Алора и Линну провели в пещеру для омовений с горячими источниками. Воздух здесь был густым от пара: он стелился тяжёлой, но прозрачной вуалью, приглушая резкие линии и сглаживая очертания, словно мир за пределами пещеры становился неважным. Пространство делилось на две части — отдельно для мужчин и для женщин.

Линне прислуживала молчаливая девушка-рихтэн. Её движения были плавными, почти невесомыми, а взгляд — опущенным, словно она старалась не нарушать хрупкую тишину, в которую погрузилась гостья. Она не задавала вопросов, не пыталась завести разговор, только мягко указывала жестом, куда ступать, чтобы не поскользнуться на влажных камнях, где вода была спокойнее и глубже. После того как принцесса искупалась, девушка подала ей мягкую ткань и чистую тунику из тонкой шерсти, окрашенной в приглушённый янтарный цвет. Ткань была тёплой, будто её только что держали у очага, и пахла травяным запахом, который странным образом успокаивал.

— Спасибо, — тихо сказала Линна, и девушка едва заметно склонила голову, не поднимая глаз, а потом бесшумно отошла к нише у стены, где замерла, готовая подать всё, что понадобится, но не нарушая уединения.

В мужском зале всё было проще, грубее, будто здесь не стремились к изяществу, а ценили надёжность. Алору помогал молодой юнец, он был куда разговорчивее, хоть и старался держаться почтительно. Пока он подавал Алору льняную рубаху и штаны из плотной ткани, украшенные по поясу тонкой вышивкой, он то и дело бросал на аэлорца быстрые, любопытные взгляды.

— У нас так одевают тех, кто достоин уважения, — тихо пробормотал юноша, слегка покраснев, когда поймал взгляд Алора. — Не для боя, а для разговора. Чтобы душа могла дышать, а не прятаться за сталью.

Алор едва заметно кивнул, принимая слова и одежду как знак доверия, которого он не ждал. В этом жесте было больше, чем просто ткань и нитки: это был молчаливый намёк на то, что его готовы слушать, а не только мерить силой клинка.

И после омовений Линна и Алор встретились в зале для отдыха.

Стены здесь украшали резные панели с изображениями горных рек и парящих птиц — казалось, что птицы вот-вот сорвутся с камня и закружатся под сводами. В нишах мерцали светильники, отбрасывая тёплый, почти домашний свет, который мягко ложился на каменные плиты и сглаживал их холодную строгость. Воздух пах древесиной, сушёными травами и чем-то сладковатым, будто где-то рядом тлел ладан или душистые коренья, призванные отгонять дурные мысли и тяжёлые сны.

На низком столе стояли блюда с едой — ароматной, пряной, непривычной Линне: тонкие лепёшки, запечённые корнеплоды с пряностями, миски с густым рагу, в котором угадывались кусочки дичи и травы, названия которых она не знала. Но сейчас даже запах казался далёким, будто доносился сквозь толщу воды, не задевая ни голода, ни чувств. Всё внимание Линны было приковано к Алору, к его лицу, к тому, как в тёплом свете резче проступали тени усталости и одновременно какая-то упрямая решимость, будто он уже просчитывал все возможные ходы и знал, что впереди будет нелегко, но не собирался отступать.

Она невольно улыбнулась, сама не понимая почему, может, от того, что он был здесь, рядом, спокойный и собранный, как всегда.

— Ты выглядишь… другим, — тихо сказала она, подходя ближе. — Не таким… боевым.

Алор чуть приподнял бровь, потом опустил взгляд на свою одежду, будто только сейчас осознал, что на нём не броня, не куртка, а простая, добротная ткань, подчёркивающая не силу, а удобство и простоту.

— Теперь можно немного выдохнуть. Здесь нас не тронут. По крайней мере, пока вождь не вынесет решения.

Линна кивнула, но не смогла сразу найти слов, вместо этого она потянулась к лепёшке, скорее чтобы занять руки, чем от голода, и вдруг подумала: «Интересно, что за хаос сейчас творится дома?» Потом посмотрела на Алора, который спокойно пил какой-то странный напиток из глиняной кружки и выглядел так, будто всё идёт по плану, и тихо спросила:

— Думаешь, папенька уже собрал войско?

Алор хмыкнул:

— Наверняка. И, скорее всего, король уже решил, что во всём виноват Морнтар.

