У дверей таверны она замерла, прислушиваясь к себе: сердце колотилось где-то у горла, а в груди всё сжималось от предвкушения. Помещение было битком набито шумными группами завсегдатаев. Волнами нарастал и расплёскивался смех, а добрая половина присутствующих и вовсе была вынуждена есть стоя, будто сама теснота добавляла блюдам особый вкус. Внутри было шумно и тепло. Воздух пах хмелем, жареным мясом и пряными травами; деревянные балки едва заметно подрагивали от смеха и топота; кто-то бренчал на лютне, кто-то хлопал в такт танцующим.

Линна замерла на пороге. Сердце подпрыгнуло и ухнуло куда-то вниз, но она расправила плечи и скользнула глубже в зал, прячась за спинами гостей, за смехом, за музыкой, за всем этим живым, шумным миром, который на одну ночь стал её укрытием. Толпа подхватила её, закружила, смешала с собой, и на мгновение она даже почувствовала странное облегчение: здесь, среди простых терранцев, она не была принцессой, не была дочерью короля, не была той, что должна быть безупречна. Здесь она была просто девчонкой в берете, которая хотела повеселиться.

Она пробиралась сквозь весёлую суету, стараясь держаться в полутени, не привлекать лишнего внимания. И вдруг, словно по велению свыше, толпа будто расступилась, и взору Линны предстал синеволосый, до неприличия красивый мужчина, одиноко стоящий у резной дубовой стойки, той самой, что служила в таверне баром. Только Алор мог стоять вот так, с небрежной, дерзкой грацией, будто весь этот шум, гам и толкотня были не более чем фоновым гулом, недостойным его внимания.

Её глаза тут же отправились в восторженное путешествие: с затылка, обласкав густые синие волосы, взгляд скользнул по мускулистой спине, по тому, как ткань куртки натянулась, когда он поднял руку, чтобы сделать очередной глоток эля.

«Ну конечно, — мысленно фыркнула Линна. — Ему даже стоять красиво — это, видимо, врождённый талант. Или проклятие. Точно проклятие, иначе как объяснить, что от одного его вида у меня сердце делает кувырок и тут же спотыкается о собственные рёбра?»

Его окружала аура такой силы и достоинства, что вызывала не только трепет, но и лёгкое раздражение, будто он один знал какой-то важный секрет, а всем остальным оставалось только гадать.

Видя его в этом новом свете, на расстоянии, Линна была поражена тем, каким таинственным и непостижимым он мог быть, какой многогранной была его сущность. В каждой из множества сторон его натуры проглядывала одна и та же черта — твёрдое, непреклонное ядро силы и власти. Она видела его бесстрашным, язвительным, взволнованным и спокойным. Но никогда таким, как сейчас… опасно задумчивым.

Линна сделала такой глубокий выдох, что сама удивилась, как могла вмещать в себе столько воздуха, и, опустив голову, принялась пробираться сквозь толпу, ловко лавируя между локтями и кружками, пока не встала у стойки так, чтобы Алор её не заметил. Зато она прекрасно слышала, о чём он говорил с двумя мужиками.

— Что слышно? — спокойно спросил он, отпивая из кружки. — Кто мимо ходил, кто заглядывал, кто чего болтал?

И пока деревенские рассказывали про проезжих купцов, про слухи о волнениях на восточных границах, про то, что в соседнем селе пересох колодец, Линна, как и сам Алор, слушала их, мотая на ус новости. В голове у неё складывалась странная картина: её телохранитель не просто зашёл выпить медовухи, он собирал сведения, оценивал обстановку, держал руку на пульсе жизни деревни, как привык держать её на пульсе угроз, нависающих над дворцом. И от этого понимания сердце сжималось уже не от азарта, а от чего-то куда более глубокого — от внезапного осознания, насколько тяжело ему нести этот груз каждый день.

