь к двери, которая так и приоткрыта на длину цепочки.

— Слушай внимательно, — говорю, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты в эту квартиру не войдёшь. Ни сейчас, ни через пять минут, ни вообще когда-либо. Ясно?

— Мы так и будем разговаривать через дверь?

— Тебя кто-то заставляет разговаривать? Лично я тебя слушать не хочу. Стой и молчи.

— Ты ведёшь себя как ребёнок, — раздражённый голос.

— А ты как насильник, который почему-то решил, что жениться на мне без моего согласия — прекрасное решение любых проблем. Так что, видимо, у нас обоих не лучший день.

— Ты всё равно уже моя жена и поедешь со мной.

— Возможно. Но это не значит, что я обязана пускать тебя к себе домой!

— Не играй со мной сейчас, Аврора!

Тихое. Слишком тихое и пугающее. Такое, что мне хочется отойти на пару шагов назад. Но я только криво и устало усмехаюсь.

— Это ты всё время путаешь жизнь с игрой, Феликс.

Отхожу от двери, беру чемодан, задвигаю молнию до конца. Потом на автомате иду в ванную, провожу расчёской по влажным волосам, собираю их в хвост, смотрю на своё лицо в зеркало и вижу там бледную, злую женщину с пустыми глазами.

Ну здравствуй, кто бы ты ни была. Жена человека, которого не выносишь до такой степени, что скулы сводит.

Открыв холодную воду и подождав, пока она станет ледяной, умываюсь ещё раз. Потом, пока промокаю лицо полотенцем, машинально думаю, нужно ли мне взять ещё что-то.

И тут же обрываю себя. Не собираюсь думать, что это переезд на всю жизнь! Нет уж! Перебьётся!

Выхожу из ванной, натягиваю кроссовки. От того, что сейчас придётся выйти и увидеть его, внутри всё каменеет. Но я всё равно тянусь к двери, прикрываю её, снимаю цепочку, на секунду замираю с ладонью на ручке.

— Если ты попробуешь войти без моего разрешения, — говорю через дверь, — я подниму такой крик, что сюда сбежится весь подъезд. И мне уже будет плевать, что они подумают. Ты понял?

— Понял, — слышу негромкое.

Не верю ни на секунду.

Но, как ни странно, когда я всё-таки распахиваю дверь, Феликс стоит ровно там же, где и стоял. Не ломится внутрь, не делает шага, не пытается протиснуться плечом. Просто смотрит на меня.

Взгляд скользит снизу вверх, по джинсам, по толстовке, по собранным волосам. Словно проверяет, нет ли каких-то убытков в его собственности!

Чуть не фыркаю от этой мысли.

— Всё? — спрашивает так, как будто мы с ним женаты уже десять лет, и все эти десять лет я постоянно опаздываю, собираясь в последнюю минуту.

— Нет, — отвечаю холодно. — Я ещё раздумываю, не прихватить ли с собой микроволновку! Что за идиотизм, конечно всё!

Феликс не реагирует на мои слова. Только протягивает руку к ручке чемодана.

— Не трогай, — говорю сразу.

— Я помогу...

— Я сказала, не трогай!

Несколько секунд он смотрит на меня, потом медленно убирает руку.

Надо же. Какой прогресс.

Я выкатываю чемодан на площадку сама, захлопываю дверь квартиры, поворачиваю ключ в замке и только после этого понимаю, как отчаянно не хочу отсюда уходить. Ужасно не хочу, просто до слёз!

Феликс, конечно, замечает, что я остановилась.

— Аврора, ты….

— Заткнись, — говорю очень тихо. — Просто заткнись, ладно? Хоть на пять минут!

Кажется, вся моя жизни в следующие дни… недели… месяцы… будет состоять в том, что я буду напоминать себе, что надо дышать.