Линна прикрыла лицо рукой:

— Бедный отец. Он, наверное, сейчас пытается одновременно объявить войну, выпить успокоительное и не упасть в обморок. Его ведь хватит удар от того, что я пропала. Я представляю, как там сейчас… советники кричат, стража мечется, все ищут, а никто ничего не знает. И я даже не могу послать весточку, чтобы он знал: я жива, я в порядке… и ты со мной.

— Твой отец сильная личность, Линна. И он знает, что ты умная, смелая и не сдаёшься просто так. Но главное — не думай, что он один. Рядом с ним есть те, кто знает, как держать дворец, когда король слаб.

Она кивнула, но в этом кивке не было уверенности, только попытка поверить. И Линна почти не притронулась к еде, лишь машинально повернула в пальцах тонкую ложку.

— Попробуй хотя бы немного поесть, — тихо сказал Алор, пододвигая к ней тарелку с рагу и чашу с тёплым напитком, от которого шёл лёгкий пар и тонкий медовый аромат.

Линна слабо улыбнулась и отложила ложку.

— Я не могу. У меня внутри всё сжимается от волнения. И… я всё думаю про то, что ты рассказал. Про свой мир, про корабль на дне реки. Про то, что, когда клятва будет исполнена, ты улетишь.

Алор замер на мгновение, потом медленно опустил руку, которой собирался взять кусок хлеба. Он не стал отводить взгляд, не стал прятаться за общими словами.

— Да, улечу, — просто ответил он. — Если рихтэны согласятся на союз, угроза для твоего королевства исчезнет. Король Велдор будет в безопасности, а тебе не придётся выходить замуж по расчёту. Это и есть исполнение моей клятвы — защитить тебя и твой дом. А после… мне нужно будет вернуться. Не потому, что я не хочу остаться, а потому, что у меня есть долг перед другим миром. И перед собой.

Слова прозвучали не как отказ, а как признание, от которого у Линны защипало в глазах. Она сжала кулаки, чтобы не дать слезам пролиться.

— Знаешь, что самое странное? — тихо сказала она, глядя в чашу, будто там плавали ответы. — Когда ты рядом, даже эти огромные рихтэны кажутся не такими страшными. Даже их крылья, их взгляды… Всё становится просто фоном. А когда ты улетишь… мир снова станет слишком большим. И слишком холодным.

В зале стало тихо, и эта тишина уже не давила, а укрывала, как тёплый плащ. Линна наконец откусила кусочек лепёшки, потому что поняла: если она не будет есть, Алор не успокоится. И ещё она поняла, что ей важно, чтобы он видел её сильной и не сломленной.

— Расскажи мне про Эверию, — попросила она вдруг, поднимая на него глаза. — Про место, где тебя ждут друзья.

И Алор, чуть расслабившись, начал рассказывать. Линна слушала и представляла себе этот мир. Для неё всё это было чуждое и необычное, многое она не понимала, но его голос завораживал, и хотелось слушать и слушать. И пока слушала его, опустив ресницы, то делала вид, что увлечена едой, а на самом деле украдкой поглядывала на него. У принцессы в голове всё крутилось то, что он рассказывал про аэлорцев: как они привязываются к своим женщинам, как запах избранницы становится для них единственным, как переплетение хвостов — это не просто жест, а судьба, скреплённая самой природой. Любовь на всю жизнь.

«А если… — мысль скользнула, как тень, и тут же зацепилась, разрослась, обрела форму. — Если мне… ну, соблазнить его? Сделать так, чтобы эта его природная тяга сработала на меня? Тогда он останется. Навсегда. Не улетит к своим звёздам…»

Она сама от себя чуть не вздрогнула, поджала губы, пряча улыбку — не от веселья, а от собственной коварности. План был дерзкий, почти нелепый, но в нём была отчаянная надежда: удержать то, что стало дороже любой короны.

Алор уловил её взгляд — не нарочно, просто он вообще мало что упускал. Чуть приподнял бровь, в глазах мелькнула лёгкая настороженность, будто он почувствовал, как в воздухе что-то дрогнуло.

— Ты о чём думаешь? — спросил он.

Линна тут же пожала плечами, стараясь выглядеть беспечной, и с преувеличенным аппетитом взялась за еду, будто только сейчас поняла, как голодна.

— Да так… ни о чём.

В этот момент в дверь коротко, без церемоний, постучали, и в зал ввалились трое рихтэнов — те самые, что когда-то напали на них у реки. Теперь в их походке не было слепой ярости, скорее озорство и любопытство. Они бесцеремонно подтащили кресла и придвинули их к столу, словно собирались присоединиться к трапезе.