А затем принцесса встрепенулась, когда услышала женский голос, обращённый к её телохранителю. Она сделала шажок ближе и навострила ушки так старательно, что будь у неё настоящие звериные уши, они бы сейчас встали торчком. И эта болтовня ей решительно не нравилась.

— Для тебя, красавчик, у меня найдётся всё, что тебе будет нужно, — промурлыкала женщина, наклоняясь над стойкой так, что даже тени в углу таверны, кажется, смущённо потупились и сделали вид, что разглядывают узор на половицах.

«Красавчик», — сгримасничала Линна, едва не фыркнув вслух. Она шумно выдохнула, заметив, как Алор изучающее оглядел хозяйку трактира и многозначительно подмигнул ей так легко, будто подмигивание было у него в списке ежедневных дел: «нырнуть в воду, наведаться в деревню, подмигнуть трактирщице и проверить её "периметры"».

— Хочешь выпить ещё, красавчик? — женщина снова наклонилась вперёд, почти выпадая из своей блузки, будто пыталась доказать, что гостеприимство в этих краях измеряется не в кружках эля, а в сантиметрах декольте.

Алор сделал заинтересованный вид или, что вероятнее, просто решил подыграть, чтобы не обидеть хозяйку и не спровоцировать скандал посреди праздника.

— Да, хочу, — спокойно ответил он.

Женщина расплылась в улыбке и налила ему огромную кружку эля. Алор поднял её и залпом выпил так, будто это был не крепкий эль, а простая вода после долгой тренировки.

Линна состроила рожицу, такую выразительную, что, будь рядом кто-то из её фрейлин, точно бы захихикал, а потом и вовсе свалился бы от смеха под стол.

— Ты мне нравишься, парень, — пропела хозяйка, глядя на Алора так, будто уже мысленно подбирала ему место в семейном древе.

Линна сощурила глаза, будто пытаясь испепелить эту фразу взглядом, а потом, понизив голос до максимально грубого, почти басовитого тона, требовательно буркнула:

— Мне тоже эля. И побыстрее.

Хозяйка трактира вздрогнула, будто только сейчас заметила её, и перевела взгляд с Алора на маленького пажа с неожиданно властным тоном.

— Чего-чего? — переспросила она, нахмурившись так, словно заподозрила, что перед ней не паж, а замаскированный королевский инспектор по качеству напитков.

— Эля, — твёрдо повторила Линна, стараясь звучать как можно грубее и мальчишески. — И не наливай половину кружки, я не собираюсь тут сидеть и вздыхать над ней, как над первой любовью.

Трактирщица хмыкнула, но всё же налила ей кружку пусть и не такую огромную, как Алору.

Линна схватила её, сделала один большой глоток и тут же пожалела: эль оказался куда крепче, чем она ожидала. Глаза на секунду расширились, а внутри всё обожгло так, будто она только что выпила кусочек молнии и не целиком, а по частям, чтобы прочувствовать каждый разряд.

«Так, — подумала она, стараясь не закашляться и сохранить лицо. — Значит, эль не мой союзник».

А потом случилось то, чего она боялась больше всего.

Алор вдруг замер — кружка застыла у самых губ, глаза расширились на долю секунды, а потом сузились, будто он только что разгадал самую сложную загадку в своей жизни. Он узнал её.

Линна поняла это по тому, как напряглись его плечи, как пальцы чуть сильнее сжали кружку, как в его взгляде мелькнуло то самое сочетание: шок, раздражение и… едва уловимое восхищение.

Не дожидаясь, пока он скажет хоть слово, Линна резко развернулась и рванула к выходу, сшибая по пути чью-то кружку и бормоча под нос:

— Не видел меня. Не видел. Вообще не существует такой паж. Я — призрак.

Толпа расступалась перед ней, будто сама судьба решила сегодня быть на её стороне или просто терранцы инстинктивно отходили от пажа, который несётся, как ураган в берете. Через мгновение она уже выскочила на улицу, где прохладный ночной воздух ударил в лицо, возвращая способность дышать.

