Феликс

— Ты слишком много говоришь, — говорю, уже понимая, что совсем немного, совсем чуть-чуть — и я заткну ей рот.

Максимально некомфортным образом для неё и приятным для себя.

— А ты слишком много о себе возомнил! — Аврора вздёргивает подбородок, переходя на «ты».

Я вдруг чувствую, как у меня пересохло в горле.

Она смотрит мне прямо в глаза. Никакого страха, никаких колебаний, и именно это окончательно доводит. То, что она не боится! Что спорит со мной! Возражает!

«Женщина должна молчать!»

Снова это. Снова те фразы, которые вросли мне в мозг до такой степени, что я уже не понимаю, где они мои — а где того человека, который меня вырастил. Который сделал меня тем, кто я есть сейчас — тем, кто добился всего, чего хотел в этой жизни!

Кроме одного. Той самой женщины, которая упрямо стоит передо мной, отказываясь подчиняться.

— Знаешь, что самое забавное? — говорит она тише. — Ты весь вечер смотришь на меня так, словно я вот-вот опозорю тебя одним фактом собственного существования. А когда со мной просто нормально поговорил человек, самый обычный человек, мой старый знакомый, который ничего от меня не требует, тебя чуть не перекосило.

— Замолчи.

— Почему? Потому что тебе неприятно это слушать? Потому что ему я улыбнулась, а тебе нет?

Да, чёрт подери! Она сказала это вслух. То, что и так билось у меня в голове с той секунды, как я увидел её лицо рядом с ним. Другому — да. Мне — нет.

С другим она живая. Со мной — расчётливая тварь!

Мне хочется подойти и заставить её повторить это ещё раз. Прямо в лицо. Чтобы убедиться, что не ослышался. Что она действительно понимает, что творит.

— Господи, — Аврора качает головой. — Так вот в чём дело? Серьёзно, Феликс? Тебя бесит не то, что я нарушила твои инструкции. Тебя бесит, что я не стою перед тобой на задних лапках и не смотрю снизу вверх с тем восхищением в глазах, которое было у меня раньше?

— Какое восхищение?! — выплёвываю ей в лицо. — Ты смотрела на меня, как на кошелёк! Как на пустое место! Иначе не трахалась бы с другими так нагло, у меня перед носом! Ты алчная тварь, которая продалась первому, кто заплатил больше! Ты не имеешь ни малейшего понятия, что было раньше!

— Не имею понятия? — повторяет она тихо. — Серьёзно?

Нет. Не серьёзно. Не это я хотел сказать. Но уже поздно.

Потому что в голове вспыхивает прошлое — кусками, обрывками. Её смех. Её руки, поправляющие мне воротник рубашки. Её глаза… господи, как я сходил с ума от её глаз, сверкающих этими золотисто-зелёными искорками, когда она улыбалась.

И следом — кабинет юриста. Закрытая дверь, которую я раскрыл пинком. Говнюк в полуспущенных брюках, отрывающийся от побледневшей Авроры, сидящей у него на столе. Моё собственное бешенство. Её молчание. Та мерзкая, выжигающая всё изнутри уверенность, что меня предали.

И теперь снова.

Снова другой мужчина рядом с ней.

— Ты никогда не говоришь нормально, Феликс, — продолжает она. — Ты приказываешь. Решаешь. Делаешь выводы. Караешь. Милуешь. Только не говоришь!

— Я не обязан перед тобой оправдываться!

— А я не обязана стоять рядом с тобой и делать вид, что мне невероятно повезло!

Я отворачиваюсь и провожу ладонью по лицу, пытаясь собраться.

Надо прекратить это. Сейчас же, пока не поздно. Открыть дверь и выгнать её отсюда. Сделать вид, что ничего не произошло. Вернуться к людям, к переговорам — в тот мир, где всё поддаётся моему контролю. Где я могу решить любой вопрос. Не надо было вообще соглашаться на её дебильное предложение… пусть бы разбиралась со своими проблемами самостоятельно! Крыс среди своих в своей компании я бы и без неё вычислил.

Какого хрена вместо этого я стою спиной к ней и продолжаю думать о том, как она улыбалась другому?!

— Ты сейчас переходишь границу, — делаю последнюю попытку справиться с собой.

— Правда? А где именно у нас сегодня проходит граница, Феликс Эдмундович? Между залом и кабинетом? Между приказом и хамством? Между прошлым и настоящим?

— Хватит.

— Или между мужчиной, который бесится от одного моего лишнего взгляда, и сволочью, которой абсолютно на всё насрать?!

