Пробуждение Алора было резким, словно чья-то невидимая рука выхватила его из беспросветной тьмы. Первое мгновение он не мог сообразить, где очутился: его окружала плотная, давящая темнота, насквозь пропитанная запахом затхлости и вековой каменной сырости. А потом в груди вспыхнула знакомая, до тошноты привычная волна ярости и память обрушилась на него лавиной, сбивая дыхание. Перед глазами пронеслись картины: схватка у реки, когти, крылья, чей-то издевательский смех… и Линна.

Он резко поднялся — тело отозвалось тупой, ноющей болью, будто каждый мускул помнил каждый удар. Цепей не было — ни звона, ни тяжести на запястьях. Но отсутствие оков не принесло облегчения: оно лишь означало, что враги выбрали способ понадёжнее. Всё его оружие они забрали. Из его груди вырвался глухой, низкий, звериный рык, но Алор тут же оборвал его, напряжённо вслушиваясь в звенящую тишину и огляделся.

В дальнем углу темницы, почти растворившись в густой тени, угадывалась маленькая, безвольно застывшая фигурка. Линна.

Сердце на миг замерло, а затем заколотилось с такой силой, будто стремилось вырваться из груди. Не раздумывая, он бросился к ней. Она лежала на топчане неподвижно, без сознания, но стоило ему опуститься рядом и осторожно коснуться её плеча, как она тихо застонала, медленно заморгала и уставилась на него взглядом того, кого грубо вырвали из тяжёлого, мучительного сна.

— Линна! — хрипло позвал он, и в этом единственном слове смешались такое облегчение и такой страх, что сам Алор едва узнал собственный голос.

Она поморщилась, словно от резкой боли, потом рывком села и тут же застыла, прислушиваясь к себе, проверяя, всё ли с ней в порядке. Берет соскользнул с головы, волосы, туго заплетённые в косы, местами растрепались, и сейчас она выглядела не как принцесса, а как взъерошенная, перепуганная девочка, которая изо всех сил старается не показать, как ей страшно.

— Алор… — прошептала она, и в этом едва слышном звуке прозвучало сразу всё: и облегчение, и отчаяние, и страх, и хрупкая надежда. — Что… что происходит? Нас похитили? Чего они хотят? Сколько мы уже здесь находимся?

— Не знаю, — мрачно нахмурился он. — Им что-то нужно. Точнее, нужно от меня. А сколько мы здесь не могу сказать, я очнулся только сейчас. Да и здесь нет ни одного окна. Даже щели, чтобы определить день или ночь.

Линна судорожно вцепилась в его руку, и Алор тут же обнял её, а затем крепко и надёжно обхватил её талию хвостом.

— Рихтэны по какой-то причине не стали себя скрывать, — тихо произнесла она, будто пыталась сложить кусочки головоломки, чтобы не думать о том, насколько они беззащитны. — Это значит, они не вернут нас живыми? — в её голосе дрожала тонкая, почти незаметная нить страха, готовая вот-вот порваться.

— Я обещаю тебе, что ты вернёшься домой, — твёрдо произнёс Алор, и в этих словах не было ни пафоса, ни пустых клятв, только холодная уверенность аэлорца, который готов заплатить за это любую цену.

И Линна верила ему.

— Почему они заявили, что ты лишь притворяешься рихтэном? — спросила она, и вопрос прозвучал не как упрёк, а как отчаянная попытка понять, что вообще происходит.

Ответить он не успел. Где-то в глубине коридора раздался резкий лязг металла, а следом по каменным плитам загрохотали тяжёлые шаги. Спустя мгновение решётка распахнулась с протяжным, скрежещущим стоном, будто сама темница не хотела выпускать своих пленников. В проёме возникли двое рихтэнов. В тусклом свете их силуэты казались неестественно вытянутыми, плечи — чрезмерно широкими, а отбрасываемые ими тени — длиннее самих тел, будто тьма сама старалась подчеркнуть их угрозу.

