— Отец, он назначил мне надзирательницу! — гремела принцесса, и даже толстые дубовые двери не могли заглушить её голос, в котором кипели обида и негодование. — Без спроса! Как будто я ребёнок!

— Мадам Бёрн? — спокойно уточнил Велдор, не поднимая глаз от свитков.

— Да! — выдохнула Линна, едва сдерживаясь, чтобы не топнуть ногой. — Говорит, это для безопасности… А по мне — это заточение!

— Это значит, что он серьёзно относится к делу, — мягко, но твёрдо перебил её король.

— Серьёзно?! — вспыхнула Линна. — Он перевернул весь дворец: переставил посты, прогнал половину стражи, а когда Грач начал читать ему правила этикета, он… улыбался! Будто это весёлая игра!

Велдор наконец поднял взгляд — спокойный, внимательный, словно сокол, выжидающий миг для броска.

— Он улыбается, потому что знает, что прав, — произнёс король, и в его голосе не было ни утешения, ни снисхождения, только твёрдая уверенность. — Он не строит из себя героя. Он делает твою защиту настоящей, а не картинной.

Линна замерла, будто наткнулась на невидимую стену.

— То есть ты его поддерживаешь? — тихо спросила она, понизив голос.

— Я поддерживаю безопасность моего королевства и моей дочери, — ровно ответил Велдор. — Алор видит то, чего мы не замечаем: щели, через которые пробирается опасность. Он расставил посты так, что к твоим покоям теперь не подойти незамеченным. Отобрал гвардейцев не по родовитости, а по реакции. И уже показал им ошибки, которые они годами не видели.

Принцесса прикусила губу. В её взгляде ещё тлел протест, но к нему уже примешивалось осторожное понимание.

— Значит, я должна просто смириться? Жить в покоях, которые он выбрал, рядом с ним… и с мадам Бёрн?

— Не расценивай его как мужчину. Он — твой щит.

Тишина повисла в комнате, густая и неловкая. Линна опустила глаза, теребя край рукава.

Король чуть смягчился, но не отступил:

— Наши правила не защитят тебя от похищения или от клинка в темноте. А он — может.

Линна медленно подняла взгляд.

— Ладно, — прошептала она. — Пусть будет так. Но я боюсь, папочка… боюсь, что однажды ты просто не сможешь сказать «нет» этим принцам. Не хочу быть разменной монетой.

Велдор тяжело вздохнул, потирая виски, и на миг показался не могущественным королём, а просто уставшим отцом.

— Я и не собираюсь тебя отдавать, звёздочка, — тихо ответил он. — Но времена тяжёлые: один неверный шаг и вместо свадебного марша зазвучит боевой горн. Алор не связан ни с Морнтаром, ни с Фэррисом, у него нет своих политических игр. Зато у него есть глаза, которые видят опасность раньше, чем она ударит. Я хочу, чтобы он был рядом. Как щит, а не как трофей.

Линна долго смотрела на отца, будто пытаясь прочесть в его лице невысказанное.

— Ты боишься, — вдруг тихо сказала она.

— Боюсь, — не стал отпираться Велдор. — За тебя. За наш дом. Мы не устоим в одиночку. Поэтому я и подумываю о союзе, например, с Четвёртым королевством. Принц Фэррис позволит тебе править, и в этом будет твоя свобода.

Принцесса чуть улыбнулась — не весело, а с горькой взрослой усталостью.

— Ладно, — сказала она. — Пусть стоит между мной и тенями этот синеволосый чужеземец. Если он правда видит опасность раньше, чем она становится клинком… пусть защищает. А насчёт замужества — я потом подумаю.

На лице Велдора мелькнуло облегчение.

— Хорошо. Тогда устроим бал. Пригласим принцев и лордов, желающих породниться с нами.

Линна обречённо вздохнула:

— Бал — это хорошо… Но не жди от меня решений.

— Уже хорошо, что ты согласишься с ними пообщаться, — кивнул король. — Это заставит Морнтара сделать шаг первым, а мы будем готовы.

— И почему я родилась принцессой… — тихо пробормотала Линна, и в этих словах прозвучала не капризность, а тяжёлое осознание своей судьбы.