Она прислонилась к стене, закрыла глаза и прошептала:

— Ну вот. Теперь он знает. И что теперь будет?

А где-то внутри, несмотря на весь этот хаос, мелькнула ещё одна мысль, тихая и упрямая: «Зато я попробовала эль. И выжила. Это уже маленькая победа».

А потом, будто в насмешку над её надеждами, дверь таверны скрипнула.

Линна распахнула глаза и вжалась в тень, словно могла стать частью каменной кладки, раствориться в ней, исчезнуть. Из таверны вышел Алор. Не бросился следом, не кричал, не звал её по имени, а просто вышел, остановился на пороге, втянул ночной воздух, будто вынюхивал её страх, и медленно, без спешки, повернул голову ровно туда, где она пряталась.

Их взгляды встретились. В его не было ни гнева, ни упрёка, только эта пугающая, спокойная твёрдость, от которой хотелось одновременно сбежать и шагнуть навстречу. И в этой твёрдости таилось что-то ещё — еле уловимое, тёплое, будто он злился не на неё, а на весь мир за то, что ей вообще пришлось прятаться.

Линна развернулась и шустренько метнулась вперёд, в отчаянной надежде завернуть за угол. Но не тут-то было… Синий, упрямый хвост мягко, но непреклонно обвился вокруг её талии и припечатал к твёрдому телу. А около самого уха тихо, почти ласково прошептали:

— Поймал.

В следующий миг Линна оказалась прижатой к стене постройки, а он упёрся ладонями в стену по обе стороны от её головы, заключив в эту молчаливую ловушку. Она замерла, не решаясь даже дышать, и только сердце колотилось где-то у самого горла, выдавая её с головой. Между ними оставалось совсем немного пространства, ровно столько, чтобы чувствовать тепло его тела, слышать, как ровно и спокойно бьётся его сердце, и понимать, что для него это спокойствие натянутая струна, готовая вот-вот зазвенеть.

Алор склонил голову, разглядывая её так, будто пытался прочесть не слова, а мысли, спрятанные за дерзким взглядом и взъерошенным беретом. В его глазах мелькнуло что-то похожее на восхищение, но мгновенное, едва заметное, но от этого ещё более ценное.

— Ты хоть понимаешь, что творишь? — спросил он негромко, без крика, но в голосе звенела та самая сталь, которая заставляла трепетать даже самых отчаянных разбойников. — Дворец кишит стражниками, мадам Бёрн уже, наверное, подняла на ноги всю прислугу, а ты… ты бегаешь по деревне в образе пажа, пьёшь эль, который тебе и нюхать не положено, и думаешь, что это просто весёлая шалость?

— Это не шалость! — выпалила Линна, сама не зная, защищается она или оправдывается. Щеки пылали, то ли от выпитого эля, то ли от того, как близко он стоял, то ли от собственной дерзости. — Я… я просто хотела прийти на праздник и не быть принцессой, — соврала она, но тут же, поймав его взгляд, чуть тише добавила уже почти правду: — Хоть на одну ночь. Я не знала, что и ты тут будешь. И никто не догадывается, что я исчезла. Все спят.

Алор слегка сощурил глаза, разглядывая её, будто пытался найти в её словах хоть одну трещинку, за которую можно уцепиться, чтобы снова сделать всё простым и понятным: принцесса, долг, безопасность. Но не находил.

Потом он медленно, очень осторожно, протянул руку и убрал с её лица выбившуюся рыжую прядь, спрятав её под край берета. От этого простого бережного жеста у Линны внутри что-то дрогнуло.

— И как ты смогла всё это провернуть? — в его голосе уже не было стали, скорее усталое любопытство.

— Не скажу, — дерзко выпалила она, вздёрнув подбородок, но тут же чуть смягчилась, поймав в его взгляде не строгость, а беспокойство. — Пусть это будет мой секрет. Один маленький секрет в мире, где у меня вообще ничего своего нет.

