Дни тянулись для Линны одинаково, сливаясь в один бесконечный, удушливо благоухающий лавандовой водой коридор обязанностей. Каждое утро начиналось с неизменной церемонии: мадам Бёрн входила в покои с видом полководца, приступающего к решающей битве, и провозглашала:

— Ваше высочество, сегодня мы отрабатываем реверанс так, чтобы даже сквозняк в тронном зале склонился перед вашей грацией.

Линна тяжело вздыхала, но реверанс отрабатывала. Спорить с мадам Бёрн было всё равно что пытаться уговорить бурю сменить направление — бесполезно и чревато последствиями. Да и фрейлины смотрели на неё с таким искренним ожиданием, будто от этого реверанса и правда зависела судьба королевства. Принцесса делала плавное движение, стараясь вложить в него хоть каплю изящества, а не отчаяния, и ловила одобрительный кивок мадам Бёрн — единственную награду за утреннюю пытку.

Тем временем Алор, чьи обязанности давно переросли в простое охранение принцессы, действовал с методичностью, от которой даже самые стойкие придворные невольно ёжились. Он не просто патрулировал коридоры — он изучал дворец, как капитан изучает звёздную карту перед опасным прыжком. Получив от капитана Гиза карты дворца и подземелий, Алор прошёлся по всем переходам, будто собирался не защищать принцессу и короля, а завоёвывать дворец по частям, только без мечей и криков, зато с карандашом, блокнотом и мрачными комментариями:

— Здесь тень ложится слишком удобно для засады. А этот гобелен висит ровно три года. Слишком ровно. Надо проверить, что за ним.

Капитан Гиз, наблюдая за этой неутомимой инспекцией, только качал седой головой и бормотал себе под нос:

— Раньше у нас тут стражники чай пили и сплетни собирали. Теперь у нас тут военная инспекция. И самое страшное — он ведь прав.

Алор и правда был прав: он находил такие щели и лазейки, о которых дворец, казалось, сам забыл. В одном потайном проходе обнаружился скрытый люк, прикрытый ковром; в другом — ниша, которую можно было принять за архитектурный каприз, а на деле она идеально подходила для засады. Каждый раз, обнаружив очередной «потенциальный маршрут похитителей», Алор делал пометку, а потом шёл обучать гвардейцев.

Те поначалу морщились и перешёптывались: «Мы тут сто лет служим, а он пришёл и учит!» — но после пары показательных упражнений, где Алор за три секунды обезоруживал троих сразу, начинали слушать очень внимательно. Их прежняя уверенность таяла, сменяясь уважением, смешанным с лёгкой тревогой: если этот синеволосый чужеземец видит столько угроз, значит, опасность и правда ближе, чем казалось.

Король Велдор, наблюдая за этой суетой, старался сохранять невозмутимость, но иногда, когда Алор приносил ему очередную схему с пометками «здесь опасно», король вздыхал и говорил:

— Алор, я понимаю, что ты хочешь, чтобы принцесса была в безопасности. Но если ты продолжишь так методично находить угрозы, у нас скоро не останется ни одного безопасного места во дворце. Даже тронный зал придётся обнести рвом.

— Лучше ров, чем сожаления, ваше величество, — спокойно отвечал Алор, не сводя с короля твёрдого, прямого взгляда.

Велдор кивал, но в глазах у него мелькало что-то похожее на улыбку. Ему нравилась эта железная уверенность. Она была как якорь в шторм и не давала королевству сорваться в хаос.

Советник Грач тоже не отставал от общей суеты. Он составлял списки гостей на предстоящее мероприятие, расписывал порядок приветствий, уточнял, кто из принцев склонен к длинным речам, а кто — к неловким паузам, и всё это фиксировал в толстой папке, которую носил с собой, как талисман. Иногда он останавливался рядом с Алором, смотрел на его схемы и вздыхал:

— Знаешь, раньше я думал, что самое сложное в моей работе — это следить, чтобы никто не перепутал вилку для рыбы с вилкой для десерта. А теперь выясняется, что вилка — это вообще не проблема. Проблема — это чтобы никто не использовал её не по назначению.

Алор только кивал, будто это была самая логичная мысль на свете. Для него не существовало мелочей: любая деталь могла стать ключом к спасению или причиной катастрофы.

А принцесса Линна на все эти дни поставила себе цель — потрепать нервы телохранителю. Не из злобы, а скорее из упрямого желания напомнить, что она не просто охраняемый объект, а живая, своенравная личность, которая не собирается растворяться в бесконечных реверансах и церемониях.

Однажды, когда Алор проверял посты у восточного крыла, Линна нарочно свернула в узкий боковой коридор, который он только вчера отметил как «небезопасный», и принялась рассматривать старинный гобелен с преувеличенным интересом, будто перед ней висело величайшее сокровище мира.

