Алор сделал глубокий вдох, и не смотрел ни на вождя, ни на воинов, ни даже на Линну. Его взгляд устремился вперёд, в одну точку, словно сквозь каменные стены он видел бескрайние просторы космоса, те самые, что когда-то были его домом.

— Я с планеты Аэлура. Моя раса — аэлорец. Я — старший сын, прямой наследник рода. И прилетел в ваш мир на космическом корабле…

И Алор заговорил о космосе. Не как о мёртвой пустоте, не как о безмолвном вакууме, пожирающем свет, а как о живом, бескрайнем океане, в котором время течёт иначе, то растягиваясь в вечность, то сжимаясь в один ослепительный миг. Он говорил о том, как звёздные скопления сплетаются в узоры, похожие на древние письмена, будто сама Вселенная записывает судьбы миров и оставляет их на небе, чтобы однажды кто-то смог прочесть. О том, как туманности переливаются всеми оттенками фиолетового и алого, словно шёпот забытых богов, доносящийся сквозь тысячелетия.

Он рассказывал о множествах рас, о Союзе Свободных Систем, о тех планетах, на которых побывал.

— А звёзды это маяки, — продолжал он, и теперь его голос звучал почти благоговейно, будто он не рассказывал, а открывал священный текст, который имел право слышать лишь тот, кто действительно смотрел в небо. — Каждая из них не просто огонь в небе, а ориентир для пилотов. А планеты — острова в этом океане. У каждого своя судьба, своя боль и своя надежда. Одни сгорают в пламени войн, другие тихо угасают в одиночестве, третьи расцветают, как редкие цветы на краю пропасти.

По рядам рихтэнов пробежал едва уловимый шёпот — не громкий, но живой, как ветер, скользящий по лезвиям мечей. Кто-то из воинов склонил голову, будто пытаясь примерить к себе эти образы, уложить их в привычную картину мира, где небо — это просто купол, а звёзды — холодные искры. Кто-то застыл с приоткрытым ртом, не в силах скрыть изумление: для них космос был не океаном, а безжизненной пустошью, холодной и равнодушной, и сама мысль о нём как о чём-то живом казалась странной, почти кощунственной.

Алор не замечал их реакций. Он смотрел вперёд, туда, где за каменными стенами, казалось, всё ещё мерцали далёкие созвездия, знакомые с детства, те, по которым его учили ориентироваться, когда он впервые поднялся в небо на учебном корабле. Он говорил о своей планете, о её городах, вырастающих из холмов, будто сами горы решили однажды стать домами. О садах, где деревья цвели круглый год, а лепестки падали, как тихий дождь, укрывая дорожки серебристым ковром.

Потом голос его чуть изменился и в нём появилась особая, почти интимная теплота, с какой говорят о самом сокровенном.

— У нас на Аэлуре многое устроено не так, как у других народов, — тихо произнёс он, и эта перемена тона заставила зал притихнуть ещё сильнее, будто все вдруг поняли: сейчас речь пойдёт не о звёздах и кораблях, а о самой сути аэлорцев. — У нас главные женщины. Именно самка выбирает себе спутников, и, поскольку самцов у нас рождается больше, она может взять до четырёх мужей. Это не привилегия и не власть, а это огромная ответственность: ведь именно на ней держится единство семьи, и от её выбора зависит, какой будет связь поколений.

Он чуть запнулся, подбирая слова, чтобы сделать чуждые обычаи понятными этим крылатым воинам.

— Мы, аэлорцы, сплетаемся с избранницей не только судьбами, но и самой своей природой. Когда самец находит свою самку, он привязывается к её уникальному запаху, и после этого ни одна другая нас уже не привлекает. Чем больше мы взаимодействуем, тем крепче становится эта связь. Мы влюбляемся один раз и на всю жизнь.

Рихтэны переглянулись: для них, привыкших к патриархальной иерархии, такая система казалась почти немыслимой.