— Наш вождь желает говорить с тобой, — пророкотал один из них, и голос его звучал так, будто рождался не в горле, а где-то глубоко в груди, вибрируя, словно натянутая до предела струна.

Алор неторопливо поднялся, инстинктивно заслоняя собой Линну. Он прекрасно понимал, что в нынешнем положении этот жест едва ли способен её защитить, но сделать это было необходимо. Так он показывал и ей, и этим рихтэнам, что она не просто заложница — она под его защитой, и он не отступит, даже если придётся стоять до конца.

— Ведите, — коротко бросил он, и в его голосе не было и намёка на покорность.

Их повели по тесным, запутанным коридорам, где пламя факелов трепетало и мерцало, словно опасалось слишком ярко высветить то, что здесь творилось. Каменные стены пестрели древними рунами, которые Алор не мог прочесть. С каждым шагом воздух становился всё гуще и тяжелее, будто здесь всё жадно впитывало чужой страх и делало его частью своей мрачной сущности.

— Что бы ты ни услышала от меня, не показывай, что удивлена, — тихо прошептал Алор на ухо Линне, чуть наклонившись, чтобы его слова не достались ни стенам, ни теням, ни тем, кто мог подслушивать. — Помни. Я сделаю всё, чтобы вернуть тебя к отцу целой и невредимой.

Она судорожно сглотнула и подняла на него глаза, в которых плескался неприкрытый страх — чистый, острый, такой, какой бывает только тогда, когда понимаешь, что впереди неизвестность, и никто не сможет тебя уберечь, кроме тебя самой. А потом она расправила плечи и гордо вздёрнула подбородок, и в этом движении было столько упрямой гордости, что даже мрак вокруг будто слегка отступил.

— Я принцесса, а не трусиха, — прошептала она почти беззвучно, но так твёрдо, что Алор едва заметно кивнул, признавая эту маленькую победу над страхом.

Они шли вперёд, бок о бок, и каждый шаг отдавался в груди не только тяжестью каменных коридоров, но и ощущением, что впереди их ждёт не просто разговор, а испытание, которое либо раскроет все тайны, либо навсегда похоронит их в этом мрачном месте.

Наконец коридор вывел их в огромный зал. Он был вырублен прямо в скале, и своды терялись где-то высоко вверху, растворяясь во тьме, будто сама гора не хотела показывать, где заканчивается её власть. Здесь собралось столько рихтэнов, что от их присутствия казалось, будто само пространство сжалось, стало тесным и враждебным. Они стояли плотными рядами — молчаливые, неподвижные, с опущенными крыльями и напряжёнными плечами. Многие сидели на выступах сверху, словно хищные птицы, выжидающие миг, когда можно будет сорваться вниз. Здесь были и самцы, и самки, и в их взглядах не было любопытства, только холодная оценка, расчёт, ожидание приказа. И от этого становилось страшнее, чем от криков или угроз: тишина здесь была оружием, отточенным веками.

Когда Алор и Линна вошли, зал будто выдохнул: все головы одновременно повернулись к ним, и тишина стала такой плотной, что в ней можно было утонуть. Даже пламя факелов, казалось, притихло, боясь потревожить этот миг.

Алор смотрел прямо, на того, кто сидел на троне, украшенном витиеватой резьбой и позолотой. Вождь рихтэнов выглядел внушительным с мрачной харизмой. Его седые, слегка вьющиеся волосы и густая борода подчёркивали прожитые годы и накопленную мудрость, а резкие, будто высеченные из камня черты лица выдавали воина, привыкшего принимать тяжёлые решения. Вокруг его левого глаза темнела боевая раскраска, напоминающая крыло хищной птицы.

За его спиной раскинулись огромные чёрные крылья — мощные, покрытые плотными перьями, они выглядели одновременно величественно и угрожающе. В каждом изгибе крыльев читалась готовность к полёту и к бою.