— Принцесса, — раздался за её спиной спокойный, но с отчётливой ноткой предостережения голос Алора. — Этот коридор не предназначен для прогулок.

Линна не обернулась, продолжая изучать узор.

— А я не предназначена для бесконечных реверансов, — парировала она. — Может, мы с этим коридором друг другу подходим?

Алор подошёл ближе, но остановился в паре шагов, не нарушая её личного пространства, хотя, казалось, ему стоило усилий не схватить её за руку и не увести прочь.

— Я не шучу, — сказал он ровно. — Здесь слишком много слепых зон.

Линна шла дальше и нарочно замедлялась посреди коридора, чтобы посмотреть, станет ли он её подгонять. Не стал. Просто остановился рядом и стоял, спокойный, как скала, пока она разглядывала узор на мозаичном полу — замысловатое переплетение золотых линий, будто кто-то сплёл солнечный свет и упрятал его в камень.

— Ты вообще когда-нибудь торопишься? — пробурчала она, не столько всерьёз, сколько чтобы нарушить эту невыносимую невозмутимость.

— Тороплюсь, когда это имеет смысл, — спокойно ответил Алор, не сводя взгляда с коридора впереди. Его поза оставалась расслабленной, но в ней чувствовалась готовность в любую секунду сорваться с места, будто пружина, которую никто не видит, но которая точно есть.

Тогда она начала болтать без умолку — про платья, про принцев, про то, как ужасно пахнет в оранжерее после полива, будто пыталась заполнить тишину до краёв, чтобы в ней не осталось места для этой его ледяной собранности. Он слушал, кивал, иногда вставлял односложные ответы, но ни разу не закатил глаза, не вздохнул слишком громко, не попытался её остановить.

В какой-то момент Линна даже разозлилась по-настоящему:

— Да ты хоть что-нибудь чувствуешь?! — выпалила она, резко останавливаясь и скрещивая руки на груди. Голос прозвучал громче, чем хотелось, и эхом скользнул по коридору, ударившись о мраморные стены и вернувшись к ней уже чуть тише, будто даже эхо решило не спорить.

Алор чуть повернул голову, посмотрел на неё так, будто только сейчас понял, что она не просто болтает, а пытается его достать.

— Чувствую, что вам скучно, — сказал он ровно.

Линна так и замерла с приоткрытым ртом, словно слова застряли где-то между горлом и языком, не найдя выхода. Она хотела сказать что-то резкое, едкое, такое, что снова вернёт ей ощущение контроля, но вместо этого только фыркнула и отвела взгляд, будто внезапно заинтересовалась трещиной в плитке у своих туфель.

— Ну вот, — буркнула она, стараясь, чтобы голос звучал обиженно, а не смущённо. — Теперь даже злиться на тебя неинтересно.

Алор едва заметно улыбнулся, а принцесса снова пошла вперёд, уже не нарочно медленно, а просто потому, что ноги сами выбрали этот темп. Алор двинулся следом, привычно сканируя пространство, но теперь в его внимательности было что-то ещё — не только поиск угрозы, но и осторожная готовность не упустить момент, если принцессе снова захочется выговориться или, наоборот, помолчать.

Коридор тянулся вперёд, залитый косыми лучами послеполуденного солнца, и в этих лучах кружились пылинки, будто крошечные искры, которые никак не могли решить, лететь ли им вверх или упасть. Линна покосилась на Алора, потом снова уставилась вперёд, будто боялась, что если задержится взглядом, то скажет что-нибудь лишнее.

Следующий их совместный день начался с того, что Линна решила: если уж ей придётся жить под надзором, пусть этот надзор хотя бы поскрипит.

Она вышла из покоев, нарочно зацепившись шлейфом за дверной косяк, и, когда Алор шагнул вперёд, чтобы помочь, резко дёрнула ткань:

— Ой, кажется, я сама виновата. Или ты считаешь, что я настолько беспомощна, что даже из комнаты выйти не могу?

Алор замер на долю секунды и спокойно ответил:

— Я считаю, что двери в этом дворце сделаны так, будто их проектировал кто-то, кто очень не хотел, чтобы из комнат вообще выходили.

Линна едва не фыркнула, но сдержалась. Она-то хотела увидеть раздражение, вспыхнувшие глаза, хоть какую-то реакцию, а вместо этого получила слегка насмешливый сапфировый взгляд.

По дороге к малой галерее она нарочно замедлилась, потом ускорилась, потом остановилась, чтобы рассмотреть картину, потом снова пошла, но уже по самому краю ковра, будто проверяла, не шатается ли пол.

— Вы что-то ищете? — невозмутимо спросил Алор, идя на полшага позади.