Мы подходим к лифту в полной тишине. Ловлю себя на мысли, что постоянно держусь так, чтобы не поворачиваться к Феликсу спиной. Защитная реакция? Честно говоря, глупо… если он захочет что-то сделать, ему будет абсолютно пофиг, спиной я к нему стою или лицом!

А ещё я понимаю, что сосредотачиваюсь на том, чтобы двигаться рядом с ним минимально. Как будто лишнее движение может его на что-то спровоцировать. Но это тем более чушь! Вздохнув, чуть расправляю сведённые в спазме плечи. Чувствую, что мужчина на меня смотрит, но сама упорно гляжу вниз, на носки своих кроссовок.

На первом этаже, едва выйдя из лифта, вдруг вспоминаю, что не выключила свет в прихожей. И едва не смеюсь. Какой, к чёрту, свет?! Как будто это теперь имеет какое-то значение…

Выхожу из подъезда и прямо у тротуара вижу машину. Знакомую, хотя мне все чёрные машины на одно лицо. Наверное, это та же, на которой мы ехали вчера…

От этой мысли к горлу подкатывает секундная тошнота, но я справляюсь. Останавливаюсь, хотя Феликс и не думает этого делать. Проходит вперёд, открывает мне дверь. С водительского сиденья вылезает мужчина — видимо, чтобы забрать у меня чемодан.

Ну да. Их Величеству не по статусу самому вещи в багажник закидывать.

— Садись, — говорит Феликс, глядя на меня.

Теперь я наконец поднимаю на него взгляд.

— Нет, — качаю головой.

Выражение его лица почти не меняется. Почти.

— Что значит «нет»?

— Это значит, что в одну машину с тобой я не сяду, — говорю прохладно. — Поеду либо на такси, либо вызывай мне ещё одну. У тебя же наверняка есть. Ты, кажется, очень состоятельный мужчина. Неужели не можешь обеспечить жену персональным автомобилем? — уточняю ядовито.

Феликс несколько секунд просто смотрит на меня.

— Не начинай!

— О, нет, — качаю головой, сжимая ручку чемодана. — Вот теперь я как раз очень даже начну. Раз уж выяснилось, что я тебе не сотрудница и не приманка, а целая жена. Причём официальная, с печатью, подписью и всеми удобствами. Так что будь добр соответствовать статусу! Хотел жену? Получай!

— Аврора, — голос у него становится каким-то совсем уж механическим.

— Что? — вскидываю брови, изображая искренний интерес. — Я, по-моему, не так много прошу! Не виллу на Лазурном берегу, не бриллианты и не отдельный штат прислуги! Всего лишь не пихать меня к себе под бок в машину, как будто между нами вчера ничего не произошло!

Если до этого в выражении его лица ещё оставались какие-то следы привычной холодной непрошибаемости, то теперь оно окончательно каменеет.

— Не устраивай сцену на улице, — говорит мужчина безэмоционально.

— Боже, какая прелесть! — всплёскиваю руками. — А где можно устраивать сцены? Уточни сразу! Дома можно? В кабинете у тебя? Как насчёт списка разрешённых для скандала мест? Ты же так хорош в составлении списков рекомендаций!

— Хватит.

— Мне тоже кажется, что хватит. Поэтому либо я еду отдельно, либо не еду вообще. Выбирай, муж, — если яд в моём голосе сцедить в баночку, то им можно будет отравить пару сотен человек.

Феликс смотрит на меня так, что нормальная женщина на моём месте, возможно, уже начала бы пятиться. Но со мной за вчера и сегодня уже случилось всё самое ненормальное. Так что я просто складываю руки на груди и смотрю на него в ответ.

Пусть попробует силой запихнуть меня в салон прямо здесь. Очень интересно, как ему понравится.

Похоже, эта мысль приходит в голову не только мне, потому что Феликс достаёт мобильный.

— Вторую машину, — бросает кому-то в трубку. — Сейчас, по адресу.