— Есть у нас и особый ритуал — его называют «Первый взгляд», — продолжил Алор. — Мы верим, что истинная симпатия возникает мгновенно: когда глаза встречаются, а хвосты непроизвольно начинают двигаться в одном ритме. Это считается добрым знаком. А на Празднике Великого Притяжения мы собираемся все вместе, и хвосты свободно взаимодействуют. Если два хвоста непроизвольно переплетаются и создают устойчивую петлю, и не расплетаются в течение минуты — это знак совместимости. Но мы ценим свободу выбора и считаем, что настоящая связь возникает только по взаимному согласию. Принуждение к отношениям у нас строго осуждается.

В зале кто-то тихо фыркнул, будто не веря в такую тонкость чувств, но Алор даже не взглянул в ту сторону.

— У меня самого два отца, — спокойно добавил он, и в этих словах не было ни гордости, ни стыда, только констатация факта, который был для него таким же естественным, как дыхание. — Они оба воспитали меня, оба передали мне свои умения и взгляды на мир. И я благодарен им обоим.

Он помолчал, собираясь с мыслями, и затем заговорил уже о себе, не о традициях, а о собственной судьбе, в которой эти традиции не стали единственным законом.

— Но я — полукровка, — произнёс он. — Во мне течёт ещё и ксикорианская кровь. Она доминирует во мне, требует свободы выбора, жаждет движения, не терпит границ. Из-за этого многие обычаи моего народа не вполне мне подходят. Эта часть меня всегда тянула прочь от устоявшихся правил, от заранее расписанных ролей.

Вождь чуть приподнял бровь, будто впервые увидел в Алоре не просто чужака, а существо, в котором сталкиваются два мира.

— Поэтому я выбрал для жизни другую планету — Эверию, — продолжил Алор, и в его голосе прозвучала лёгкая, но тёплая улыбка, словно он вспомнил что-то дорогое. — Там меня ждут друзья, там я нашёл тех, кто принимает меня таким, какой я есть, без оглядки на титулы и традиции. Но сперва я должен был поговорить с родными, чтобы официально передать первенство власти в общине и отказаться от роли наследника, которую мне готовили с детства. И, конечно, мне нужно было поговорить с родителями, чтобы объяснить им свой выбор, попросить понять, даже если не принять.

Он сглотнул, и в этом простом движении сквозила тяжесть воспоминаний.

— Когда я отправился домой, чтобы всё это сделать, на меня напали теневые охотники. Они появились из ниоткуда, словно сама тьма обрела форму и когти.

Он описал, кто они такие, как над ним проводили эксперименты, как ему чудом удалось бежать. Рассказал, как попал во что-то необъяснимое в космосе, а потом случилось падение, и он очнулся на берегу реки в неизвестном месте, но потерял сознание, а пришёл в себя уже в темнице. Там он узнал от одного заключённого об этом мире, о расах, традициях, легендах. Он понимал, что не похож на рихтэнов из легенд, но смутное сходство позволяло ему сойти за полукровку. Тем более терранцы решили, что он рихтэн. И это дало ему шанс выжить.

И чем дольше он говорил, тем тише становилось в зале. Даже дыхание рихтэнов, обычно тяжёлое и уверенное, словно притихло, подстраиваясь под ритм его рассказа. Вождь Вэлторн не шевелился, но в его глазах мелькнуло что-то новое — не доверие, но готовность слушать дальше, будто он вдруг увидел в Алоре не чужака, а того, кто потерял свой мир и теперь искал, где ему встать, чтобы не упасть.

— И я стал называть себя полукровкой с потерей памяти, — продолжил Алор, и в его голосе прозвучала горькая усмешка, не над собой, а над иронией судьбы, которая заставила его прятать свою суть, чтобы просто выжить. — Мои способности воина пригодились королю, и он назначил меня телохранителем принцессы. Я дал клятву. И когда исполню её, то покину этот мир. Мой корабль лежит на дне реки и ждёт своего часа.

