Принцесса Линна размышляла о том, можно ли умереть от скуки.

Сейчас дамы пили чай. По мнению принцессы, это было ужасное мероприятие, с которым следовало покончить как можно быстрее. Уже больше часа они обсуждали погоду, скандальные сплетни, а также плачевное состояние здоровья всех собравшихся. Время от времени Линна вздыхала так выразительно, что придворные невольно ёжились, будто по залу пробегал ледяной сквозняк, а паж у стены начинал нервно поправлять манжеты, хотя они и без того сидели идеально. Линна знала, что выглядит дерзко, почти вызывающе, но ей было всё равно. Пусть думают, что она капризна. Пусть шепчутся. Лишь бы не заставляли её улыбаться и кивать.

Она покосилась на Алора, стоявшего у окна. Он держался совершенно бесстрастно, никак не показывая, что замечает её пристальный взгляд. Для него, казалось, это чаепитие было не более значимым, чем смена караула: просто ещё один пункт в долгом списке дежурств. Он не морщился, не вздыхал, не пытался спрятаться за чашкой чая. Просто стоял, чуть расставив ноги, скрестив руки на груди, и смотрел в окно, будто высматривал там не сады дворца, а линию горизонта, за которой начинается настоящая жизнь.

«Как он это выдерживает?» — думала Линна, украдкой наблюдая за ним. В его неподвижности было что-то завораживающее: не скука, не усталость, а настоящая собранность, будто он в любой момент готов сорваться с места и броситься в бой. И от этого ей становилось одновременно спокойнее и… ещё более неуютно. Потому что рядом с ним её собственные вздохи и капризы казались не проявлением характера, а просто детской попыткой привлечь внимание.

Он чуть повернул голову, будто почувствовал её взгляд, и на долю секунды их глаза встретились. Затем разговор свернул на тему предстоящего бала, и дамы оживились: зашелестели платьями, затрепетали веерами, начали обсуждать платья, причёски, возможные пары для танцев. Линна слушала этот гул, как далёкий шум прибоя: слова накатывали и отступали, не задевая её.

— Говорят, принц Фэррис приедет с целой свитой, — прошептала одна из фрейлин, прикрывая рот веером.

— О, тогда нам нужно платье, которое заставит его забыть собственное имя, — мечтательно вздохнула другая.

Линна тихо фыркнула. Алор, стоявший у окна, едва заметно дёрнул уголком рта, будто тоже услышал и счёл это забавным.

Когда чаепитие наконец закончилось и дамы стали расходиться, Линна выдохнула с таким облегчением, что даже мадам Бёрн не стала делать ей замечание за слишком поспешный уход. Принцесса вышла в коридор, вдохнула прохладный воздух и почувствовала, как напряжение понемногу отпускает плечи.

— Как думаешь, можно умереть от скуки? — спросила она, не оборачиваясь: она знала, что Алор идёт следом.

Он помолчал, будто всерьёз обдумывал вопрос.

— Теоретически — нет, — спокойно ответил он. — Но практически я бы не стал рисковать.

Линна фыркнула, но промолчала.

Они шли по коридору, и шаги Алора звучали ровно и уверенно как ритм барабана, задающий темп. Линна вдруг поймала себя на мысли, что этот ритм ей нравится. Он не был торопливым, не был навязчивым — просто надёжным. Как будто, пока он рядом, мир не развалится на части от всех этих платьев, советов и ожиданий.

Она подумала, что начинает привыкать к Алору. И её радовало, что, когда её охранял он, они оставались будто одни — без лишней суеты и толпы. А когда его не было, её окружала целая маленькая армия: фрейлины, стража, охрана — вереница придворных, следовавших за ней повсюду. Это раздражало, давило, заставляло чувствовать себя не принцессой, а экспонатом в витрине. И потому она особенно ценила минуты, когда рядом был только Алор: он словно заменял всех сразу — и стражу, и фрейлин, и всю эту шумную свиту. В его молчаливой уверенности было что-то, что позволяло ей наконец выдохнуть и почувствовать себя… просто собой.

Они дошли до галереи, откуда открывался вид на внутренний двор. Линна остановилась у перил, оперлась на них и посмотрела вниз, где садовники подстригали кусты, а пажи бегали с поручениями. Жизнь шла своим чередом — простая и понятная, будто существующая отдельно от дворцовых интриг и тяжёлых решений.

Алор жадно наблюдал за Линной и вынужден был признать, что выглядит она потрясающе. Облачённая в бархатный янтарный плащ, она словно впитала в себя все оттенки дня: разрумянившиеся щёки, блестящие глаза, рыжие волосы, рассыпавшиеся по плечам и искрящиеся под солнечными лучами. Она стояла в облаке света — лучи падали с востока, из-за крыши, провозглашая приближение полудня. В этот миг она казалась не принцессой, скованной долгом и титулом, а просто девушкой, которой хочется смотреть на мир и верить, что он ей улыбнётся.

Линна чуть наклонилась вперёд, будто хотела дотянуться до этой простой, будничной жизни внизу.