Ну надо же! Я даже немного разочарована. Как-то быстро он сдался! Хотя нет. Вру. Не разочарована. Просто внутри всё кипит, и хочется продолжать скандал. А Феликс убирает телефон и смотрит на меня.

— Довольна?

— Безмерно, — отвечаю сладко. — Кто бы мог подумать, что моя семейная жизнь начнётся с такого уровня сервиса!

— Не перегибай палку, Аврора.

— Это я ещё даже не начала перегибать! Ты вытащил меня из дома шантажом, бумажкой и угрозами, а теперь удивляешься, что я не рвусь сидеть рядом?

Он резко выдыхает, кажется, сдерживается из последних сил. Но мне плевать. Вторая машина подъезжает через несколько минут. Чёрная, такая же безлико-дорогая. Я смотрю на неё, потом на Феликса.

— Вот видишь, можешь, когда хочешь. А то я уж начала думать, что ты будешь экономить на жене!

— Садись, Аврора, — на челюсти у него вздувается желвак.

— Угу. Уже сажусь, — киваю, закатив глаза. — И, кстати, раз мы теперь официально в этом чудесном статусе, хочу сразу прояснить: если ты собираешься в дальнейшем сообщать мне какие-то судьбоносные новости, старайся делать это хотя бы после кофе и завтрака. На пустой желудок брак воспринимается особенно плохо!

Слава богу, он молчит, а то я чувствую, что меня уже несёт. Поэтому заставляю себя заткнуться, сама открываю дверь второй машины, забираюсь внутрь, пока выскочивший водитель торопливо убирает мой чемодан в багажник. И смотрю на Феликса ещё раз.

— И да, — говорю негромко. — Если ты правда рассчитываешь, что одна бумажка делает из тебя мужа, то у меня для тебя очень плохие новости!

Захлопываю дверь и отворачиваюсь от окна. И только когда машина спустя пару минут трогается с места, позволяю себе закрыть глаза на секунду и выдохнуть. Главное, что я сейчас не рядом с ним. Пусть жалкая мелочь — но мне так немного легче.

Правда, стоит доехать до места, как напряжение возвращается с удвоенной силой. Машины останавливаются на какой-то закрытой подземной парковке. Да ещё и дверь мне всё-таки именно открывают. И, естественно, никто иной как мой муж.

Выбираюсь я, проигнорировав протянутую руку. Не знаю, на что он вообще рассчитывал.

— Где мои вещи? — уточняю холодно.

— Их поднимут. Пойдём, — Феликс показывает мне вперёд, в сторону дверей.

Подавив вздох, иду туда, куда показали. Открыть створку получается только после того, как мужчина прикладывает к считывателю электронный пропуск.

— А мне такой положен, или я под домашним арестом? — уточняю язвительно.

— Естественно, ты получишь пропуск.

По тону у меня складывается ощущение, что Феликс сейчас просто демонстрирует, какие бездны терпения у него есть. Такой нарочито спокойный и естественный голос, что даже противно.

Здесь мы тоже заходим в лифт. Но, конечно, не такой, как в моём доме — старенькую кабинку — а большой, сверкающий зеркалами. Удивительно, что лифтёра в форме нет!

Здесь тоже требуется прикладывать пропуск. И подъём такой скоростной, что у меня даже уши немного закладывает. Выходим на чёрт знает каком этаже, я оглядываюсь по сторонам. Ну… дорого и со вкусом, кто бы сомневался.

— Заходи, — Феликс уже успел отойти в сторону и придерживает мне открытой дверь.

Почему-то возникает ассоциация с дрессировщицей, которая заходит в клетку с тиграми. С той только разницей, что я не дрессировщица, а тигр тут один… хотя вряд ли менее опасный.

Сжимаю кулаки, заставляя себя идти с прямой спиной и гордо поднятой головой. Но когда захожу внутрь и наталкиваюсь взглядом на человека, стоящего в квартире, в глазах у меня на секунду темнеет.