В зале повисла тишина — плотная, тяжёлая, как свинцовое небо перед бурей. Рихтэны не шевелились, но в их взглядах читалось многое: у одних — холодное осуждение за то, что он посмел хоть косвенно приравнять себя к их расе; у других — странное, почти уважительное понимание того, какой груз он нёс, притворяясь кем-то другим день за днём. Один из молодых воинов едва заметно опустил плечи, будто только сейчас осознал, сколько сил нужно, чтобы так долго держать маску. Старший из четвёрки чуть прищурился и в его взгляде мелькнуло не столько презрение, сколько профессиональное уважение к тому, кто умеет выживать в чужом мире.

Линна стояла рядом, не шевелясь, едва дыша. Её пальцы всё ещё сжимали ткань его куртки, но теперь это было не от страха, а от попытки удержать реальность, которая вдруг стала слишком огромной. В её голове всё переворачивалось: тот, кого она знала как молчаливого, надёжного телохранителя, оказался пришельцем из другого мира, наследником далёкого рода, капитаном, пережившим похищение и пытки. И при этом он всё равно остался тем, кто защищал её, кто держал за руку в темноте, кто шептал: «Я сделаю всё, чтобы ты вернулась домой».

Она смотрела на него, и в её глазах смешивались изумление, восхищение и тихая боль. Слова, которые она хотела сказать, застревали в горле, слишком мало было слов, чтобы вместить всё, что она сейчас чувствовала. В мыслях у неё мелькнуло: «Космос, планеты, летающие корабли… Это звучит как сказка. Проще было бы поверить, что он бог, спустившийся с неба». Но она уже не хотела простоты.

Когда Алор закончил, Линна растерянно смотрела в пол, будто там, в узоре каменных плит, могла найти ответы на все вопросы, которые не решалась задать вслух.

Он обернулся к ней и тихо произнёс:

— Прости. Но я не мог сказать правду о себе. Вы не поверили бы мне. Ваши суеверия и вера в Богов Солнца и Луны не позволяют вам мыслить по-другому.

— Я… Мне проще поверить, что ты Морской Бог, — тихо произнесла Линна, и в её голосе слышалась не насмешка, а отчаянная попытка найти хоть какую-то опору в мире, который вдруг стал слишком сложным. — Это всё так сложно для меня… — она подняла на него глаза, и в них наконец мелькнуло что-то похожее на улыбку. — Я просто буду верить в тебя. Не в богов, не в легенды. А в тебя.

Алор чуть наклонил голову, и в его взгляде проступило то самое тепло, которое она привыкла чувствовать рядом с ним.

— Спасибо, — прошептал он и обернулся к вождю: — После того как ты и твой народ узнали правду, что ты намерен сделать с нами? — голос Алора прозвучал твёрдо, без дрожи, хотя внутри всё клокотало от напряжения. — Я готов принять любую кару и понести всё, что полагается. Но отпусти девушку домой. Её здесь быть не должно.

Вождь медленно приподнял тяжёлый взгляд, в котором плескалась древняя усталость и холодная сталь власти.

— Мы знаем, что это принцесса Линна Велдор из Пятого королевства, которую ты охраняешь, — пророкотал он, и каждое слово падало в тишину, как камень в тёмную воду. — У нас есть осведомители в каждом королевстве. Это помогает нам предотвращать угрозы, если они повернут в нашу сторону, на наши земли. Терранцы всё чаще видят нас… — и он с укором взглянул на молодняк, и те разом опустили головы, будто под тяжестью его неодобрения. — Жаждут повидать мир, их тянет на приключения… Словно не понимают, что каждое их движение может стать искрой, от которой вспыхнет война. Терранцы нас считают чудовищами и боятся.

— Отец, — раздался голос парня с короткой стрижкой с разными прядями волос, а в его голубых глазах горело не смирение, а упрямое пламя.

— Молчать! — грохнул вождь кулаком по подлокотнику, и от этого удара, казалось, вздрогнули даже каменные стены. Звук раскатился по залу, как первый раскат грозы перед бурей.

Линна судорожно сжала губы, пальцы её побелели, впиваясь в ткань штанов. Алор чуть дёрнулся вперёд, инстинкт защитника вспыхнул в нём, как клинок, выхваченный из ножен. Но он тут же обуздал этот порыв, заставил себя остаться неподвижным, бесстрастным настолько, насколько может быть бесстрастным воин, готовый в любую секунду сорваться в бой.