Алор чуть вздёрнул бровь, но не вскочил, только сел прямее, готовый к любому повороту. Линна застыла с ложкой у рта, на миг забыв, что вообще собиралась есть. Парни с весёлым, почти мальчишеским озорством разглядывали её, будто принцесса была диковинкой, которую наконец-то удалось рассмотреть вблизи.

— И что вы хотели? — фыркнула Линна, первой обретя голос. В ней вдруг вспыхнуло привычное королевское раздражение: она не привыкла, чтобы с ней обращались как с игрушкой и так пристально разглядывали.

— Познакомиться поближе, — просто ответил высокий, с прядями волос, падающими на лоб, и широко ухмыльнулся. — Ведь нам скоро вместе жить в твоём дворце.

Линна чуть сощурила глаза, вглядываясь в парней, резко отложила ложку и отставила чашку.

— Во-первых, представьтесь. Во-вторых, не забываем про этикет и про то, что я принцесса. Обращение — на «вы» и «Ваше Высочество». Я не знаю вашего этикета и правил, — покачала головой Линна, — но на наших землях вам придётся вести себя сдержаннее. Впрочем, когда приедем во дворец, этим займётся Грач.

Парни снова переглянулись, на этот раз с лёгким недоумением.

— Кто?

— Советник короля, — усмехнулась принцесса, чуть смягчая строгий тон озорной улыбкой. — Погодите, — она подалась вперёд, прищурившись ещё сильнее, — так ваш вождь решил заключить союз?

Парни переглянулись и все трое разом кивнули.

— А вождь не говорил, когда мы поедем?

— Полетим. На это уйдут сутки. Мы быстрые, очень… — парень с чёрными короткими волосами и широкой улыбкой постучал себя по крылу, будто это служило доказательством скорости.

— Может, наконец, представитесь? — Линна сложила руки на груди, разглядывая парней и думая о том, что будет непросто во дворце, и главное, чтобы они её фрейлин не довели до полуобморочного состояния.

— Я — Сэмэль, — сказал высокий парень с короткими чёрными волосами, снова ухмыляясь и слегка кланяясь, но так, будто даже поклон у него получался дерзким. Его тёмные спутанные волосы падали на лоб, скрывая часть лица, но не могли спрятать того, что прорывалось сквозь эту небрежность: резкость скул, упрямую линию челюсти и взгляд ярко-серых глаз, в котором смешивались вызов и озорство. — Это — Рамэль, — он ткнул большим пальцем в сторону пепельного блондина с голубыми глазами. — А это — Вэллэн, — кивнул на парня, который выглядел так, будто ему больше хотелось сорваться в полёт, чем сидеть за столом. У него были длинные тёмные волосы, слегка растрёпанные, будто он только что проснулся и не успел привести себя в порядок после стремительного полёта. Пряди падали на лицо, но не скрывали пронзительного тёмного взгляда.

— Приятно, наверное, — протянула Линна с ироничным кивком головы в ответ, — познакомиться с теми, кто ещё недавно пытался нас убить.

— Даже в мыслях не было, — широко улыбнулся Рамэль. — Просто забрали вас пообщаться.

— Вопреки приказам вождя? — поддела Линна.

Парни, усмехаясь, переглянулись. Сэмэль закатил глаза и фыркнул:

— Ну, приказы — это такая штука… гибкая. Особенно когда вождь сам вечно нарушает собственные правила. Просто… ну, интересно же!

— Интересно им, — пробормотала она, качая головой.

Алор чуть приподнял бровь, глядя на парней.

— Нам тоже интересно, почему вы рихтэны не похожи на терранцев?

Сэмэль откинулся на спинку кресла и небрежно скрестил руки, будто ему и так всё про себя было известно, а остальным оставалось только слушать.

— Мы — рихтэны, — начал он, и в голосе его вдруг пропала прежняя весёлость, уступив место чему-то более глубокому, почти торжественному. — И у нас своя история. Крылья — это не только чтобы летать. Это ещё и способ чувствовать воздух: по малейшему движению ветра мы понимаем, кто рядом, сколько их, с какой стороны идут. Хвосты — не украшение: ими держим равновесие в полёте, ими же можем ударить так, что противник даже не поймёт, откуда пришла боль. А клыки… — он чуть оскалился, но не угрожающе, а будто демонстрируя механизм, точно показывал деталь сложного оружия. — Нужны не для красоты. Рихтэн — это хищник, но не бездумный. Мы охотимся, чтобы выживать, а не чтобы пугать.