Алор, рассматривая вождя, тут же дал ему оценку: этот рихтэн в любой момент мог взмыть в небо или обрушиться на врага, как грозовая буря — стремительно, безжалостно, сокрушая всё на своём пути. В каждом его движении, даже в неподвижности, чувствовалась сжатая пружина силы, готовая распрямиться по первому зову.

Рядом с троном, по правую руку от вождя, стояла четвёрка рихтэнов. Алор мгновенно узнал их — это были те самые парни, что напали на них у реки. Их позы были уверенными, почти вызывающими, будто они бросали вызов всему миру и заранее знали, что выйдут победителями из любой схватки. В их облике сплеталась мужская притягательность и воинская стать: широкие плечи, напряжённые мышцы, гордая осанка — это не просто бойцы, а существа, привыкшие к постоянным тренировкам, для которых битва была не испытанием, а родной стихией.

Алор скользнул по ним тяжёлым взглядом, в котором не было страха, только ледяная фиксация деталей: кто как держит корпус, где у них уязвимые точки, как они переглядываются, готовясь к возможной атаке. На миг внутри него вспыхнула ярость — дикая, обжигающая, требующая действия. Но он тут же заставил себя расслабить пальцы, возвращая рукам привычную расслабленность. Сейчас любая эмоция могла стоить им жизни, а любое резкое движение будет расценено как вызов. А ему нужно было время. Время, чтобы понять, где они, сколько здесь охраны, есть ли выход… и как спасти Линну.

А Линна стояла рядом, прижавшись к его плечу. Она не пряталась за ним, не пыталась стать невидимой, но и не выставляла себя напоказ. Её пальцы едва заметно вцепились в ткань его куртки, и это тихое, почти незаметное движение было громче любого крика. В нём слышался холодный, липкий, сжимающий сердце страх, но и решимость: она не собиралась сдаваться, даже если не знала, как сражаться. Она верила, что Алор найдёт выход. И эта вера была её единственным оружием.

— Моё имя Вэлторн, — прогремел вождь на весь зал, и его голос прокатился по каменным сводам, словно первый раскат грома перед бурей. Его имя звучало твёрдо, властно, будто само по себе было приказом, который невозможно оспорить.

— Моё имя Алор, — и в этом простом ответе не было ни вызова, ни подобострастия, только готовность принять правила игры, чтобы выиграть в ней. — Чего ты хочешь от нас, вождь Вэлторн?

Вождь чуть склонил голову, его взгляд скользил по Алору, по Линне, по их позам, по малейшим движениям, и в этом внимании не было ничего личного, только холодный расчёт. Казалось, он не просто слушал слова, а считывал саму суть: кто перед ним, чего он стоит и какую роль сыграет в той игре, правила которой пока оставались тайной.

— Я хочу знать, кто ты и почему выдаёшь себя за нас, — пророкотал вождь. — Мы наслышаны о тебе. Слава о полукровке гремит по всему миру, даже до нас долетела. И можешь не притворяться, мы знаем, что ты не полукровка и в тебе не течёт кровь рихтэнов. Взгляни на нас и на себя: синий и без крыльев. Почему ты рождён таким, и почему ты назвал себя нашей расы. Как посмел!

После этих слов в зале повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием рихтэнов у трона. Их позы, и без того напряжённые, стали ещё жёстче, словно каждый из них в любой миг был готов сорваться с места и броситься вперёд. В их взглядах вспыхнул холодный огонь: кто-то смотрел на Алора с неприкрытым презрением, будто сам факт его присутствия оскорблял их род; кто-то — с хищным интересом, прикидывая, насколько быстро и эффектно сможет его сразить. Один из рихтэнов едва заметно сжал рукоять клинка — движение вышло почти незаметным, но в нём читалось нетерпение: ему хотелось лишь одного слова вождя, чтобы превратить эту встречу в бой. Другой, постарше, напротив, чуть нахмурился и в его глазах мелькнуло не столько желание крови, сколько недоумение: он не понимал, как этот чужак, лишённый крыльев, осмелился назвать себя рихтэном и бросить тень на их честь.

