Вождь решил не откладывать: вылет на рассвете. Парням нужно было подготовиться — собрать снаряжение, попрощаться с родными, получить строгие инструкции от предводителя. А Алору и Линне хоть немного поспать, потому что ночь обещала быть последней спокойной ночью в долгое время.

На рассвете, когда небо только начало розоветь, а горные пики окрасились нежным золотом, им вернули их одежду — выстиранную, пахнущую горным воздухом и травами. Алору отдали всё его оружие: клинки, ножны, ремни, коммуникатор. Каждый предмет лежал на своём месте и ничего не утеряно, ничего не тронуто. Он проверил всё молча, быстро, привычными движениями. Линна заметила, как его плечи чуть расслабились, когда он надел на запястье ту странную штуку, а пальцы сомкнулись на рукояти привычного клинка: оружие вернулось, значит, он снова стал собой.

Их вывели на горное плато, где собрался народ. С парнями прощались: отцы напутствовали, матери плакали, а некоторые девушки застенчиво дарили им цветы. Не обошли вниманием и Алора. Одна крылатая девица вручила ему ярко-алый цветок, звонко хихикнула и метнулась к подругам, которые тут же принялись шептаться и прикрывать рты ладошками.

Линна поправила ремень на куртке и исподлобья наблюдала за этой сценой. Про себя она проворчала:

«Ну конечно, такой красивый, как тут устоять? Интересно, они думают, что цветок решит судьбу мира… Или хотя бы поможет не свалиться с высоты? Вот бы вместо букетов давали запасные канаты, от них пользы куда больше».

Она чуть скривила губы, будто отгоняя нелепую ревность, и тут же мысленно одёрнула себя: «Да что ты кипятишься? Это просто прощание. Традиции. Улыбки. Ничего личного. И уж точно не повод для драмы». Но взгляд сам собой снова скользнул к Алору. Тот стоял спокойно, чуть склонив голову в знак благодарности, но в его глазах не было ни восторга, ни смущения, скорее терпеливое принятие очередного ритуала. Цветок он аккуратно пристроил в петлю на ремне, будто это был не знак внимания, а ещё один элемент снаряжения, вроде компаса или фляги.

«Вот это я понимаю, — снова мелькнуло у Линны с ироничной усмешкой. — Практичный подход. Пусть лучше будет цветок на ремне, чем в сердце. Меньше шансов, что кто-нибудь случайно наступит и испортит настроение».

В этот момент Рамэль хлопнул Сэмэля по плечу и громко, нарочито бодро провозгласил:

— Ну что, парни! Пора в небо! Пусть ветер будет попутным, а враги не слишком шустрыми!

Сэмэль закатил глаза:

— Ты бы хоть до завтрака с речами повременил. У меня от пафоса аппетит пропадает.

Вэллэн, напротив, расплылся в широкой улыбке и взмахнул крыльями, поднимая вихрь из сухих травинок:

— Да ладно тебе! Пафос — это как специи: без него всё пресно. Главное, чтобы потом не пришлось спасать нас от собственной храбрости!

Кэйрон только фыркнул и поправил канат:

— Спасать придётся не от храбрости, а от болтовни. Давайте уже подниматься, пока солнце не поднялось слишком высоко.

Алор наконец оторвал взгляд от суеты вокруг и посмотрел на Линну. В его взгляде читалась лёгкая усмешка, будто он тоже подслушал её внутренние ворчания.

— Готова? — спросил он спокойно.

Линна выпрямилась, расправила плечи и постаралась говорить максимально буднично, будто в её мыслях не было ни иронии, ни волнения:

— Готова. Хотя, честно говоря, предпочла бы подъём без зрителей. И без цветов.

Алор чуть наклонил голову, соглашаясь:

— Понимаю. Но у рихтэнов прощания — это отдельный ритуал.

— Главное, чтобы у них сил на полёт хватило, — буркнула Линна, косясь на клетку, но в голосе уже не было прежней колкости, скорее привычная бравада, за которой пряталось лёгкое волнение.

Алор едва заметно улыбнулся:

— Не переживай. Они рождены для неба. А мы… мы просто будем держаться крепче и смотреть вперёд.