Он на секунду замолчал, словно давая словам осесть, и потом чуть наклонил голову, глядя прямо на Алора.

— Разве твой хвост и клыки предназначены для другого? Слушая тебя в зале, мы поняли, что ты не особо отличаешься от нашей природы. У тебя, аэлорец, только крыльев нет. Твоя история не особо нас удивила.

Рамэль, до этого молчавший, теперь заговорил и голос его звучал твёрже, будто каждое слово он чеканил, как монету.

— Наши далёкие предки прилетели с неба и стали жить в этом мире, — произнёс он, и лицо его стало серьёзным, почти суровым. — Никто не знал, как они попали сюда. Шли века, сменялись поколения, и постепенно мы начали считать их богами, ведь откуда ещё могли взяться крылатые, хвостатые, с клыками и с такой странной, почти нездешней природой? Мы слагали легенды, строили святилища в горных пещерах, приносили дары ветру, потому что верили: это они, наши прародители, управляют потоками воздуха и берегут нас от бурь.

Он сделал паузу, будто вспоминая что-то личное, и продолжил уже тише:

— Но прошло очень много веков, и этот мир стал нашим. Теперь наша легенда обретает новый смысл, появляются ответы на вопросы, что мучили нас веками. И ты, Алор, на многое нам открыл глаза. Ты показал, что наши предки, возможно, вовсе не боги. Они были такими же, как ты: пришельцами из другого мира. И нам многое становится понятно: почему мы отличаемся от терранцев, почему живём в тени. Терранцев больше. Нас меньше. И наш род, род рихтэнов… — он медленно обвёл взглядом своих друзей, и в этом взгляде читалась не просто привязанность, а общая, выстраданная боль, — медленно вымирает.

Вэллэн, который до этого ерзал на месте, будто ему было тесно даже в просторном зале, вдруг притих и опустил голову. Рамэль положил ему руку на плечо.

— Наши легенды не случайны, — снова заговорил Сэмэль. — Нас окутывают тайны, и мы не контактируем с терранцами, зная, как они любят войны. Если они поймут, что нас мало, что мы слабеем, они не станут договариваться — они станут завоевывать. Поэтому мы прячемся в горах, держимся подальше от больших дорог и королевств. Но… мы хотим выйти из тени. Хотим повидать мир. Не как охотники, не как враги, а как народ, у которого есть своя история и своё место.

Рамэль снова встрял, но теперь уже не с озорством, а с той упрямой гордостью, которая бывает у тех, кто долго скрывался и наконец решился заговорить вслух:

— Только вот вождь и старейшины держатся старых правил. Говорят: «Тени — наша защита». Но Дарквен, вы видели его, он был там с нами у реки, — он кивнул в сторону выхода, будто Дарквен мог прямо сейчас войти и всё подтвердить, — он старший сын вождя, и он хочет перемен. Как и его брат Кэйрон. Они оба считают, что нельзя вечно прятаться. Нужно попробовать доверять. Нужно попробовать строить союзы.

Сэмэль хмыкнул и добавил:

— Нас полетит с вами пятеро. Вождь отпускает и своих старших сыновей. Дарквен как наследник — главный, и он будет принимать все решения. Заключать союз будет он, если решит, что Велдор Третий достоин этого союза.

Линна фыркнула совсем не по-королевски.

— Мой папочка самый лучший, самый добрый. Самый-самый из всех королей во всех королевствах. Так и передайте Дарквену. Пусть даже не сомневается!

Рамэль приподнял одну бровь, будто услышал что-то настолько неожиданное, что не знал, смеяться или кланяться.

— Ну, если он такой добрый, может, и не станет нас сажать в темницу за то, что мы когда-то на вас напали.

— Не станет! — уверенно заявила Линна и даже стукнула ладонью по столу, отчего серебряная ложка подпрыгнула и звякнула. — Он справедливый. Он выслушает. Он поймёт, что вы просто… ну, немного импульсивные.

Вэллэн хмыкнул:

— Немного? Да мы такие импульсивные, что однажды Рамэль чуть не врезался в скалу, потому что увидел оленя и решил, что его срочно надо поймать.

Рамэль фыркнул:

— Я думал, он редкий! И вообще, я в последний момент увернулся.

Алор слушал всё это, и в его взгляде постепенно проступало понимание — не только слов, но и того, что за ними стоит: целый народ, зажатый между страхом и надеждой, между древними легендами и необходимостью выжить. Он чуть наклонил голову, признавая услышанное.