— Ух, и влетит же охране, — тихо выругался Алор, и в этом ругательстве слышалась не злость, а горькая усмешка над нелепостью ситуации.

Линна потупила взгляд, а потом снова дерзко взглянула на него, и в её глазах плясали отблески уличных факелов и упрямое желание удержать эту ночь, этот миг, эту свободу.

— Я просто хотела свободы, — прошептала она, и в этих словах было столько искренности, что даже он не смог бы её оспорить.

Алор долго смотрел на неё, будто взвешивал каждое слово, каждую эмоцию, каждую тень на её лице. Потом вздохнул.

— Ладно, — сказал он, опуская руки и расплетая хвост с её талии, затем делая шаг назад, но не слишком далеко так, чтобы она всё ещё чувствовала его рядом, как тихий, надёжный щит. — Давай не будем прямо сейчас возвращаться. Но и бродить по тёмным улицам я тебя не пущу.

Линна сначала улыбнулась чуть неуверенно, потом всё шире, чувствуя, как внутри разливается облегчение, смешанное с восторгом. Выпитый эль кружил голову, но не так сильно, как это внезапное ощущение, что её поняли.

— Давай прогуляемся к реке, — предложила она, глядя на него с надеждой, в которой уже не было ни дерзости, ни бравады, только чистое желание побыть чуть дольше там, где она просто Линна. — Там тихо. И звёзды отражаются в воде. Мне кажется, там даже воздух другой.

Алор на секунду прикрыл глаза, будто уговаривая себя согласиться, а потом коротко кивнул, почти незаметно, но этого хватило, чтобы сердце Линны подпрыгнуло от радости.

— К реке, — повторил он, и в его голосе прозвучало что-то новое, не приказ, не долг, а почти согласие разделить с ней эту маленькую, украденную ночь.

Они двинулись вдоль улицы, держась в тени, и ночь приняла их, укрыла своим тёмным крылом, позволив на несколько часов забыть о дворце.

Линна пошла чуть впереди лёгкой, почти танцующей походкой, будто хотела доказать самой себе, что она свободна, пусть и всего на эту ночь. В её движениях сквозила та самая дерзость, которая всегда прорывалась наружу, стоило ей хоть на миг вырваться из дворцовых правил. Но при этом она всё время ловила себя на том, что не уходит далеко, держится так, чтобы Алор оставался где-то рядом, не слишком близко, чтобы не потерять эту иллюзию самостоятельности, но и не настолько далеко, чтобы остаться одной.

А потом случилось то, чего она подсознательно ждала, но всё равно не была готова. Алор неожиданно взял её за руку.

Она невольно вздрогнула, ощутив на своей руке его тёплые сильные пальцы, в этом прикосновении чувствовалась не только сила, но и осторожность, будто он сам боялся спугнуть этот редкий миг. И это прикосновение оказалось настолько приятным, что в первое мгновение у неё перехватило дыхание, а сердце забилось часто-часто, словно хотело вырваться наружу.

Не раздумывая, Линна обхватила его пальцы своими, будто боялась, что он сейчас отпустит, и подняла на Алора взгляд своих прекрасных тёмно-сливовых глаз с длинными ресницами.

Алор чуть сжал её руку в ответ, не сильно, но достаточно, чтобы она почувствовала: он здесь, он не отпустит.

— Так безопаснее, — тихо сказал он, будто оправдываясь перед самим собой. — В темноте легко оступиться.

Но в его голосе не было стальной строгости, только забота, спрятанная за простыми словами.

Линна не стала спорить. Пусть это будет «для безопасности». Пусть он думает, что это просто мера предосторожности. Ей было достаточно того, что их пальцы переплелись, что между ними теперь есть эта тихая, тёплая связь, которую не разорвут ни дворцовые стены, ни чужие приказы, ни даже сама ночь.

— Я не оступлюсь, — прошептала она, чуть улыбнувшись, и вдруг почувствовала, как напряжение, копившееся в ней весь вечер, понемногу тает. — Но… спасибо.

