Линна дулась на Алора несколько дней, и это была не тихая обида, а целая буря, которую она носила с собой, как грозовую тучу. Она не разговаривала с ним, не смотрела в его сторону, не приходила на тренировки и всё время держалась в окружении фрейлин, мадам Бёрн и охранников, будто они были её живой бронёй. Если они случайно встречались в коридоре, она разворачивалась и уходила, высоко подняв подбородок, а подол её платья хлопал по полу так резко, будто каждый шаг был маленьким, но точным ударом, эхом, отдававшимся в пустых галереях.

Алор не пытался её остановить. Он знал, что она права, и это злило его больше всего. Злило, что он сам всё испортил, злило, что не мог найти слов, чтобы всё исправить, и злило ещё сильнее от того, что эти слова, даже если бы нашлись, всё равно ничего бы не изменили. В груди у него всё сжималось, стоило только увидеть её профиль в дальнем конце зала или услышать звонкий, нарочно громкий смех, который явно предназначался не для него.

Сэмэль наблюдал за этой молчаливой войной и однажды шепнул Рамэлю:

— Они поссорились?

— Очевидно.

— Из-за чего?

Рамэль вздохнул, почесал затылок и посмотрел туда, где Линна, не читая, водила пальцем по строчкам книги:

— Из-за всего. И из-за ничего. Просто, когда между двумя столько напряжения, любая мелочь становится поводом сорваться. А между ними… там не просто напряжение. Там будто воздух искрит.

Вэллэн однажды подсел к Линне в саду, где она сидела одна, делая вид, что читает, хотя страница уже пять минут оставалась той же самой.

— Ваше Высочество, — начал он осторожно, — можно тебя отвлечь?

— Можно, — буркнула Линна, не поднимая глаз.

— Он тоже страдает. Просто не показывает.

Она вскинула на него взгляд, полный боли и злости, такой острый, что Вэллэн невольно чуть отодвинулся.

— А мне какое дело? — почти прошипела она.

Он улыбнулся мягко, без насмешки, как улыбаются тем, кто сейчас слишком уязвим, чтобы выдержать даже доброе слово:

— Тебе есть дело. Ты просто пока не хочешь этого признавать.

Линна резко захлопнула книгу, будто хотела этим хлопком закрыть и все свои чувства. Но глаза предательски заблестели.

Рихтэны, не сговариваясь, окружили её — все, кроме Дарквена, который по-прежнему был с Алором. Парни старались развеселить Линну: рассказывали истории о полётах, показывали, как по-разному ведут себя крылья в шторм и в штиль, даже устроили маленькое представление — поднимали кого-то из придворных в небо на руках. Фрейлины визжали, вцеплялись в парней и прижимались к их твёрдой груди, а те только смеялись, будто это была самая весёлая игра на свете. У рихтэнов было много поклонниц, и они, кажется, искренне радовались этому вниманию, но при этом ни на секунду не забывали, кто они и для чего во дворце.

И вот однажды, когда очередная стайка девушек снова закружилась вокруг Рамэля и Сэмэля, хихикая и строя глазки, Линна не выдержала и с грохотом захлопнула книгу.

— Ох, да хватит уже! — вырвалось у неё.

Рамэль тут же повернулся к ней, будто только и ждал, когда она заговорит:

— Сегодня Алор поднимает корабль, и мы с ним. Мы могли бы взять тебя с собой. Просто чтобы ты увидела, что это. Тебе ведь интересно?

Линна замерла. Сердце подпрыгнуло и забилось где-то у самого горла.

— Но как? За мной охрана повсюду, а Алор, зная мои хитрости, удвоил стражу, когда его нет рядом. Да и мадам Бёрн, как летучая мышь, всё слышит.

Сэмэль хитро прищурился и наклонился к ней:

— Открой окно. И я заберу тебя. А потом верну. Никто и не заметит.

Линна смотрела на него, и в её глазах разгорался тот самый огонёк, который появляется, когда хочется нарушить все правила сразу. Она чуть не расцеловала Сэмэля от радости.

Ночью, когда дворец погрузился в сонную тишину, нарушаемую лишь редкими шагами стражи да шорохом ветра в галереях, Линна, одетая в тёмный, неприметный костюм с капюшоном, скрывавшим её лицо, распахнула окно и замерла на подоконнике. Внизу, в темноте, мелькнули крылья, и через мгновение Сэмэль бесшумно приземлился прямо на край, балансируя с той невероятной лёгкостью, с какой рихтэны делали всё, что связано с полётом. Он улыбнулся и протянул руки:

— Готова?

Линна, не раздумывая, шагнула вперёд, раскрывая объятия, и Сэмэль подхватил её, прижимая к себе, чтобы она не потеряла равновесие.

— Держись крепче, красавица! — усмехнулся он, и в тот же миг они взмыли вверх, разрывая темноту стремительным взмахом крыльев.