* * *

Когда за дверью повисла короткая, но уже не злая тишина, Алор постучал, хотя прекрасно понимал, что его стук потонет в буре эмоций принцессы. Но правила есть правила: стучать всё равно надо.

Двери распахнулись, и взгляд Линны тут же метнулся к нему, словно притянутый магнитом. В её глазах вспыхнуло что-то среднее между гневом и вызовом, будто она сама не знала, хочет ли броситься на него с упрёками или наконец-то услышать хоть одно спокойное слово.

Алор чуть склонил голову.

— Ваше величество, — спокойно произнёс он, обращаясь к королю, а не к разъярённой принцессе. — Докладываю: покои подготовлены, посты расставлены, мадам Бёрн взяла организацию быта под свой контроль. Всё идёт по плану.

Линна издала звук, похожий на рычание, и закатила глаза так выразительно, что Алор едва удержался от усмешки.

— «По плану»! — передразнила она, понизив голос, чтобы сымитировать его сдержанную интонацию. — А мой план вообще никого не интересует!

Велдор поднял руку, призывая к тишине, и на мгновение в кабинете стало чуть спокойнее. Принцесса шумно вздохнула, будто пыталась удержать внутри целую бурю, и уставилась в окно, где за стеклом уже лежала густая ночная тьма.

Алор не стал ничего добавлять. Он просто стоял у двери, спокойный, собранный, будто был частью этого кабинета — как меч на стене: незаметный, пока не нужен, но внушающий уважение одним своим присутствием.

— Хорошо, — наконец буркнула Линна, не глядя ни на отца, ни на Алора. — Пусть будет так. Но я не собираюсь сидеть взаперти и быть «объектом защиты», как какой-нибудь драгоценный кубок!

— Этого никто и не требует, — спокойно ответил Алор. — Но пока угроза реальна, вы будете под охраной. И да, мадам Бёрн будет рядом не как надзирательница, а как та, кто поможет сохранить порядок и спокойствие.

Линна фыркнула, но спорить больше не стала. Вместо этого она резко развернулась и вышла из кабинета, оставив после себя только лёгкий шлейф аромата гнева и шуршание юбок.

Велдор устало потёр переносицу и посмотрел на Алора.

— Она не со зла, — тихо произнёс король. — Просто привыкла быть хозяйкой своей судьбы. А теперь ей кажется, что эту судьбу у неё забрали.

— Я понимаю, — кивнул Алор. — И постараюсь, чтобы она чувствовала себя не пленницей, а союзницей.

Велдор впервые улыбнулся за весь разговор.

— В тебе есть что-то… надёжное, — задумчиво проговорил он. — Не знаю, то ли это твоя раса, то ли твой опыт, но мне спокойнее, когда ты рядом с ней.

— Благодарю за доверие, ваше величество. Я его оправдаю.

Король кивнул, и в этом кивке было больше, чем просто согласие.

Алор догнал принцессу, мчавшуюся по коридору, и, опередив её, провёл в новые покои. Он отметил, что мадам Бёрн до сих пор гоняла слуг, раздавая им задания с такой чёткостью, будто готовила не покои, а целую военную операцию. Две молоденькие фрейлины, которые ещё недавно хихикали и строили глазки Алору, теперь сидели с прямыми спинами и внимательными лицами — под взглядом мадам Бёрн даже кокетство становилось делом государственной важности.

Он чуть замедлил шаг, наблюдая за этой картиной, и позволил себе едва заметную улыбку. Пусть хаос продолжается. Главное, чтобы в этом хаосе всё было под контролем. А в мадам Бёрн можно не сомневаться, она не упустит ни одной детали.

Линна шагнула в покои и обвела взглядом опочивальню. Мадам и фрейлины тут же приступили к своим обязанностям: раздеть, расчесать волосы, умыть, уложить спать. Привычный ритуал, который в последнее время Линна всё чаще отвергала, прогоняя слуг прочь. Но сегодня у неё не осталось сил спорить. Она молча позволила им делать своё дело, чувствуя, как усталость тяжёлым плащом ложится на плечи. Час спустя принцесса лежала в кровати и старательно притворялась спящей, лишь бы мадам наконец ушла.