— Отпустите принцессу. Отправьте её обратно, — требовательно повторил Алор. — Удерживая её здесь, вы совершаете роковую ошибку.

Вождь чуть прищурил глаза, и в этой едва заметной складке между бровей мелькнуло что-то похожее на интерес — не к страху, а к смелости, которая не знает границ. Молодые самцы разом напряглись, вскинув головы, и уставились на Алора, будто впервые увидели в нём равного себе, того, кто не склонится, даже если небо обрушится на него.

— И какова же она, эта ошибка? — усмехнулся вождь, и усмешка эта была не доброй, а острой, как лезвие. — Кто узнает, что она у нас? Скорее всего, король решит, что её похитил Морнтар, и пойдёт к нему с войском. А мы останемся в тени, как и положено народу, который привык выживать не силой, а хитростью.

Линна побледнела, и лицо её стало почти прозрачным, будто вся кровь отхлынула от щёк. Она вздрогнула, словно от невидимого удара, и в этом движении было всё: и страх перед тем, как легко её судьба превращается в разменную монету в большой игре, и горькое понимание, что сейчас её жизнь зависит не от её воли, а от слов, которые прозвучат в этом зале.

— Ты забываешь одну вещь, вождь, — произнёс Алор, и в зале будто стало тише, даже тени, казалось, притихли, чтобы не пропустить эти слова. — Я дал клятву защищать её. И пока я жив, ни один приказ, ни одна война, ни одна древняя легенда не заставит меня отступить. Если ты думаешь, что сможешь использовать её как пешку, ты не знаешь, на что способен тот, кому нечего терять.

В его словах не было угрозы, только голая, неприкрытая правда, тяжёлая и неотвратимая, как падающая звезда. И в этот миг даже вождь будто замер, оценивая не силу мышц, а силу духа, которая стояла перед ним, прямая и неукротимая, словно клинок, закалённый в буре.

— Да, король Велдор Третий пойдёт с войском к Морнтару. А когда поймёт, что не он её похитил, все дороги приведут к вам, — спокойно ответил Алор оглядывая крылатый народ в зале, и в этой невозмутимости была не холодность, а сталь клинка, который уже занесён, но ещё не опустился. — Хотите, опишу, что будет дальше?

Он не стал ждать ни кивка, ни разрешения, а просто шагнул чуть вперёд, будто раздвигая невидимые границы, и голос его зазвучал ровно, отчётливо, как удары молота по наковальне:

— Морнтар, едва услышав, что принцесса похищена, сразу поймёт: тут замешаны рихтэны. Ведь меня все считают одним из вас. Для него принцесса лишь средство достижения заполучить Пятое королевство. И смекнув, что оно осталось без Линны и без полукровки, то со сломленным королём будет легко расправиться. Он возьмёт королевство не задумываясь, а уже потом, когда пыль уляжется, начнёт гадать, что же он натворил.

Алор сделал короткую паузу, и в этом молчании чувствовалась тяжесть грядущих событий.

— Он решит, что принцесса и я заключили союз, чтобы мстить ему. А Морнтар — превосходный и безжалостный полководец. Вы это знаете не хуже меня. И вот тогда он начнёт действовать по-настоящему. Он пойдёт на ваши земли с тысячной ордой, а перед этим заключит договора и заручится поддержкой других королевств. Одно дело, когда все тринадцать королевств грызутся между собой, как голодные волки в тесной клетке. Но вы станете той силой, которая заставит их объединиться.

Он обвёл взглядом зал не с вызовом, а с горькой ясностью того, кто видит будущее, как открытую карту.

— Терранцев пугает всё, что им неизвестно. А о вас они почти ничего не знают. Только страх. В их летописях вы — серые невысокие существа с хвостами. Ни слова о крыльях. Ни слова о вашей силе. Вами пугают детей. О вас слагают мрачные легенды и сказки. И поверьте, Морнтар сделает всё возможное, чтобы эти легенды стали правдой в глазах народа. Он будет раздувать страх, превращать вас в чудовищ, потому что страх объединяет лучше, чем клятвы и союзы.