Рядом, словно тень, мелькнул Рамэль:

— Алор нас прибьёт!

— Пусть попробует! — рассмеялась Линна, и этот смех был похож на звон колокольчиков, который наконец-то прорвался сквозь все её обиды и страхи.

Ветер ударил в лицо, рванул капюшон, и Линна откинула его, подставляя лицо потоку воздуха. Она смотрела вниз, где дворец казался игрушечным, а сады — зелёными лоскутами, и чувствовала, как внутри что-то освобождается, будто вместе с каждым взмахом крыльев улетали и её злость, и её боль, и даже её гордость.

Рихтэны летели слаженно, как единый организм. Сэмэль держал Линну крепко, но бережно, будто она была самым хрупким и самым ценным грузом, который ему когда-либо доводилось нести.

— Смотри! — крикнул Рамэль, указывая вперёд на закат, окрашивавший небо в красно-золотые тона. — Вот оно! То, ради чего мы живём!

Линна смотрела, и сердце её пело. В этот момент она поняла: небо не прощает слабости, но и не судит за ошибки. Оно просто даёт свободу и эту свободу она сейчас чувствовала каждой клеточкой.

Но где-то в глубине души всё же шевельнулось тревожное предчувствие: «А что скажет Алор?» И от этой мысли радость стала ещё острее, потому что теперь это был не просто полёт — это был вызов. И она была готова его принять.

Они приземлились на берегу той самой реки, Линна ещё слегка покачиваясь от полёта, огляделась: вокруг шелестела трава, над водой висела лёгкая дымка, а вдалеке, в скалистом склоне, чернел вход в грот. Всё выглядело так привычно, так по-земному, что на мгновение ей показалось, будто весь этот полёт был просто сном.

Но Рамэль, кивнув в сторону грота, сказал:

— Пойдём. Там он его прячет.

Линна нахмурилась:

— Кого?

— Корабль. Тот, на котором он прилетел.

Она замерла. В её голове это никак не укладывалось: корабль? Здесь? В её мире, где летают только птицы да рихтэны?

Сэмэль, заметив её замешательство, усмехнулся:

— Мы были в изумлении, когда его увидели. Особенно, когда Алор его из воды поднял.

Парни повели её к гроту, а Линна шагала следом, чувствуя, как в груди нарастает странное, колючее чувство: смесь страха, любопытства и какого-то почти детского предвкушения.

Когда они вошли внутрь, темнота навалилась на неё, как тяжёлое одеяло. Но уже через мгновение по стенам побежали тонкие линии света, будто трещины, сквозь которые просачивалось сияние. Грот оказался не просто пещерой, а чем-то вроде естественного ангара: своды уходили высоко вверх, а в центре, занимая почти всё пространство, стоял он — корабль.

Линна остановилась, не в силах сделать ни шага дальше.

Он был не похож ни на один корабль, который она видела в книгах или на гобеленах. Не деревянный, не парусный, не изящный, как ладья, и не грозный, как боевой драккар. Он был… чужим. Гладкие, будто отлитые из единого куска металла, бока переливались тусклым серебристо-серым цветом, местами тронутым синевой, словно на поверхность легла тонкая плёнка воды. Линии корпуса были плавными, но в них чувствовалась сила как в изгибе крыла хищной птицы перед броском. Нос корабля слегка задирался вверх, будто он и сейчас рвался в небо, а не смиренно стоял на каменном полу. От корабля веяло холодом и чем-то ещё — чем-то древним, мощным и бесконечно далёким.

Сначала её накрыл страх. Настоящий, первобытный, от которого холодеют кончики пальцев и хочется отступить, спрятаться за спины рихтэнов, потому что перед ней было нечто, что не должно существовать в её мире. Это было как увидеть молнию вблизи — прекрасно и смертельно опасно одновременно.

— Он… он настоящий? — прошептала Линна, не узнавая собственного голоса.

Рамэль восхищённо кивнул:

— Настоящий. И летает. Не просто летает, он сквозь звёзды ходит. Так Алор рассказывал.

Сэмэль хмыкнул:

— А ещё ломается. Вот он его и чинит.

И тут Линна заметила его.

Алор стоял у кормы, в полумраке, склонившись над каким-то узлом. На нём была простая тёмная рубашка, рукава закатаны, ткань измазана чёрными, синими и местами зелёными пятнами, будто он сражался не с врагами, а с упрямыми механизмами и проигрывал. Его синие волосы были собраны в небрежный хвост, несколько прядей выбились и падали на лицо, а взгляд был настолько сосредоточен, что казалось: если сейчас рухнет свод грота, Алор лишь поморщится и попросит не шуметь. В руке он держал странный инструмент — тонкий, изогнутый, с мерцающим кончиком, который то вспыхивал, то гас, словно пытался поймать ритм самого корабля. Он что-то подкручивал, прислушивался к едва уловимому гулу, пробивавшемуся сквозь тишину грота, и снова что-то менял — быстро, уверенно, будто разговаривал с кораблём на его собственном языке.