— Знаешь, иногда мне кажется, что я родилась по ошибке принцессой, — тихо сказала она, не отводя взгляда от двора. — Что моя настоящая жизнь среди простых терранцев. Никаких союзов, никаких браков по расчёту, никаких «вы должны».

Алор чуть склонил голову, прислушиваясь не столько к словам, сколько к тому, как они звучали — тихо, без привычной колкости, почти доверчиво.

— Иногда самое простое кажется самым желанным, — ответил он. — Но даже куст не подстрижёшь, если не знаешь, какой формы он должен быть. У каждого есть своя задача. Просто у одних она видна сразу, а у других прячется за сотней условностей.

Линна усмехнулась, но в улыбке не было насмешки, скорее горькое признание правды.

— Ты всегда всё усложняешь, — проговорила она, покосившись на него. — Или наоборот… упрощаешь так, что от этого становится только тяжелее.

— Я говорю то, что вижу, — спокойно ответил Алор. — А вижу я, что вы не хотите быть просто «долгом». Вы хотите быть услышанной. И это не слабость, Линна. Это сила.

Алор чуть нахмурился, и в его глазах мелькнуло что-то глубокое, почти болезненное, будто её слова коснулись старой раны. Он и правда понимал её. Ведь он сам летел на Аэлуру, чтобы отказаться от первенства в общине, сбросить с плеч груз ответственности, который навязывали с детства. Он хотел жить простой, свободной жизнью на Эверии без церемоний, без ожиданий, без чужих взглядов, оценивающих каждый шаг.

Лина замерла на мгновение, будто его слова впервые дали ей право чувствовать то, что она чувствовала, желание просто побыть собой. Потом снова посмотрела вниз, на двор, где жизнь текла своим чередом. Садовники уже закончили с кустами и теперь поливали клумбы, пажи носились туда-сюда, смеялись, толкались, не думая ни о титулах, ни о долге. И вдруг ей показалось, что между её миром и их миром не такая уж непроходимая пропасть. Просто у неё своя дорога, и идти по ней приходится в короне.

Она повернулась к Алору и улыбнулась на этот раз по-настоящему, без горечи.

— Знаешь, — сказала она чуть тише, — иногда достаточно просто того, чтобы кто-то видел не титул, а тебя. И не пытался переделать.

Алор кивнул, и в этом движении было столько спокойной силы, что Линна вдруг почувствовала, как внутри что-то расслабляется, будто тяжёлый плащ, который она носила годами, наконец стал чуть легче.

— Я вижу тебя, Линна, — просто сказал он. — И я не прошу тебя быть кем-то другим.

И они оба не могли отвести глаз друг от друга. В этот момент галерея, залитая полуденным солнцем, казалась не частью холодного дворца, а маленьким островком, где можно было просто стоять рядом и не бояться, что тебя не поймут.

В душе Линна сама не знала, как реагировать на то, что Алор незаметно перешёл с ней на «ты». Она растерялась. С одной стороны, ей вовсе не хотелось, чтобы он снова обращался к ней официально: в глубине души она очень ждала этой близости, этого едва уловимого стирания границ. С другой — она всё ещё оставалась принцессой, воспитанной в строгих правилах дворцового этикета. Принцессам слуги не говорят «ты». Алор ей не ровня — по крайней мере, так твердили все её уроки и традиции.

Но он не был похож на остальных. Каждый день она открывала в нём новые черты, и они лишь возвышали его в её глазах. В последнее время она всё чаще ловила себя на том, что скучает без него, волнуется за него, думает о нём куда больше, чем следовало бы. Вот и сейчас сердце билось где-то у самого горла, а слова будто сами просились наружу.

— Я не против, чтобы мы перешли на «ты», — наконец, после долгой паузы, тихо сказала она. — Но у меня есть два условия. Первое: ты будешь говорить мне «ты» только когда мы наедине. При всех я для тебя — «вы» и «Ваше Высочество». Второе… — она запнулась, подбирая слова, чтобы не выдать, как сильно её это тревожит, — ты должен пообещать, что не будешь рисковать своей жизнью. Не будешь ввязываться в схватки с опасными врагами без нужды.

Алор широко улыбнулся — так тепло и искренне, что у Линны на мгновение перехватило дыхание. Он был тронут её заботой и не отрывал взгляда от принцессы.

— Насчёт первого условия, не беспокойся, Линна, — спокойно сказал он. — Я и так уже давно его выполняю и ни разу не оговорился при других. А вот второе… его выполнить будет непросто. При надвигающихся событиях осторожность — это хорошо, но иногда долг требует иного. Я не могу обещать, что стану избегать опасности, потому что моя главная задача — защищать тебя. Но я могу пообещать, что буду предельно осторожен. Что не стану бросаться в схватку без расчёта. И не буду искать боя ради боя.

Линна чуть нахмурилась, будто хотела возразить, настоять на своём, но потом просто кивнула. Она понимала: просить его отказаться от самого смысла его службы — значит не понимать его вовсе.