Он кивнул, не отпуская её руку, и они пошли дальше уже не просто телохранитель и принцесса, а как мужчина и девушка, которым этой ночью хотелось просто идти рядом, слушать, как шепчет ветер в кронах, и смотреть, как звёзды рассыпаются по тёмной глади реки, к которой они так стремились.

Когда они наконец пришли к берегу, но не к тому, где она раньше следила за Алором, а к укромному местечку, спрятанному за нагромождением валунов и густыми зарослями ив, — Линна подняла несколько камешков и, улыбаясь, стала бросать их в воду, слушая тихий плеск и наблюдая, как по поверхности расходятся круги. В какой-то момент она неловко ступила на мокрый, скользкий камень, поскользнулась и, потеряв равновесие, едва не рухнула в воду.

Алор метнулся вперёд быстрее, чем успевали подумать глаза, и обвил её талию хвостом: твёрдо, но бережно, так, что она не ударилась ни о камень, ни о воду. В следующее мгновение он уже прижимал её к себе, удерживая, пока она пыталась восстановить равновесие.

Они замерли. Линна тяжело дышала, прижатая к его груди, а Алор стоял неподвижно, будто боялся, что любое движение разрушит этот хрупкий момент. Потом он медленно ослабил хватку, но не отпустил сразу, а дал ей почувствовать, что она в безопасности, прежде чем позволить стоять самостоятельно.

Линна подняла глаза. Её взгляд скользнул по его лицу, задержался на тёмных ресницах, а потом утонул в его сапфировых глазах. Она сглотнула, будто во рту вдруг стало сухо, и её рука сама потянулась к хвосту. Пальцы коснулись кисточки — осторожно, почти робко, — и она провела по ней, словно проверяя, настоящая ли она, мягкая ли, живая.

В этот миг всё вокруг будто затихло: и шум реки, и крики ночных птиц, и даже ветер перестал шептать в траве. Потом она вдруг осознала, что делает, и резко одёрнула руку, будто обожглась. Щёки вспыхнули румянцем, она отвернулась, пряча лицо, и пробормотала:

— Прости… я не знаю, зачем я это сделала.

Алор не стал смеяться, не стал подшучивать. Он просто стоял, глядя на неё, и в его глазах не было ни упрёка, ни превосходства, только спокойствие, которое медленно возвращалось на место напряжения.

— Всё в порядке, — тихо сказал он.

Они стояли друг напротив друга, и между ними повисло неловкое молчание. Линна хотела что-то сказать, но не находила слов, а Алор смотрел на неё и понимал, что не хотел её отпускать.

Он медленно склонился, будто спрашивая без слов разрешения, и уже почти коснулся губами её губ, когда воздух вокруг них вдруг дрогнул, словно кто-то провёл по нему невидимым ножом.

Их окружили пять силуэтов. Они словно спустились с неба, беззвучно и стремительно, будто ночь сама родила их из своих теней. Это были высокие существа с крыльями за спинами, в каждом движении которых чувствовалась хищная грация.

Алор мгновенно убрал Линну себе за спину и выхватил оружие, его поза стала собранной, опасной, готовой к бою.

— Кто вы и что вам надо? — прогремел он, его голос раскатился над водой, заглушая даже тихий плеск.

— Ты тот, кто называет себя нашей расы? — громыхнуло в ответ, и звук был не просто живым, а каким-то вибрирующим, будто слова рождались не в горле, а в самой груди.

— Рихтэны, — прошептал Алор, разглядывая их, и в этом слове прозвучала не только догадка, но и тяжёлое осознание.

Перед ними стояли пятеро самцов — молодые, сильные, с хвостами, клыками и когтями, в их глазах горел азарт, они улыбались в оскале, порыкивали, а крылья сложили за спиной, будто пока не собирались пускать их в ход. Один из них, чуть в стороне, казался старше, спокойнее, и в его взгляде читалось нечто большее, чем простая агрессия.