— О, нет, — сладко пропела Линна. — Просто тренирую походку. Говорят, принцесса должна двигаться так, будто под ногами у неё не доски, а облака.

— Тогда, возможно, стоит избегать мест, где доски скрипят, как стая обиженных котов, — заметил он, кивнув на участок пола, который действительно издавал выразительный стон при каждом шаге.

Линна тут же шагнула именно туда и сделала ещё два нарочито тяжёлых шага. Пол заскрипел, как по заказу.

— Видишь? — театрально вздохнула она. — Даже дворец против меня.

— Дворец нейтрален, — ответил Алор. — Он просто честно сообщает, где у него слабые места.

Линна прикусила губу. Это было почти невыносимо: она старалась вывести его из себя, а он превращал каждую её провокацию в повод для очередного отчёта о безопасности.

В малой галерее она остановилась у окна, выглянула наружу и нарочно уронила веер. Когда Алор наклонился, чтобы поднять его, она быстро шепнула:

— Спорим, ты сейчас скажешь, что веер упал не случайно, а из-за сквозняка, который мог быть создан специально для дезориентации жертвы?

Он выпрямился, протянул ей веер и спокойно ответил:

— Нет. Я скажу, что веер упал, потому что вы его уронили. Но сквозняк действительно есть. И он идёт из щели в каменной кладке. Надо будет проверить, не соединена ли эта щель с вентиляционным каналом подземелья.

Линна не выдержала и хихикнула. Потом прикрыла рот веером, будто это был не смех, а приступ кашля. Она хотела ответить какой-нибудь колкостью, но вдруг поняла, что злиться на него невозможно. Он не игнорировал её, не поучал, не пытался подавить. Он просто… делал свою работу. И делал её так тщательно, что даже её собственные провокации становились частью его системы.

И тогда она сменила тактику.

— Ладно, — сказала она, опуская веер и глядя на него почти искренне. — Допустим, ты прав, и тут повсюду ловушки. Но скажи честно: если бы ты был злодеем, куда бы ты пошёл?

Алор на мгновение задумался, будто всерьёз рассматривал этот вопрос.

— Если бы я был злодеем и хотел похитить принцессу, я бы не стал лезть через главные ворота. Я бы использовал винные погреба: все думают, что там безопасно, значит, там меньше внимания. Потом поднялся бы через служебные лестницы, которые не отмечены на парадных планах. И ждал бы в нише у северной галереи — она скрыта тенью ровно с трёх до четырёх часов дня.

Линна невольно посмотрела в ту сторону, будто ожидала увидеть там злодея с капюшоном.

— И что бы ты сделал, если бы встретил себя-злодея?

— Арестовал бы, — просто ответил он, не моргнув. — И попросил бы рассказать, как он сюда попал. Чтобы закрыть этот маршрут навсегда.

Она рассмеялась уже открыто, и смех её прокатился по галерее лёгким эхом, будто даже стены были рады, что напряжение наконец-то дало трещину.

— «Попросил бы», — звонко рассмеялась Линна, размахивая веером, словно отгоняя нелепость этой картины. — Представляю: ты стоишь напротив злодея, сжимая кулаки, и вежливо так говоришь: «Будьте добры, изложите схему проникновения, желательно с пометками о слабых местах охраны». А он такой… — принцесса на секунду изобразила испуганного заговорщика, втянув голову в плечи и вытаращив глаза, — «…ну ладно, раз вы так просите…»

Алор чуть склонил голову пряча улыбку, но потом снова посмотрел на принцессу серьёзно.

— Я не стану притворяться, что опасности не существует. И не просите меня делать вид, что мир безопасен, когда это не так.

Линна помолчала, потом тихо сказала:

— Наверное, это честно.

— Это необходимо, — поправил он, и в его голосе прозвучала не холодность, а твёрдость, которая вдруг показалась ей надёжной.

Они пошли дальше, и на этот раз Линна не пыталась нарочно скрипеть половицами или ронять веера. Вместо этого она спросила:

— А эта ниша у северной галереи… её уже охраняют?

— Да, — кивнул Алор. — С двух сторон. И ещё я попросил капитана Гиза поставить там незаметную метку, чтобы мы могли видеть, не касался ли кто-то стены.

Линна кивнула, будто приняла это как должное.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда, если я вдруг захочу спрятаться в какой-нибудь нише, я выберу другую.

Уголок его губ дрогнул, почти улыбка, но не совсем.

— Выбирайте ту, где нет сквозняка, — посоветовал он. — Сквозняк — это улика.

И они оба рассмеялись — тихо, без пафоса просто потому, что в этом абсурдном сочетании паранойи и юмора вдруг появилась какая-то своя логика.