Как только дверь закрылась, Линна откинула одеяло, накинула пеньюар и на цыпочках прокралась к двери покоев телохранителя. Прижав ухо к дереву, она пыталась расслышать хоть что-нибудь — шаги, дыхание, скрип кресла… хоть намёк на то, что он не спит.

И тут дверь распахнулась. Линна ойкнула от неожиданности и едва не потеряла равновесие.

Алор прищурился, скрестив руки на груди.

— Хочу взглянуть, как тебя тут устроили, все же ты мой слуга, — Линна задрав голову прошла в его покои, оглядываясь.

Алор небрежно скинул черный камзол, швырнул его на спинку кресла. Ткань упала тяжёлой волной, и Линна невольно задержала взгляд на мужчине: под кожаным жилетом проступали тугие мышцы, руки были жилистыми, сильными, с чётко очерченными венами, словно каждая линия была выточена для боя.

Она не смогла удержаться и обошла его по кругу, комментируя с преувеличенной внимательностью:

— О, смотри-ка: ни одной лишней складки. Ни намёка на мягкость. Ты вообще ешь что-нибудь, кроме сырого мяса и камней? Или тебя куют прямо в кузнице?

Алор чуть повернул голову, следя за ней, как хищник следит за тем, кто ходит слишком близко к краю пропасти.

— Ем то, что не мешает двигаться. И не отвлекает от работы.

— Какая прелесть, — протянула Линна, склонив голову набок. — Прямо девиз для надгробия: «Он не ел ничего лишнего. И умер стоя».

Алор вдруг шагнул к ней почти вплотную. Так близко, что она почувствовала исходящую от него силу, тяжёлую и собранную, будто перед бурей. А потом он слегка зарычал — низко, утробно, не угрожая, но напоминая, кто перед ней. Клыки блеснули в полумраке, глаза на миг вспыхнули сапфировым огнём.

Линна замерла. Сердце подпрыгнуло к горлу, но вместо страха в ней вдруг вспыхнуло упрямое любопытство. Она не отводила глаз от его сапфировых глаз, будто хотела разгадать в них какую-то тайну. Ей хотелось дотронуться до его хвоста и погладить, просто чтобы понять, какой он на ощупь: жёсткий, как доспех, или мягкий, как шёлк.

— Ой, прости, забыла. Ты же грозный воин. Сейчас, наверное, должен зарычать ещё раз, чтобы я точно поняла, что мне страшно.

Он наступал на неё медленно, не сводя взгляда, и Линна отступала, шаг за шагом, пока не оказалась в своих покоях. В этот момент Алор обвил её талию хвостом — не грубо, но твёрдо, так, что сопротивляться было бессмысленно. Одним плавным движением он раскрутил её, будто в странном, почти ритуальном танце, и подвёл прямо к кровати.

Линна плюхнулась на постель, чуть не потеряв равновесие, и тут же попыталась вернуть себе хотя бы каплю достоинства:

— Это был такой… особый стиль придворного этикета? «Подкрути принцессу и усади на кровать»? В следующий раз предупреждай, я хотя бы причёску поправлю.

Кисточка на конце его хвоста слегка задела её щёку, когда он отпустил её. Это нежное, едва уловимое прикосновение заставило Линну на мгновение замереть. Ей очень понравилось это ощущение — лёгкое, как дуновение ветра, и в то же время такое… личное.

Алор на секунду задержал на ней взгляд.

— Вы слишком много говорите, принцесса. Спать пора.

Он развернулся, прошёл в свою комнату и прикрыл дверь, но не до конца. Щёлочка осталась, будто он забыл её закрыть.

Линна осталась сидеть на краю кровати, кусая губы и глядя на закрытую дверь.

— Надеюсь, ты не храпишь, как мадам Бёрн, — пробормотала она в тишину комнаты, понизив голос. — Иначе я сигану с окна в пруд к уточкам. И знаешь что? Утки меня поймут.

Из-за двери донеслось короткое, сдержанное:

— Не храплю. Зато могу заворчать, если кто-то будет болтать вместо сна.

Линна фыркнула, но в этом звуке не было злости, скорее облегчение от того, что он всё ещё там, по ту сторону двери, и не ушёл в ледяное молчание. И снова поразилась отменности его слуха.

— Это не болтовня, — возразила она, чуть повысив голос, но так, чтобы слышала только эта тонкая полоска света под дверью. — Это стратегическое планирование побега.