В этот момент он был не тем отстранённым, холодным воином, которого она знала. Он был увлечён. Жив. И в этом увлечении было столько силы, столько страсти, что Линна на мгновение забыла, как дышать. Перед ней был не телохранитель, не загадочный полукровка, не тень у её плеча — перед ней был тот, кто приручал звёзды. И всё же для неё он был самым красивым, и это осознание словно сузило всю огромную пещеру до стройного силуэта аэлорца, до его напряжённых плеч, до того, как он на секунду зажмуривался, когда мерцающий кончик инструмента вспыхивал особенно ярко.

При виде его у Линны что-то ёкнуло в груди — не обида, не злость, а внезапная, острая тоска по тому времени, когда они ещё могли просто смотреть друг на друга и понимать без слов. Но сейчас между ними стоял не только холод их ссоры — между ними стоял этот огромный, чужой корабль, воплощение всего, что Алор хранил в тайне.

Страх понемногу начал отступать, сменяясь жадным, почти дерзким любопытством. Ей хотелось подойти ближе, потрогать этот гладкий металл, заглянуть внутрь, узнать, как он устроен, почему летает и как Алор вообще смог на нём прилететь. Хотелось понять, что значит «ходить сквозь звёзды».

Затем раздался резкий звон металла, будто корабль на секунду огрызнулся, и Алор молнией спрыгнул с корпуса. Он замер, тяжело дыша, вглядываясь в темноту грота и наконец увидел Линну. Его взгляд скользнул по её костюму, по растрёпанным волосам, по глазам, в которых смешались вызов и надежда, и на лице мелькнуло то, что она раньше видела лишь мельком: не холод, не упрёк, а настоящая, живая нежность, которую он так долго прятал за маской телохранителя.

Откуда-то из полумрака вышли Кэйрон и Вэллэн, а следом, словно тень, вынырнул Дарквен.

— Принцесса Линна, как же без вас?! — хмыкнул Дарквен, выходя из темноты с таким видом, будто всё это время знал, что она появится, и просто ждал удобного момента, чтобы это прокомментировать.

— Я здесь, потому что это было моё решение, — ответила Линна с улыбкой, обводя взглядом парней и старательно избегая встречаться глазами с Алором, хотя именно его она чувствовала всем телом, каждой клеточкой, будто рядом с ним воздух становился плотнее и теплее.

Алор подошёл к ней и отвёл в сторону, туда, где их не могли подслушать рихтэны, где шум корабля и голоса парней сливались в ровный гул, не способный заглушить то, что нужно было сказать только ей.

— Как ты опять сбежала? — спросил он тихо, но в этом «опять» не было упрёка, только усталое изумление мужчины, который уже смирился с тем, что эта девушка умеет проходить сквозь стены.

Линна не стала отвечать и так было очевидно, как. Вместо этого она посмотрела на корабль, и тихо сказала:

— Я злюсь на тебя.

— Знаю.

— И обижена.

— Знаю.

— И всё равно пришла.

— Не сомневался в этом, — Алор чуть улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, что Линне вдруг стало стыдно за все дни молчания, за гордо поднятый подбородок, за хлопанье платья по полу, которое должно было ранить, а в итоге только показывало, как сильно ей было больно. — Потому что ты — это ты. И ты не умеешь сдаваться.

Линна шмыгнула носом и прошептала, глядя куда-то ему в плечо, потому что смотреть прямо в глаза было слишком страшно:

— Это моя самая плохая черта, да?

— Твоя самая прекрасная, — поправил он, и голос его звучал твёрдо, без малейшей тени сомнения.

Она не заметила, как он теперь стоял совсем близко, глядя на неё своими сапфировыми, непроницаемыми глазами, в которых сейчас не было ни льда, ни отчуждённости, а только искренность, редкая и драгоценная, как звёздный свет.

— Прости, — пробормотала она. — Я не хотела мешать.

— Ты не мешаешь, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то новое, чего она раньше не слышала: не долг, не обязанность, не холод, а простое «ты мне нужна». — Ты никогда не мешаешь. Даже когда делаешь всё, чтобы казаться самой большой помехой на свете.

Линна слабо улыбнулась, и эта улыбка была похожа на первый луч солнца после долгой грозы — робкий, но настоящий.

— Расскажи мне про него, — попросила она, кивнув на корабль.

Алор помолчал, будто взвешивал её слова, потом медленно кивнул.

— Хорошо, — сказал он и протянул ей руку — не как телохранитель, предлагающий поддержку, а как тот, кто хочет, чтобы она шла рядом, на равных. И Линна, не раздумывая, вложила свою ладонь в его. Металл корабля холодно блеснул в свете светящихся линий, но между их руками было тепло, такое, что даже древний, чужой холод машины казался не страшным, а просто частью большого, удивительного мира, который Алор наконец-то был готов ей показать.