Он протянул ей руку, она приняла. Вместе они подошли к вождю. Тот стоял прямо, крылья чуть развёрнуты, взгляд твёрдый, как гранитные скалы вокруг. В его глазах читалась тяжесть ответственности и вместе с тем гордость за тех, кто сейчас поднимался в небо.

Вождь медленно склонил голову — сначала к Алору, потом к Линне:

— Пусть попутный ветер будет вам не врагом, а союзником. Пусть небо не скрывает от вас пути, а земля не тянет назад. Я и моя супруга со свитой явимся ко двору Пятого королевства, когда от моего сына придёт об этом весть.

Линна сделала реверанс и лучезарно улыбнулась так, что даже у суровых крылатых рихтэнов на лицах появились улыбки.

Алора и принцессу усадили в красивую деревянную клетку, сплетённую из прочных ветвей и украшенную живыми цветами — ярко-красными, белыми, лиловыми, — будто не клетку соорудили, а сад подвесили в воздухе. Четверо рихтэнов взялись за канаты, и клетка плавно оторвалась от земли, качнувшись, как ладья на волнах.

Линна вцепилась в прутья и ахнула: горы поплыли внизу, долины открылись коврами зелени и серебром рек, а впереди, словно стрела, рассекающая небо, летел Дарквен — крылья раскинуты во всю ширь, силуэт чёрен на фоне зари, и даже издалека было видно, что он рождён для полёта.

Принцесса прижалась лицом к прутьям и шептала:

— Красиво-то как… Алор, посмотри!

Алор сидел напротив, скрестив руки, и смотрел не на горы, а на неё — на то, как ветер треплет её рыжие волосы, как горят щёки от высотного воздуха, как блестят глаза, в которых отражается целое небо.

— Смотрю, — коротко ответил он, и Линна даже не поняла, что он имел в виду совсем не горы. Потом Алор чуть наклонил голову и добавил тише, будто не хотел, чтобы кто-то ещё услышал:

— Ты сейчас похожа на рассвет. Такой же огонь, такой же свет… и столько жизни, что даже эти горы кажутся тихими рядом с тобой.

Линна вспыхнула, но не отвела взгляда.

— Ты это серьёзно? Или опять прячешь иронию за красивыми словами?

Алор едва заметно улыбнулся.

— Ни то, ни другое. Просто заметил. И не хочу это прятать.

Она хотела сказать что-то колкое, привычное, но в этот момент Рамэль, державший канат, обернулся, глянул в клетку и хмыкнул:

— Эй, там, в саду! Если будете так смотреть друг на друга, цветы на клетке завянут от ревности.

Сэмэль фыркнул, поправил ремень и добавил:

— Или, наоборот, расцветут ещё пышнее. Говорят, чувства — лучший полив.

Кэйрон закатил глаза:

— Вы оба слишком много болтаете. Дарквен летит, как тень, а вы как стая воробьёв, что не могут решить, куда лететь.

Дарквен, не оборачиваясь, бросил через плечо:

— Зато я знаю, куда. И если эти двое в клетке не перестанут улыбаться, я буду единственным, кто не свалится от восторга.

Вэллэн, который до этого только посмеивался, вдруг вытянул шею, глянул вниз, потом вверх, будто пытался поймать ветер словами, и радостно выкрикнул:

— А я думаю, это хорошо! Когда двое смотрят друг на друга так, будто весь мир — это просто фон, значит, впереди нас ждёт что-то большое. Может, даже приключение, которое мы потом будем рассказывать внукам!

Рамэль покосился на него:

— Внукам? У нас ещё даже обеда не было!

Сэмэль хмыкнул, и парни полетели ещё быстрее.

Линна обернулась к Алору:

— Слышишь? Они считают, что мы парочка.

Алор чуть наклонил голову, и его взгляд вдруг стал тёплым, но таким пронзительным, будто он хотел прочесть в её глазах что-то очень важное — тайну, которую она сама ещё не успела осознать. Он не отвёл глаз, и этот горячий взгляд скользнул по её лицу, задержался на вспыхнувших щеках. И Линна вдруг поняла, что ей одновременно хочется спрятаться от него за краем пледа и сидеть вот так вечно, под этим взглядом, который согревал сильнее горного солнца, прогоняя прохладу высоты.