Разворачиваюсь так, что любой другой отшатнулся бы назад.

Но не эта ведьма!

Которая смотрит прямо на меня. Дышит быстро, но стоит на месте. И этим добивает окончательно. Ревность выворачивает суставы, сдирает кожу до мяса, жжёт в груди…

А Аврора улыбается. Господи, она улыбается.

Метнувшись к ней, стискиваю её за плечи, встряхиваю с силой, так, что она вскрикивает — лишь бы стереть эту улыбку с её лица.

— Я достаточно долго терпел, куколка! — дыхание сбивается к чёрту, в глазах плывут круги. — Достаточно! Но теперь… хватит с меня!

— Отпусти меня! — она дёргается. — Ты делаешь мне больно!

— А я хочу сделать тебе больно! — хриплю, подавшись вперёд, с силой провожу ладонями по её плечам, дохожу до шеи, но не сжимаю, только крепко обхватываю.

В глазах у неё что-то мелькает, но я не успеваю понять, что именно, да и не хочу понимать. Боится? Прекрасно, пусть боится! Хотя сомневаюсь… такие, как она, не боятся…

— Пусти, Феликс! — повторяет Аврора, но голос немного подрагивает.

И я отпускаю…. шею.

И толкаю её к столу, разворачивая к себе спиной, прижимая к нему и не давая двигаться.

— Ты же весь вечер так этого хотела… — не до конца понимаю, что говорю, голова кружится от её запаха, от тёплого тела рядом со мной. — Или даже дольше?

— Я ничего не хотела!

— Не ври мне!

Всё это время… все её слова. Она ждала, что я предъявлю свои права на неё? Заявлю, что она моя?

— Раз уж тебе так хочется… — шиплю ей на ухо, дёргая ремень брюк.

Накрывает волной, тёмной, жёсткой, желанием, которое я не могу — не хочу! — сдерживать.

С меня хватит её слов. Её попыток снова выскользнуть из моих рук, как тогда.

Если ей так хочется напомнить, что я считаю её своей — пусть увидит, насколько она права!

— Феликс, не надо, пожалуйста… — последнее, что я слышу, уже когда задираю юбку этого её блядского платья и дёргаю вниз трусы, порвав их нахрен.

И врываюсь в неё одним толчком. Сразу. С силой.

Присвоить, отомстить, показать, что она никто! Что она ничего для меня не значит! Что она…

И слышу вскрик боли.

Не наигранный. Не страстный, когда боль смешивается с удовольствием.

Опускаю взгляд вниз, отодвигаясь, и машинально касаюсь кожи, окрасившейся красным.

Нет.

Нет.

Нет, не может этого…

— Нет… — выдавливаю вслух, в шоке глядя на кровь на своих пальцах. — Нет, это же…

Что я сделал с ней?!

Мозг лихорадочно перебирает варианты. Это всё подстроено? Она подстроила?! Господи, ей же… сколько, двадцать шесть? Двадцать семь? Она… не могла быть невинна… Не могла! Она что-то сделала с собой, восстановила…

Делаю шаг в сторону, собираясь посмотреть ей в глаза. И застываю.

Аврора вцепилась в край стола. Побелевшие пальцы сжаты так, что кажется — никогда не разожмутся. А лицо… лицо абсолютно пустое. Никаких эмоций. Ничего. Только из-под закрытых век медленно, беззвучно по щекам ползут две слезы.

И вот тут у меня в глазах темнеет так, как ещё ни разу не темнело за весь этот вечер... а то и за всю жизнь.

Что я натворил?!

— Аврора… — зову её и сам понимаю, что голос слегка дрожит. — Почему ты не сказала?!

Тут же осознаю, что это самый идиотский вопрос из всех возможных.

А ты бы ей поверил?

Нет, ты бы не поверил. Ты своими глазами видел её с другим… Как такое вообще могло выйти…

Мысли разбегаются, ни одну не получается додумать до конца, и я отбрасываю все размышления на потом. Позже. Я разберусь со всем этим позже.

Сейчас…

Что мне делать сейчас?! Я ничего не понимаю!

Сейчас надо попробовать исправить то, что произошло.

В конце концов, теперь-то обратного пути всё равно нет.

Повожу плечами, застёгиваю брюки. Ладно. Ничего. Сейчас я…

— Ты закончил?

От абсолютно механической, почти мёртвой интонации я даже не сразу понимаю смысл прозвучавшего вопроса.

— Что?

Аврора отцепляет одну руку от столешницы, скованно тянет вниз подол юбки. Наклоняется, поднимает разорванное бельё. Смотрит на него секунду без всякого выражения на лице, потом, скомкав, сжимает в кулаке.

