Ночь стелилась по земле тяжёлым бархатным покрывалом, пряча тропы в густой тени и делая привычные очертания леса чужими и немного зловещими. Алор шёл по узкой дорожке, петлявшей между корнями старых дубов, и то и дело останавливался, вслушиваясь в каждый посторонний звук.
Где-то вдалеке, в деревне у гор, что-то праздновали: доносились обрывки музыки, смех, звонкие голоса, сливающиеся в единый гул. Поднялся ветер, закружил запахи дыма, жареной рыбы, пряных трав и унёс их прочь, будто стирая следы чужого веселья. Алор ловил эти запахи, пропускал сквозь себя, отмечая каждую деталь.
Он не чувствовал за собой слежки — ни шороха, ни сбившегося ритма ночи, ни чужого дыхания в такт своим шагам. И всё же был предельно осторожен. Каждый его шаг был выверен, каждое движение — экономно. Он знал: тишина лучший союзник, но и самый коварный враг. В ней легко услышать то, чего нет, и не заметить того, что есть.
В первую ночную вылазку он откопал свой коммуникатор: тот лежал там, где и был спрятан, под слоем песка и сухих листьев, словно ждал его все эти дни. Во вторую ночь он нырнул и нашёл свой корабль на дне: тёмный силуэт, почти слившийся с илистым дном, но знакомый до последней царапины на обшивке. На третью ночь он отыскал грот, скрытый от глаз лианами, достаточно просторный, чтобы спрятать там корабль и заняться его диагностикой и ремонтом.
Сегодняшней ночью Алор не собирался поднимать судно. Сейчас его задача была иной: продумать, как лучше переместить корабль в грот. Но прежде всего он хотел нырнуть ещё раз и убедиться, что судно по-прежнему на месте, что его не унесло подземным течением, не затянуло глубже в ил, не сдвинуло внезапным водоворотом. К тому же шум из деревни только укреплял его решение отложить подъём. Для такой работы нужна была полная тишина: любые лишние звуки могли выдать его присутствие. Кто-нибудь мог пойти к реке, чтобы умыться или просто посидеть у воды, слушая ночь. А поднимать корабль с такими рисками Алор не имел права: один неверный шаг, один лишний всплеск и о тайном убежище узнают раньше времени.
«Сегодня снова разведка», — мысленно повторил он, будто закрепляя этот план в сознании. Он будет приходить сюда снова и снова, пока с полной уверенностью не поймёт, что нашёл самое благоприятное время для подъёма корабля.
Подойдя к берегу, он ненадолго остановился и замер, позволяя тишине проникнуть в себя. Он слушал ночь: шелест ветра в кронах, резкие крики ночных птиц, далёкий гул из деревни, плеск воды о камни. Всё это сплеталось в сложный узор, который он должен был разобрать, чтобы убедиться: здесь безопасно.
Убедившись, что вокруг ни души, он начал раздеваться и аккуратно складывать одежду под большой плоский камень так, чтобы её не было видно с тропы и никто не смог бы украсть, пока он будет под водой.
А в это время принцесса Линна, затаив дыхание, очень медленно, не издавая ни шороха, ни вздоха, сползла на землю, аккуратно улеглась и прижалась к прохладной траве. Ветер шелестел листвой, ночные птицы вскрикивали в темноте, но этот рихтэн был чувствителен к самой тишине, он слышал то, что другие не замечали.
Казалось, Алор был настолько поглощён своим делом, что не видел и не слышал ничего вокруг. Он надел на запястье какой-то странный предмет, а после… скинул с себя всю одежду.
Линна округлила глаза. Время будто застыло, разбившись на осколки лунного света. Она любовалась им при свете луны, и в эту минуту он казался ей кем-то древним, первозданным, словно Морским Богом, призванным повелевать волнами и ветрами. В каждом его движении была сила, в каждом изгибе тела — грация хищника. И эта красота была не хрупкой, а опасной, как молния, готовая ударить в любой миг.
Он вошёл в воду — и нырнул.
Вода встретила Алора ледяным объятием, потянула вниз, попыталась сбить с толку привычными течениями и скрытыми камнями. Но он не сопротивлялся — он сливался с ней, становился её частью. Двигался плавно, экономя силы, доверяя памяти тела, которая помнила куда лучше головы, как нырять, как держаться на глубине, как чувствовать пространство вокруг себя даже в полной темноте.