— Ладно, — сказала она чуть тише. — Только запомни: я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

— Я тоже не хочу, чтобы что-то случилось с тобой, Линна, — тихо ответил Алор, и в его голосе прозвучала такая твёрдость, что спорить дальше казалось бессмысленным. — Именно поэтому я не могу принять твоё второе условие. Моя защита — это не выбор, это обязанность. И пока я дышу, я буду стоять между тобой и любой угрозой.

Линна неожиданно поймала себя на том, что любуется его лицом: мужественными чертами, спокойной уверенностью, которая словно струилась от него волнами. Эта сила манила её, хотелось спрятаться за его спиной, укрыться от всех опасностей мира в его надёжных объятиях. Она взглянула в его синие глаза и вдруг поняла, что тонет в этой бездонной глубине. Раньше она этого не замечала. Или просто не позволяла себе замечать.

Огромным усилием воли принцесса заставила себя оторваться от его взгляда и продолжить путь. Алор проводил её до двери. И снова кисточка его хвоста мимолётно и нежно коснулась её руки, когда она входила в покои. Но на этот раз Линна успела среагировать: оглянулась и улыбнулась ему — не дерзко, не вызывающе, а по-новому: открыто и чуть застенчиво.

Лежа в постели, Линна долго вспоминала этот день, мучаясь девичьими переживаниями и бессонницей. Мысли кружились, как листья на ветру, и никак не хотели укладываться в спокойный порядок. А потом она начала замечать кое-что странное: ночные отлучки своего телохранителя.

Сначала она решила, что он просто обходит дополнительные посты или проверяет коридоры. Но однажды, подглядев в замочную скважину его двери, она заметила, что волосы у него мокрые. На вторую и третью ночь всё повторилось. Линна долго размышляла над этим, перебирая в уме возможные объяснения. Может, он тайком тренируется в воде? Или… у него есть какая-то тайна? Или даже женщина?

Эта мысль кольнула её куда сильнее, чем хотелось бы признавать. И тогда Линна разработала план. Несколько дней она готовилась: раздобыла одежду пажа и берет, узнала, кто сегодня дежурит из пажей помимо мадам Бёрн, подгадала смены охраны. Под одеяло она напихала платья, придав им форму спящего тела, чтобы никто не заподозрил подвоха. Переодевшись в пажа, она затаилась и стала ждать, поглядывая в щель, когда из своих покоев выйдет Алор.

А потом Линна выскользнула за дверь, минуя пост охраны. Стражники проводили её взглядом, но она выглядела как самый обычный паж, даже голос сымитировала, чуть понизив его и добавив усталой хрипотцы. А чтобы её точно не стали останавливать и задавать лишние вопросы, схватила ночной горшок. От этого стражи у двери только морщились и махали руками: мол, иди давай быстрее отсюда.

Принцесса и сама удивлялась, как ей всё это удалось. Сердце колотилось где-то в горле, но азарт и любопытство гнали вперёд. Она старалась не упускать Алора из виду ни на секунду.

Он вышел из дворца не через главный парадный вход, а через кухню. Там жизнь не замирала даже ночью: пажи и слуги сновали туда-сюда, гремели посудой, тихо переговаривались. Линна спокойно влилась в этот привычный ночной ритм, скользнула следом и так же незаметно выскользнула за пределы дворца.

Правда, держаться приходилось на расстоянии: у этого рихтэна был отменный слух — любой шорох, любой неверный шаг, и он тут же обернётся. Но Линна двигалась бесшумно, прячась в тенях, перебегая от стены к стене, будто сама стала частью ночи.

Алор шёл в сторону реки. Линна уже не боялась потерять его из виду: к реке вели все тропы, а их принцесса знала наизусть — каждую развилку, каждый скрытый проход, каждую каменную ступеньку, поросшую мхом. Она столько раз бегала по этим дорожкам в детстве, что могла пройти их с закрытыми глазами.

Когда дворец остался позади, а впереди раскинулась тёмная гладь реки, подсвеченная луной, Линна остановилась на миг, чтобы перевести дух. И прошептала, почти не веря своему счастью:

— Вот оно… Свобода.

В этом слове было всё: и радость от того, что она наконец-то вырвалась из-под надзора, и восторг от собственной смелости, и даже лёгкое опьянение от того, что сейчас она делает что-то по-настоящему запретное.

Она снова двинулась вперёд, держась в тени деревьев, и вскоре увидела Алора. Он стоял на берегу, вглядываясь в тёмную воду, будто пытался прочесть в её ряби какие-то тайные знаки. Лунный свет ложился на его синие волосы, делал их почти серебристыми, а силуэт чётким на фоне ночи.

Линна замерла, наблюдая за ним. В этот момент он не казался ни телохранителем, ни чужеземцем, ни даже воином. Он был просто тем, кто пришёл сюда не ради долга, а ради чего-то личного, сокровенного.

«Что ты здесь делаешь?» — хотелось выкрикнуть ей, но она прикусила губу, сдерживая порыв. Вместо этого она прижалась к стволу старого дуба и продолжила наблюдать, чувствуя, как в груди разрастается странное, тревожное предвкушение: сейчас она узнает его тайну.