Она нервно поправила прядь волос, которая снова выбилась из косы, и, чтобы скрыть смущение, попыталась пошутить, но слова будто застряли в горле. Вместо этого она отвернулась, делая вид, что с огромным интересом разглядывает горы и реки внизу, словно именно сейчас ей жизненно необходимо пересчитать все изгибы русел и запомнить очертания каждого пика.

Вскоре рихтэны сделали остановку на скалистом уступе, где ветер был чуть тише, а солнце грело по-домашнему. Парни быстро разложили припасы: ломтики вяленого мяса, лепёшки, сушёные ягоды — всё простое, надёжное, то, что не подведёт в пути. Алор молча протянул Линне флягу с травяным настоем, и она благодарно кивнула, пряча за этим движением лёгкое смущение.

Они перекусили, наскоро проверили крепления канатов и узлы, прислушались к шёпоту ветра, словно он мог подсказать, всё ли в порядке. И вскоре снова поднялись в небо. По расчётам парней, при такой скорости и попутном ветре они должны были долететь до Пятого королевства завтра к полудню.

Постепенно суета и напряжение дня начали таять, растворяясь в ровном шуме ветра и мерном взмахе крыльев рихтэнов. Линна куталась в тёплый плед, вдыхая запах горных трав и прохлады, и сама не заметила, как её веки стали тяжёлыми. Время будто растянулось, превратившись в тягучий, убаюкивающий ритм полёта.

Когда она проснулась ближе к вечеру, солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в медовые и алые тона. Они снова сделали привал: рихтэны разминали ноги, проверяли снаряжение, а Линна, ещё не до конца стряхнув с себя остатки дремоты, с улыбкой наблюдала за этой привычной суетой.

Парни, устроившись на камнях, будто только и ждали, когда она проснётся, чтобы обрушить на них лавину вопросов. Сначала они накинулись на Алора с жадным любопытством, как дети, которым впервые показали звёзды.

— Расскажи ещё про космос, — просил Вэллэн, поджимая ноги и наклоняясь вперёд, будто боялся пропустить хоть слово. — Про другие миры. Про твой мир. И про аэлорцев… ну, про ваши обычаи, про то, как вы живёте.

Алор отвечал спокойно, подбирая слова так, чтобы они были понятны крылатым воинам, привыкшим к ветру и скалам, а не к бескрайним просторам Вселенной. Он рассказывал о далёких планетах, о звёздах, которые видны только с определённых орбит, о том, как аэлорцы чувствуют пространство — не глазами, а всем телом, будто космос был для них не пустотой, а огромной, живой дорогой.

Потом парни переключились на принцессу и завалили её вопросами о терранцах, о жизни в королевстве, о традициях, о дворцовых церемониях и даже о самых мелких бытовых привычках, которые казались им удивительными.

— А правда, что у вас на приёмах нельзя скрещивать ноги? — с серьёзным видом спросил Сэмэль, будто от этого зависела судьба мира.

Линна рассмеялась:

— Правда. Но не потому, что это преступление, а потому, что так принято. Хотя, честно говоря, я пару раз забывалась и всё-таки скрещивала. И никто не казнил.

Рамэль хмыкнул:

— Значит, у вас там не всё так строго, как рассказывают.

— Строго — да. Но не безнадёжно, — улыбнулась Линна. — Традиции нужны, чтобы помнить, кто ты. Но они не должны мешать дышать.

Кэйрон, до этого молчавший, вдруг задумчиво произнёс:

— Интересно… У нас всё просто: небо, ветер, долг. А у вас — целый мир правил.

Алор, стоявший в стороне, чуть склонил голову, будто прислушиваясь не к словам, а к тому, что оставалось между ними.

— В каждом мире свои правила, — тихо сказал он. — Но есть и общие: держаться рядом, не бросать своих, смотреть вперёд, даже когда страшно. Вот эти правила, мне кажется, везде одинаковые.

На мгновение над уступами повисла тишина — не неловкая, а тёплая, словно все вдруг почувствовали, что, несмотря на разные миры и традиции, их объединяет что-то большее.

Вскоре они снова поднялись в небо, и ночь медленно опускалась на горы, укутывая их тёмным плащом. Звёзды загорались одна за другой, и казалось, что сам путь теперь освещают не только лучи заходящего солнца, но и эти далёкие огни, будто кто-то наверху тихо подсказывал: «Летите. Вы на верном пути».