Слова ударили по залу, как раскат грома. Рихтэны зарычали, и шум их голосов поднялся, как буря, ломающая деревья: кто-то выкрикивал проклятия, кто-то требовал немедленного решения, кто-то в ярости бил кулаком по собственному крылу. Зал наполнился гулом, рычанием, тяжёлым дыханием, будто сама пещера ожила и теперь ревела от гнева и тревоги.

Но вождь резко поднял руку и зал мгновенно стих. Не от страха, а от уважения к той силе, которая могла одним жестом усмирить бурю. Тишина обрушилась так же внезапно, как и поднялся гам, и теперь она была ещё тяжелее, потому что в ней слышался отзвук только что сказанных слов — горьких, беспощадных, но слишком похожих на правду.

Вождь медленно перевёл взгляд с Алора на своих воинов, потом обратно, и в его глазах читалась не ярость, а холодная, горькая ясность того, кому показали зеркало — и он увидел в нём не врага, а грядущую катастрофу.

— Ты говоришь так, будто уже видишь эту войну, — пророкотал он. — Откуда такая уверенность?

— Потому что я достаточно наслышан о Морнтаре, — спокойно ответил Алор. — И потому, что я знаю, как империи рушатся не от силы врага, а от страха. Вы для них — неизвестность. А неизвестность они предпочитают уничтожать.

— Мы не хотим воевать с терранцами, — пророкотал вождь, и в его голосе слышалась не слабость, а тяжесть веков, придавивших народ к этим скалам. — Хотя наш один воин стоит их десяти.

— Тогда что вы хотите? — спросил Алор. Его голос звучал ровно, без вызова, но в нём чувствовалась сталь.

— Чтобы всё оставалось как раньше, — вождь опустил тяжёлые веки, словно пытаясь спрятаться от собственных слов. — Чтобы тени оставались тенями. Чтобы нас не замечали. Чтобы мир продолжал считать нас легендой, страшной сказкой, которой пугают детей.

— Тогда зачем открылись нам? — Алор чуть наклонил голову, и этот простой жест вдруг стал острее любого клинка. — Зачем позволили увидеть себя, если так дорожите своей невидимостью?

Вождь не громко зарычал, но так, что даже камни, казалось, вздрогнули. Он метнул яростный взгляд на четвёрку воинов, к которым присоеденился пятый с длинными золотистыми волосами, и в этом взгляде было всё: и гнев, и горькое признание того, что судьба вырвала у него контроль. Алор понял: эти пятеро действовали вопреки приказу и теперь вождю предстояло расхлёбывать последствия их дерзости и делать это так, чтобы не уронить авторитет перед своим народом.

— Отец, мы могли бы… — тихо сказал черноволосый воин, стоявший по правую руку от вождя. В его голосе звучало не неповиновение, а искреннее желание изменить судьбу своего народа. — Объявить о себе.

— Молчи! — зарычал вождь, обводя взглядом молодых самцов, и в этом рыке слышалась не только власть, но и боль — боль того, кто слишком хорошо знает цену каждому решению.

— Но благодаря этому аэлорцу слава о нас гремит не как о чудовищах, — упорно продолжил парень, не опуская взгляда. — Это шанс, отец.

Вождь зарычал, и зал мгновенно затих, будто даже тени испугались этого звука.

Алор переглянулся с этим парнем и, кажется, понял, в чём тут проблема. Раскол между молодыми самцами и старыми правилами старейшин. Ему ли не знать, каково это — нарушать традиции? В его взгляде мелькнуло едва заметное, почти неуловимое понимание: перед ним стоял тот, кто готов был рискнуть всем ради будущего своего народа.

Тишина сгустилась, тяжёлая, вязкая, будто сама пещера затаила дыхание. Все взгляды метались между вождём и воинами, ища ответа, опоры, знака, что буря ещё может обойти стороной.