На дне его ждал корабль. Он опустился рядом, провёл ладонью по обшивке, ощупывая знакомые вмятины и стыки, будто проверяя, жив ли ещё этот стальной друг. Включил миниатюрный фонарь, и узкий луч света выхватил из темноты контуры судна — помятые, но узнаваемые. В этом силуэте было что-то родное, почти живое: будто корабль не просто металл и механизмы, а часть его самого, кусочек прошлого, которое он никак не мог отпустить.
Течение здесь было коварным: оно могло незаметно сдвинуть корабль, утянуть его глубже или развернуть так, что подъём станет куда сложнее. Но сегодня всё было на своих местах. Судно лежало ровно, будто терпеливо ждало своего часа, хранило их общую тайну и не торопило события. Алор на мгновение задержал руку на холодном металле, словно передавая кораблю молчаливое обещание: «Скоро. Я тебя заберу».
Сначала Линна подумала, что он просто решил искупаться: смыть дневную усталость, остудить мысли. Но затем под водой что-то вспыхнуло — яркий, холодный свет, который на секунду разорвал тьму и образовал светящийся круг, будто сама река отозвалась на его присутствие. А потом всё погасло.
Алор долго не выныривал. Слишком долго. Линна вцепилась пальцами в траву, сердце колотилось где-то в горле. Ей вдруг стало страшно: а вдруг он не умеет дышать под водой? А вдруг это не купание, а что-то куда более опасное? В голове лихорадочно мелькали нелепые картины: то он сражается с подводным чудовищем, то застрял где-то, то… да мало ли что ещё может вытворить её непредсказуемый телохранитель!
Но когда он внезапно вынырнул у самого берега, она чуть не вскрикнула от неожиданности. Инстинктивно прижала ладонь к губам и замерла. Она видела, как он насторожился, застыл, прислушиваясь к ночи, будто пытался вычленить из привычного шума чужой, предательский звук. Её спасало лишь то, что издалека доносилось деревенское веселье, оно заглушало любые случайные шорохи.
Линна прижалась пластом к земле, слилась с тенью, затаила дыхание. Чуть раздвинула кусты и приподняла съехавший на глаза берет, не отрывая взгляда от Алора. Она следила, как он одевается, как встряхивает мокрыми волосами, рассыпая вокруг себя капли, сверкающие, как крошечные звёзды. Потом он снял странную штуку с руки и спрятал в карман. Огляделся, чуть ударил хвостом по земле и не спеша направился по дальней тропе.
А Алор принял решение: направиться в деревню. Он быстро оделся и пока застёгивал ремни закрепляя оружие, вслушивался в далёкий гул веселья. Он вдруг поймал себя на мысли, что не хочет возвращаться во дворец прямо сейчас. Шум, смех, запах дыма всё это манило какой-то простой жизнью, в которой не нужно каждую секунду быть настороже.
Он бывал там не раз. Местные знали его и относились с уважением. Тем более что он несколько раз помогал им: то вытащил застрявшую повозку из грязи, то помог отыскать заблудившегося ребёнка, то разогнал стаю волков, подошедшую слишком близко к окраинам. Для них он стал своим — странным, конечно, но надёжным. Тем более что все знали: он — страж самого короля и его дочери.
Алору хотелось узнать, что за праздник нынче в деревне, послушать местные новости: они порой оказывались куда ценнее дворцовых слухов. Да и выпить хмельной медовухи, которая с недавних пор пришлась ему по вкусу. В её сладковатой горечи было что-то настоящее, не приукрашенное этикетом и церемониями.
Дорога была ему знакома: узкая тропа, петляющая между деревьями, потом спуск по пологому склону, а дальше — огоньки, голоса, запах печёного хлеба и дыма. Алор прямиком направился к деревенской таверне. Внутри горели огни, из приоткрытой двери доносился смех, стук кружек и весёлая песня под лютню. Он шагнул внутрь, растворяясь в этом живом, шумном мире, где на одну ночь можно было забыть о долге и о том, что он гость в другом мире.