— Полагаю, на этом всё, Феликс Эдмундович, — говорит с той же интонацией, и мне против воли становится не по себе.

— Аврора, ты…

— Я ухожу, — она делает шаг вперёд, мимо меня.

Что?! С какой стати? Заступаю ей дорогу.

— Куда ты собралась? — смотрю на неё, не понимая.

— Вы получили то, что хотели, — она качает головой. — Дальше без меня.

— Ты никуда не пойдёшь, — цежу мрачно. — Сначала мы с тобой поговорим! И ты объяснишь мне, какого чёрта получилось то… что получилось!

— Имеете в виду, как так вышло, что вы меня изнасиловали? — она поднимает на меня глаза, и этот взгляд вместе со словами действует как удар в корпус, вышибающий весь воздух из лёгких.

— Я тебя не… — задохнувшись, не могу договорить фразу.

— Я предпочитаю называть вещи своими именами, Феликс Эдмундович. То, что вы сейчас совершили, называется изнасилование. Половой контакт без ясно выраженного на то согласия женщины. Я не собираюсь писать заявление, если вы об этом переживаете. Только заявление на увольнение.

Снова идёт вперёд, я снова преграждаю ей дорогу.

— Я тебя не отпускаю!

— Вы меня отпустите, — она качает головой. — Я же предательница. Алчная тварь. Опытная шлюха. Лгунья и шпионка. Всё вспомнила? Ах, да. Мне придётся долго каяться в моих грехах…

— Замолчи! — рявкаю, чувствуя, как начинает тянуть в груди с каждым следующим словом, делаю шаг к ней.

И застываю, увидев, как она вздрагивает. По-настоящему вздрагивает и чуть отшатывается назад.

Не надо было повышать голос. Я тороплю события. Просто нужно действовать по-другому.

Нужно… всё продумать. Никуда она от меня не денется. Не теперь, когда выяснилось… то, что выяснилось!

— Аврора, — старательно смягчаю интонацию, хотя выходит не очень, — всё получилось неудачно, признаю. Но я со всем разберусь, и мы….

— Неудачно?! — она вдруг испускает истерический смешок. — С чем вы собрались разбираться?! Какое ещё «мы»?! Не существует никакого «мы», Феликс Эдмундович! Есть вы, владелец многомиллионного состояния, глава огромного холдинга! Человек, которому плевать на чувства других. Человек, для которого существует только бизнес, договоры и деньги! И есть я, ваша бывшая невеста, которую вы вышвырнули с позором, поверив…

Аврора замолкает, не договорив. А потом продолжает тихо и равнодушно:

— Всё это неважно. Теперь уже неважно. Я увольняюсь и ухожу. Не хочу вас больше видеть, никогда.

Огибает меня по дуге и выходит из кабинета.

На этот раз я не мешаю. Нет смысла сейчас пытаться удержать её, раз она так настроена.

Но это не значит, что я позволю ей уйти от меня.

Прищуриваюсь, глядя на закрывшуюся дверь. Потом опускаю взгляд на пальцы, до сих пор перепачканные в крови.

Нет, куколка. Так не выйдет. Ты принадлежишь мне! И пять минут назад это доказала!

Меня накрывает привычным чувством, похожим на злой азарт, как бывает всегда, когда я понимаю, что передо мной стоит нетривиальная задача.

Не зря у тебя никого так и не было.

И с этим я тоже разберусь! Как, почему и для чего тебя сделали шлюхой в моих глазах!

Все, кто решил, что может принимать решения за меня, за это заплатят, заплатят очень дорого!

Но ты… ты всегда принадлежала мне! А своё я никому не отдам.

Достаю из кармана мобильный и сначала звоню водителю, чтобы встретил Аврору у выхода и отвёз домой. Не хватало ещё сейчас, чтобы она такси вызывала. А потом выбираю контакт помощника. Не из тех идиотов и идиоток, которые только сидят и хлопают глазами. Человека, который решает все дела, в том числе деликатные.

Особенно деликатные.

— Глеб, — произношу, когда на том конце снимают трубку. — Слушай внимательно, что нужно сделать.

________

Так, друзья мои. Говорю сразу — никакой романтизации насилия здесь не будет. И никакого прощения по типу «ах, он признался в любви, и меня предало тело» тоже не будет. Роман объёмный, история сложная.

Комментарии сейчас закрою на несколько дней во избежание спойлеров, посылать проклятья Феликсу можно в телеграмм-канале! Там всем отвечу обязательно.