И тогда Алор сделал шаг вперёд не угрожающе, а так, словно предлагал мост через пропасть.

— Я предлагаю вам решение, — просто, без пафоса, но с такой внутренней уверенностью, что все взоры мгновенно устремились к нему, будто в его словах таился выход из вековой ловушки.

— И какое, позволь узнать? — в голосе вождя теперь слышалось раздражение.

— Стать четырнадцатым королевством, — произнёс Алор, и эти слова прозвучали не как дерзкая мечта, а как холодный, выверенный расчёт. — Не прятаться в тенях, а занять своё место среди других земель — открыто, по праву. Пусть терранцы знают, кто вы. Пусть видят не чудовищ из сказок, а народ, достойный уважения. Вы сильны — пусть это станет не тайной, а щитом. Страх перед неизвестностью исчезнет, когда у вас будет трон, герб, договор, союз. Вы перестанете быть пугалом и станете силой, с которой придётся считаться.

В зале на миг стало так тихо, что можно было услышать, как где-то в глубине пещеры капает вода, будто сам мир замер, прислушиваясь к этому безумному, дерзкому предложению, которое могло либо спасти рихтэнов, либо окончательно разрушить их привычный уклад.

Линна на мгновение застыла, будто слова Алора сковали её, а затем чуть не задохнулась от громового предложения вождя.

— Мой старший сын возьмёт в жёны принцессу, — грохнул вождь, и голос его прокатился по залу, как удар молота по щиту, заставляя дрожать даже древние руны на стенах. — И это и будет объединение и признание нас на законном договорном союзе.

— Ни за что! — впервые подала голос Линна, и в этом крике не было ни дрожи, ни мольбы, только королевская сталь, выкованная в горниле страха и гордости. — Даже не думай об этом, вождь! Так что выстраивай другие варианты!

Вождь и все рихтэны разом воззрились на неё — кто с изумлением, кто с недоверием, а кто и с тенью уважения, потому что редко кто осмеливался так прямо отвергать волю предводителя. В зале на миг стало тихо, будто сама пещера затаила дыхание, прислушиваясь к этой маленькой рыжеволосой принцессе, которая сейчас казалась куда опаснее любого клинка.

— Да-да, нечего так на меня смотреть, — нахмурилась Линна, вздёрнув подбородок так высоко, что даже крылья рихтэнов будто слегка притихли перед этой непокорностью. — У меня есть вариант. Могу предложить заключить союз иного рода. К примеру… — она метнула быстрый взгляд на Алора, ища в его глазах ту самую опору, которая не давала ей упасть. — Союз с Пятым королевством, как торговый, так и воинский. Прослышав о вас и о нашем договоре, все королевства побоятся вступать в войну. И принц Морнтар останется в меньшинстве. У Пятого — дружественные отношения с Третьим, Четвёртым, Седьмым и Восьмым. А вы, в свою очередь, вольётесь в нашу жизнь: пусть терранцы привыкнут к вам, а вы — к нашему укладу. Благодаря Алору вы уже в их глазах бравые герои, так что поддержите легенду и равняйтесь на него.

Алор усмехнулся с тёплым, гордым восхищением, от которого у Линны на миг защемило сердце. Он смотрел на неё так, будто видел не просто принцессу, а ту самую силу, которая способна менять судьбы целых народов.

— А принцесса дело говорит, — проговорил он, и его голос, спокойный и уверенный, разогнал последние тени сомнений. — Зачем твоим парням заключать браки, если видно, что они об этом не мечтают? — он весело поймал ухмылки молодых воинов и подмигнул им, словно говоря: «Я вас понимаю». — Союз будет исключительно политическим и торговым. Вам — выгода, а король получит в вашем лице поддержку и защиту своих земель.

От Алора не ускользнуло, как помрачнел вождь, как переглядывались молодые самцы и самки, в чьих взглядах читалось то ли облегчение, то ли тихая надежда на другую судьбу.