— Значит, для вас этот союз шанс выйти из тени и поверить, что у вашего народа есть будущее.

Парни кивнули, и Линна вдруг почувствовала, как у неё сжимается сердце: эти грозные крылатые воины, оказывается, могли быть такими уязвимыми.

— Да, — тихо сказал Сэмэль. — Именно так. И если король Велдор примет нас не как угрозу, а как равных — это будет не просто союз. Это будет начало новой истории.

Линна, уже не пытаясь казаться строгой, подалась вперёд, её глаза блестели от волнения.

— Тогда я сделаю всё, чтобы он вас услышал. Я расскажу ему про ваши крылья, про то, как вы чувствуете ветер, про ваши легенды… про всё. Пусть знает, с кем мы хотим быть рядом.

Алор посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло то самое тихое восхищение, которое всегда заставляло Линну выпрямлять спину и чувствовать себя не просто принцессой, а кем-то, кто действительно может что-то изменить.

— Ты умеешь видеть в других не только силу, но и историю, — тихо произнёс он. — Это редкое качество.

Линна слегка покраснела, но тут же спрятала смущение за дерзкой улыбкой.

— Ну, я же будущая королева. Мне положено.

Рамэль театрально вздохнул и приложил руку к груди:

— О, тогда мы точно в надёжных руках. Главное, чтобы твой отец не решил, что мы слишком шумные.

Вэллэн хмыкнул и подмигнул:

— А мы и правда шумные. Но зато мы никогда не прячемся. И если уж обещаем, то держим слово.

Сэмэль кивнул, его взгляд стал чуть мягче, чем обычно:

— Да. Мы не из тех, кто растворяется в тенях, когда становится страшно. Может, это и наша слабость — не умеем быть незаметными. Но это же и наша сила.

И в этот момент в зале повисла не тяжёлая тишина, а та самая редкая, тёплая пауза, когда все понимают: впереди ещё много трудностей, споров и испытаний, но сейчас между ними что-то сдвинулось с мёртвой точки. Это и был первый шаг к настоящему, великому союзу — не по расчёту, не из страха, а потому, что они начали видеть друг в друге не врагов и не просто союзников, а живых, разных, но одинаково готовых бороться за своё будущее.

Словно в такт этой тишине, створки дверей отворились с низким, гулким звуком, будто сам камень вздохнул, пропуская новую судьбу. В зал вошли суровые рихтэны — их крылья слегка подрагивали, выдавая внутреннее напряжение, а взгляды были твёрдыми, как гранитные плиты. Они не говорили ни слова, только жестами показали, что пора идти.

Линну и Алора повели в общий зал — самое сердце поселения рихтэнов. Здесь своды уходили вверх, теряясь в полумраке, а вдоль стен стояли каменные изваяния: фигуры крылатых воинов, застывших в вечном дозоре. В центре зала, на троне сидел вождь, его крылья были сложены, но даже в этом покое чувствовалась сила, способная одним взмахом рассечь воздух. Рядом с ним стояли двое молодых мужчин, одинаково гордые, одинаково собранные: Дарквен-старший, наследник, и его брат Кэйрон. В их позах читалась готовность не к бою, а к решению, которое изменит всё.

Вождь медленно поднял руку, и зал замер, будто даже ветер за стенами перестал шептать.

— Мы выслушали всё, что было сказано, — пророкотал он, и голос его, низкий и тяжёлый, словно катился по каменным плитам, достигая каждого уголка зала. — Мы услышали слова принцессы, услышали рассказ чужеземца, услышали голоса наших воинов. И теперь я скажу своё решение.

Линна сжала пальцы в кулаки, стараясь унять дрожь, но не от страха, а от того, как сильно ей хотелось, чтобы всё получилось. Вождь посмотрел прямо на неё, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение, будто он видел перед собой не просто юную принцессу, а ту, кто осмелился прийти в логово крылатых воинов и говорить с ними на равных.

— Наш народ долго жил в тени, — продолжил вождь, и слова его звучали как клятва, высеченная в камне. — Мы прятались, потому что боялись потерять то, что осталось от нас. Но страх не спасает. Он только отнимает время. А время — это то, чего у нас и так мало.

Он чуть наклонил голову, будто взвешивая каждое слово, прежде чем выпустить его в мир.