Глаза вождя скользнули по Линне, а следом за ним и все четверо воинов окинули её взглядом — оценивающим, чуть насмешливым. Алор заметил, как парни чуть усмехнулись и переглянулись, будто увидели что-то забавное в этой хрупкой девчонке, стоящей рядом с ним.

— А мы думали она парень, а оказалось, что девчонка, — весело бросил блондин.

Линна вздёрнула подбородок — гордо, по-королевски, так, что даже в этом полумраке, среди чужих крыльев и тяжёлых взглядов, в ней проступила настоящая принцесса. Она уже открыла рот, чтобы выдать что-то резкое, едкое, достойное её титула и её обиды, но Алор снова сжал её ладонь и на этот раз чуть сильнее, почти предупреждающе.

И она замолчала. Не потому, что испугалась, а потому, что вдруг поняла: сейчас важнее не доказать, что она не «девчонка», а быть рядом с ним, не разрушить ту хрупкую опору, которую он для неё создавал. Её гордость не исчезла, а просто сменила форму: теперь это была не вспышка гнева, а тихое, упрямое достоинство, которое не нуждалось в словах.

Вождь снова посмотрел на Алора, и в его тёмных, непроницаемых глазах мелькнуло что-то, похожее на интерес острый, как лезвие.

— Мне пришлось назвать себя полукровкой-рихтэном, — спокойно ответил Алор, и в этих словах не было оправданий, только голая, неудобная правда. — Не ради славы, не ради признания. Просто другого пути тогда не было.

— Пути бывают разными, — проговорил вождь, и голос его звучал уже не как приговор, а как начало чего-то иного, как осторожный шаг по тонкому льду. — Но последствия всегда одни.

— Расскажи нам, кто ты такой, — внезапно раздался резкий голос одного из рихтэнов, и в нём звенела не просто требовательность, а почти личная обида, будто само присутствие Алора бросало вызов всему их роду. — Мы хотим слышать правду.

Другой рихтэн с белыми волосами, стоявший чуть позади, скрестил руки на груди, и в его взгляде читалось холодное недоверие: — Да, расскажи. Пусть вождь услышит, как ты оправдываешь то, что посмел носить имя нашей расы, не имея крыльев.

Третий, самый молодой из четвёрки, не выдержал и шагнул вперёд, но тут же замер под тяжёлым взглядом Вэлторна.

Вождь поднял руку, пресекая нарастающий гул голосов, и в зале снова воцарилась тишина — напряжённая, звенящая, готовая в любой момент взорваться. Он не сводил глаз с Алора, и в этом молчании было больше вопросов, чем в любых криках его воинов.

— Говори, — произнёс Вэлторн, и в этом единственном слове прозвучало не разрешение, а приказ, который нельзя ослушаться. — Расскажи всё. С самого начала. Пусть каждый из нас услышит твою историю и сам решит, что с ней делать.

И Алор отчётливо ощутил, что сейчас решается не просто его судьба, сейчас рождается приговор, который может прозвучать в одно мгновение. Но он не дрогнул. Он стоял прямо, будто сам скальный монолит поддерживал его спину. Лишь пальцы крепче сжали ладонь Линны — тихо, но так, что она сразу поняла: держись. Она чуть дёрнулась, но тут же вспомнила: «Ничему не удивляться». И теперь она не просто слушала, а она впитывала каждое слово, как пересохшая земля впитывает дождь. Наконец она узнает правду. Кто он? Бог, воин, изгой… или нечто куда более сложное? Для принцессы это было не просто откровение, а разгадка целой истории, в которую она ввязалась, сама того не ведая.

Зал затих так внезапно, будто сама скала втянула в себя все звуки. Даже лёгкое трепетание крыльев рихтэнов стихло, растворившись в этой густой тишине, боясь нарушить миг, когда должна была прозвучать правда от синеволосого чужака.