— Твоя молодёжь хочет увидеть мир и развиваться, не жить в тени, — улыбнулся Алор, и в этой улыбке было столько понимания, что даже самые суровые воины чуть расслабили плечи. — Так дай им это. Вы могли бы пригодиться королям на службе, как воины. А твои сыновья и правда могли бы составить пару какой-нибудь принцессе или знатной даме при дворе, если, конечно, вы допускаете такие связи.

— И, между прочим, папенька устраивает бал, — добавила Линна, и в её голосе зазвучали те самые нотки, от которых в тронном зале Пятого королевства замолкали даже самые шумные советники. — Так что приглашаю вас… ну, не всех, конечно. Вы же не завоёвывать моё королевство будете, а придете как гости.

— И король Велдор захочет заключить такой союз? — призадумался вождь, и теперь в его взгляде не было прежней непреклонности.

— Захочет, — вновь вздёрнула подбородок Линна, и на этот раз в её уверенности не было ни капли бравады, а только знание своего отца и своего королевства. — Считайте, он уже заключён и подписан.

Рихтэны переглянулись: кто-то из молодых самцов едва заметно улыбнулся, кто-то кивнул, будто наконец-то увидел путь, который не ведёт в пропасть. Старшие хмурились, обдумывая каждую деталь, каждую возможную угрозу. Некоторые девушки и женщины выглядели недовольными, в их глазах читалась тревога за привычный уклад, за то, что мир вот-вот изменится до неузнаваемости. А пятёрка воинов дружно уставилась на Алора и Линну, будто именно в этих двоих была разгадка всей этой невероятной истории.

— Мы примем решение, — наконец произнёс вождь, и в его голосе прозвучала не уступка, а готовность принять будущее. — А сейчас вы будете нашими гостями. Вас проводят в залы для отдыха и накормят.

— Только не тяните слишком долго, — тихо, но твёрдо сказала Линна. — Скоро в Пятом поднимут тревогу и папеньку хватит удар. Не хотелось бы, чтобы он рванул к Морнтару с угрозами.

Черноволосый воин с короткой стрижкой переглянулся с блондином, и оба хмыкнули — не насмешливо, а так, будто впервые за долгое время почувствовали, что впереди не только опасность, но и приключение. Они уже в открытую таращились на маленькую рыжую принцессу, которая, вздёрнув бровь, оглядывала всех так, словно это были её подданные.

И когда Линну и Алора повели в зал для отдыха, вся её королевская смелость будто начала таять, словно воск под горячим дыханием ветра, уступая место настоящему, живому страху. Она незаметно сжала руку Алора, а его хвост мягко и надёжно лёг на её талию, как единственная опора в этом огромном, пугающем мире крылатых воинов.

Мысли Линны теперь занимал только Алор. Он улетит. И она больше его не увидит. Если рихтэны согласятся на союз и войдут в королевство как его защитники, то ни ей, ни папочке теперь нечего бояться Морнтара и угроз от других королевств. А главное — поспешное замужество и политический брак ей больше не грозит. Победа, о которой она столько мечтала, наконец становилась реальной.

Но эта победа вдруг показалась ей горькой, потому что цена её была слишком высокой: она могла потерять того, кто стал для неё не просто телохранителем, а чем-то гораздо большим. И принцессу убивала мысль, что Алор мог связать себя только с хвостатой аэлоркой. Ведь у них там такие красивые, глубокие чувства, переплетения хвостов, ритуалы, в которых каждое движение — клятва. А у неё? У неё не было ни хвоста, ни звёздной крови, ни права претендовать на ту связь, которая рождается в ритме чужих миров.

Линна крепче сжала пальцы Алора и чуть прижалась к нему, словно пытаясь удержать этот миг, сохранить его в памяти, как драгоценный осколок света, который не должен погаснуть. Она хотела запомнить его таким — не легендой, не спасителем, не чужаком из другого мира, а просто Алором: тем, кто в самые тяжёлые минуты шептал: «Держись. Я рядом». И пусть потом всё станет иначе, пусть он улетит к своим звёздам, а она останется здесь, среди дворцовых интриг и королевских обязанностей, — этот миг она сохранит. Потому что он был настоящим.