Время будто застыло на миг между вопросом и ответом, между жизнью и схваткой, между тем, что было между Алором и Линной, и тем, что теперь надвигалось на них из темноты.

Линна выскользнула из-за спины Алора и буквально открыла рот, будто пыталась вдохнуть разом весь воздух, которого вдруг стало катастрофически мало.

— Рихтэны? Они… они с крыльями?! Этого в летописях не писали! — выдохнула она, и голос её дрогнул, смешав в себе изумление и острый укол страха.

Алор не обернулся, не дал себе ни секунды на то, чтобы успокоить её взглядом. Его поза стала сплошной натянутой пружиной готовой сорваться в движение.

— Что вам нужно? — спросил он, и в голосе не было ни дрожи, ни вопроса, только сталь. Он оскалился, его хвост с силой, словно хлыст ударил о землю в предупреждении, чем вызвал усмешки четверых рихтэнов, а пятый задумчиво его рассматривал.

— Мы заберём тебя. С тобой хочет говорить наш вожак, — отозвался один из них, его голос был низким и гулким, будто слова рождались где-то глубоко в груди.

— Зачем? — Алор не повышал голоса, но каждое слово падало, как камень в воду, тяжёлое и беспощадное.

— Не задавай вопросов, чужак. И тот, кто прикрывается нашей кровью, ответит за это, — зарычал со светлыми волосами, и в этом рыке прозвучала такая ярость, что даже воздух будто стал гуще.

Линна сжала кулаки, пальцы побелели, и, не удержавшись, прошептала:

— Прикрывается?.. — а потом, уже громче, будто сама пыталась поверить в это выпалила: — Он полукровка. Он… потерял память.

— Не встревай. Молчи, — процедил Алор, и на долю мгновения в его голосе мелькнуло не раздражение, а отчаяние. Он снова рванул её себе за спину, закрывая собой, как щитом и обмотал её талию хвостом.

— Ха… Полукровка, — сделал шаг вперёд черноволосый с короткой стрижкой, и его оскал был не улыбкой, а обещанием боли. — Потерял память, говоришь? Ну, мы поможем тебе вспомнить. А твоего паренька заберём с собой, нам свидетели не нужны.

И время будто треснуло по шву.

В тот же миг двое резко расправили крылья — чёрные, тяжёлые, они взметнулись, как знамёна над полем битвы, и воздух застонал от напора ветра. Третий, самый быстрый, метнулся к Линне, схватил её сзади железной хваткой, и она только успела коротко, отчаянно вскрикнуть.

А Алор уже рванулся вперёд — не думая, не взвешивая, только чувствуя, как ярость смывает всё лишнее. Его кулак врезался в челюсть противника с такой силой, что хрустнуло даже у тех, кто стоял в стороне. Он не ждал, не оборонялся, а атаковал, как шторм, сметая всё на своём пути.

Но эти парни были не просто сильны — они были созданы для боя. Их движения сливались в единый смертоносный узор: когти, крылья, удары, рассчитанные до миллиметра. Алор отбивался яростно, каждый его удар был наполнен не только силой, но и болью — от понимания, что он не может позволить им забрать Линну. Но силы были не равны.

Алор зарычал, и в его рыке слышался древний зов его крови, его расы. Но даже этого оказалось мало.

Последний удар обрушился на него, как молот. Мир на секунду вспыхнул ослепительно-белым, а потом рассыпался на осколки. Сквозь звон в ушах он ещё слышал, как шипит и визжит Линна, как раскатывается над берегом издевательский смех самцов, а потом тьма накрыла его или это был ещё один удар, он уже не мог отличить.

Линна смотрела на всё это с ужасом, будто время растянулось в бесконечную, мучительную секунду, где каждое движение было слишком резким, а каждый звук слишком громким. Когда Алор рухнул на землю, будто сломанная статуя, мир для неё на миг перестал существовать. Она рванулась к нему, не чувствуя ни страха, ни боли, только одно — невыносимое, обжигающее желание оказаться рядом, коснуться, убедиться, что он дышит. Но чьи-то руки с когтями схватили её сзади — жёстко, безжалостно, впиваясь в плечи.