«Проклятье!» — мысленно выругалась Линна. Надо было бежать во дворец, спрятаться, притвориться, что она всю ночь спала, а не шпионила за своим телохранителем. Если он её тут заметит — ей конец. Но любопытство жгло изнутри, как угли, и она не могла просто встать и уйти. Это было сильнее страха, сильнее здравого смысла.
Нахмурив брови и сгорая от нетерпения и страха, Линна выждала ещё немного и держась на приличном расстоянии, двинулась по параллельной тропе в сторону деревушки. В груди трепетало странное чувство — смесь страха и азарта. Пусть потом её ждёт выговор от мадам Бёрн или даже строгий разговор с отцом, но сейчас она хотела увидеть, как реагируют на Алора местные.
«Если он меня поймает, скажу, что хотела сбежать ото всех и поразвлечься на празднике, — быстро прокручивала в голове Линна заготовленную ложь. — Тем более я знаю местных, и мне тут всегда были рады». Правда, в образе пажа её вряд ли кто узнает, но именно эта маскировка и была главной защитой, если вдруг её заметит Алор или кто-то из дворцовой свиты. «Выкручусь, не привыкать», — мелькнула в мыслях ироничная усмешка.
И она твёрдо решила: ни за что не скажет Алору, что наблюдала за ним, что видела его у реки. Потому что тогда у неё не будет больше шанса выскользнуть из дворца в таком образе. Линна чувствовала: рихтэн ещё не раз придёт к берегу реки.
А эти светящиеся круги… Что это? Отражение Богини Луны? Или какой-то колдовской древний ритуал? Или… нечто совсем иное? Вопросы роились в голове, не давая покоя.
И весь её путь, образ Алора не покидал её мыслей — он стоял перед глазами, будто выточенный из лунного света и тени. Тот миг, когда он вышел из воды, застыл в памяти Линны, как драгоценная миниатюра, которую хочется рассматривать снова и снова. Капли стекали по его плечам и груди, сверкая, словно россыпь звёзд, а синие волосы отливали фиолетом, будто в них запутались отсветы далёких северных морей.
«Он и правда похож на Морского Бога, — шептала про себя Линна едва слышно, будто боялась спугнуть эту мысль. — На того, о ком слагают легенды у прибрежных костров: властного, прекрасного и немного страшного, потому что ему подвластны стихии. Он может поднять волну одним движением руки… или разбить её о скалы».
Ей хотелось верить в эту легенду, хотелось спрятаться за ней, потому что она делала всё чуть проще: если он — бог, значит, ему не нужно объяснять, почему он такой отстранённый, почему в его взгляде столько тяжести, почему он всегда будто прислушивается к чему-то, чего другие не слышат. И тогда его тайны — не предательство, а часть великой воли, которую смертным не дано постичь.
Но в глубине души Линна знала: он не бог. Он просто мужчина, который несёт на себе груз долга. И от этого её восхищение становилось не легче, а глубже, словно вместо золотой сказки она увидела настоящую, живую силу, ту, что держится не на волшебстве, а на воле, на терпении, на готовности стоять между бурей и теми, кого он поклялся защищать.
И всё же лунный свет делал своё дело: он размывал границы, превращал реальность в поэму, и в эти мгновения Линне хотелось верить, что чудеса ещё случаются. Что где-то на границе воды и неба рождаются существа, способные удержать мир на своих плечах и при этом не потерять способность смотреть на звёзды.
И тут на неё обрушились звуки: смех, музыка, радостные крики. Оказалось, что в деревне шло венчание молодой пары, а в полнолуние терранцы устраивали праздник — шумный, яркий, живой. Линна влилась в толпу, вертела головой, искала глазами Алора, пыталась выхватить из мелькания лиц его высокий силуэт. И наконец увидела: он входил в таверну, спокойный, собранный, будто это самое обычное дело прийти на деревенский праздник после того, как под водой вспыхнул странный свет.
— И что делать? — топнула ногой Линна, сама не зная, кого спрашивает — себя, луну или судьбу. Она натянула берет пониже, подняла воротник курточки, будто это могло спрятать её любопытство, и решительно устремилась к той же таверне одолеваемая жгучим любопытством.