— Я даю согласие на союз с королевством Велдора. Мы встанем на защиту ваших границ, если вы примете нас не как наёмников, не как оружие, а как народ, у которого есть своя история, свои законы и свои святыни. Мы просим уважения. И если король Велдор готов дать его — мы готовы дать свою верность.

В зале на мгновение стало так тихо, что было слышно, как где-то далеко капает вода, отбивая ритм, похожий на стук сердца. А потом Дарквен сделал шаг вперёд.

Первый сын вождя был воплощением холодной, отточенной силы: в нём не было юношеской порывистости, зато была спокойная уверенность воина, который не раз смотрел смерти в глаза и выходил победителем. Его тёмные волосы заплетены в тугую косу, которая ложилась на плечо тяжёлой волной, пряди у висков гладко зачёсаны, подчёркивая резкие, благородные черты лица. На коже — чёрные витиеватые узоры, напоминающие древние руны или следы ночного ветра: они начинались у виска, огибают скулу и терялись в тени шеи.

«Эти метки, — подумал Алор вспоминая Скорпиона, — не просто украшение, а, вероятно, знаки пройденных испытаний или родовые печати, подтверждающие его право наследования».

За спиной старшего сына вождя были огромные чёрные крылья, тяжёлые и мощные: перья лежали плотно, как пластины брони, и даже в сложенном состоянии занимали пространство, напоминая о его истинной природе. В каждом изгибе крыльев чувствовалась скрытая энергия — стоит ему расправить их, и зал наполнится шумом ветра и предчувствием битвы. В его образе не было показной роскоши, но есть достоинство, выкованное в сражениях: он не стремится впечатлить, потому что знает — его присутствие само по себе говорит громче любых слов.

Алор перевёл взгляд на его брата. Второй сын вождя был воплощением бурной, необузданной силы, в которой ещё не до конца улеглась юношеская горячность. В нём не было тяжеловесной монументальности Вэлторна, но была стремительность хищной птицы, готовой сорваться с места по первому зову. Его тёмные пряди волос были будто бы тронуты пеплом и взъерошены, как после долгого полёта сквозь шторм, и непослушно падали на лоб.

Тело его покрывали татуировки сложными, витиеватыми узорами, в которых угадывались силуэты крылатых зверей и древних рун. А за спиной крылья: мощные, чёрные, с едва заметным металлическим отливом на краях перьев. Они были не расправлены во всю ширь, но чувствовалось, что в любой момент Кэйрон готов взмыть в небо будь то ради спасения или ради битвы. В его осанке наблюдалась напряжённая собранность: он будто всегда готов к прыжку, к удару, к защите тех, кто ему дорог.

Алор снова перевёл взгляд на Дарквена, когда тот заговорил. Его взгляд был прямым, без тени высокомерия, но с той твёрдостью, которая приходит, когда берёшь на себя ответственность.

— Я буду вести наш отряд в королевство, — чётко произнёс он. — И я лично отвечаю за то, чтобы ни один рихтэн не нарушил договор. Мы будем защищать, а не угрожать. Будем служить, а не властвовать.

Он чуть склонил голову в сторону Линны — не в поклоне, а в знаке признания:

— И, если понадобится, я стану тем, кто объяснит нашим воинам, как вести себя во дворце. Чтобы никто не напугал ваших подданных, чтобы никто не нарушил ваш покой.

Линна вдруг почувствовала, как к горлу подступает комок — не от слабости, а от того, насколько огромным и настоящим становилось это мгновение. Она сделала шаг вперёд, не оглядываясь на этикет, не думая о том, как это выглядит со стороны.

— Спасибо, — тихо, но твёрдо сказала она, глядя прямо в глаза вождю. — Мой отец будет благодарен за эту верность. И он никогда не станет относиться к вам как к угрозе. Для нас вы будете не тенью на горизонте, а щитом у наших ворот. Нашими гостями.

Вождь чуть склонил голову и на этот раз в настоящем, глубоком поклоне, который означал не подчинение, а равенство.

— Тогда пусть этот союз будет крепким, как горные хребты, и долгим, как полёт над звёздами.

Алор тихо выдохнул, будто только сейчас позволил себе поверить, что всё получилось. Он посмотрел на Линну и едва заметно улыбнулся. А Линна улыбнулась в ответ, и в этой улыбке было столько облегчения и надежды, что даже суровые стены зала будто стали чуть светлее.

Теперь впереди их ждала дорога — не просто путь через леса и горы, а путь, который должен был соединить два мира, два народа и, возможно, их судьбы.