Она не закричала не позволила себе. Вместо этого она резко, почти наугад, пнула назад, вложив в удар всю свою ярость и отчаяние. Позади раздался то ли смешок, то ли сдавленный стон и от этого звука внутри у неё вспыхнула короткая искра удовлетворения.

— Рамэль, а паренёк-то трепыхается, — раздался хриплый голос, в котором слышалось почти весёлое удивление.

— Понесу его, Сэмэль, — хохотнул, видимо, тот, кого звали Рамэль, и в этом смехе звенело что-то хищное, довольное, будто сама схватка была для него игрой.

— Быстро уходим, — скомандовал самый мрачный и страшный среди пятёрки рихтэнов, его голос был низким, тяжёлым, как падающая скала, и остальные мгновенно подтянулись, будто даже их дерзость перед ним рассыпалась в пыль.

Рихтэны мигом посерьёзнели, склонили головы в коротком, почти воинском жесте. Один из них подхватил Линну, она дёрнулась, попыталась вырваться, укусить, но хватка была железной, безжалостной. Второй, тот, что был мощнее всех, легко, будто Алор был не грозным воином, а просто тяжёлой ношей, взвалил его на плечо.

И в следующий миг воздух над берегом дрогнул — крылья распахнулись с глухим, властным шорохом, будто сама ночь расправила свои тени. Порыв ветра взметнул песок, швырнул в лицо Линне холодные брызги, а потом рихтэны устремились в небо стремительно, беззвучно, словно их никогда и не было на земле, а всё случившееся было лишь дурным сном, который никак не хотел отпускать.

Линна, стискивала зубы, в груди всё сжалось в тугой, болезненный узел, и единственное, что она могла сделать, это шептать про себя, так тихо, что даже ветер не уносил эти слова:

— Держись, Алор… Держись. О, боги, папенька с ума сойдёт. И советник Грач с мадам Бёрн заодно. А потом они все с меня шкуру спустят и это ещё будет милосердие по сравнению с тем, как я сама себя отругаю за то, что вообще в эту историю ввязалась!

Она дёрнулась в железной хватке, но поняла сразу: вырваться всё равно что пытаться разжать стальные тиски голыми пальцами. Зато злость, горячая и упрямая, понемногу вытесняла леденящий холод страха.

«Ну уж нет, — пронеслось у неё в голове, и в этом внутреннем голосе звучала вся её привычная дерзость, будто она снова стояла в тронном зале и спорила с королевским указом. — Я не та принцесса, которая сидит и ждёт, пока её спасут. Я та, которая сначала устроит переполох, а потом уже подумает, как из него выбраться».

Рихтэны уносились всё выше, крылья рассекали воздух с глухим, властным шорохом, а земля внизу становилась всё меньше, превращаясь в лоскутное одеяло из теней, огоньков и тёмных изгибов реки. Линна крепко зажмурилась на секунду, потом снова распахнула глаза, будто если смотреть достаточно пристально, можно было зацепиться взглядом за что-то знакомое, за какой-нибудь ориентир, который потом поможет найти дорогу назад.

«Ладно, — мысленно выдохнула она, заставляя себя думать не о панике, а о деле. — Сначала понять, куда они нас тащат. Потом придумать, как сбежать. И только после этого, если останется хоть капля сил, попытаться объяснить папе, почему я опять не там, где положено быть принцессе».

Линна прикусила губу и прошептала:

— Ну ничего. Я ещё устрою им тут такой переполох, что эти крылатые красавчики пожалеют, что вообще меня заметили.

И где-то на краю сознания мелькнула совсем уж нелепая, но ободряющая мысль: «Зато теперь точно есть что рассказать фрейлинам. Если, конечно, выживу».