— Тогда планируйте тише, — донёсся спокойный, чуть насмешливый голос Алора. — У мадам Бёрн слух как у летучей мыши. Если услышит, что вы собираетесь к уткам, завтра вам подадут на завтрак жареную рыбу «в утешение».

Линна невольно улыбнулась, сама не замечая этого.

— Ладно, ладно… молчу. Но если вдруг услышишь всплеск — не удивляйся.

— Услышу — пойду искать перья. Спокойной ночи, принцесса.

Она ещё немного посидела, глядя на эту упрямую щёлочку света, а потом легла, натянув одеяло до самого носа. И хотя в комнате было тепло, ей вдруг стало спокойнее, просто от того, что за соседней дверью кто-то есть. Кто-то, кто прикрывает спину. Даже если делает это с таким видом, будто это величайшее неудобство во всем мире.

* * *

Ночь опустилась на дворец — тяжёлая, бархатная, будто сама тишина решила укутать королевство в плащ. Алор стоял у окна, прикрыв глаза, и перед внутренним взором вдруг вспыхнула Аэлура: не строчка в хрониках и не точка на карте, а настоящая, живая планета. Тёплый ветер, пахнущий цветами и солью. Небо, густое, сапфировое, в котором кружат стаи серебристых птиц. И земля, которая отзывается на каждый шаг, будто шепчет: «Ты дома».

«Сейчас бы туда, — подумал Алор, сжимая пальцами край каменного выступа так, что побелели костяшки. — Сейчас бы просто стоять на утёсе и слушать, как море бьёт в скалы. И не думать ни о принцессах, ни о заговорах, ни о том, что где-то всадники в зелёных плащах считают стражников у ворот».

Он чуть фыркнул, будто сам над собой посмеялся:

— Да уж, мечтать не вредно. Особенно когда за стеной принцесса планирует побег к уткам.

Но следом за этой тоской пришла другая, более трезвая мысль: он не может уйти. Не сейчас.

— Я не могу уйти, — прошептал он почти беззвучно, так, чтобы даже стены не услышали эту слабость. — Пока не могу.

И в этом «пока» было не обещание сбежать при первой возможности, а твёрдая клятва: он останется до тех пор, пока угроза не исчезнет. До тех пор, пока Линна не будет в безопасности. Даже если ради этого придётся забыть запах аэлорских травах и научиться спать в чужой тишине, где вместо шёпота ветра скрип половиц и шёпот придворных.

Алор с улыбкой взглянул на дверь принцессы.

«Своевольная, — подумал он, чуть усмехаясь в темноту. — Прямо как аэлорские девушки. Те тоже не смотрят в пол и не шепчут вежливые глупости. Они говорят прямо: либо в лицо, либо вообще ничего. И если уж злятся, то так, что стены дрожат».

Он вспомнил, как обвил её хвостом — не грубо, но твёрдо, чтобы не дать ей снова сорваться в какой-нибудь безумный протест. В тот миг он вдруг почувствовал не сопротивление, а живую, тёплую упругость её тела, упрямую силу, спрятанную под шёлком её одежд. И не сдержался — лёгким движением провёл кисточкой хвоста по её щеке. Совсем на мгновение, почти случайно. Но это прикосновение будто оставило в ней тихий отзвук: не страх, не покорность, а что-то вроде удивлённого любопытства.

«Будто ей понравилось», — мелькнуло у него в голове, и от этой мысли уголок рта снова дёрнулся в полуулыбке.

Линна напоминала ему аэлорок таких же своенравных, капризных, своевольных, которые скорее укусят, чем скажут «да» просто потому, что так положено. Если бы у неё были клыки и хвост, он бы точно принял её за свою. Даже походка у неё была какая-то хищная, лёгкая, будто она всё время балансирует на грани: вот-вот сорвётся в бег или в крик.

Но она не его расы. И это, как ни странно, было хорошо. Линна… она другая. Чужая. Непредсказуемая. И именно поэтому с ней можно было оставаться профессионалом — тем самым «щитом», о котором говорил король. Да, она выводила его из себя своими колкостями, своими попытками всё контролировать, своим упрямством, которое будто специально создано, чтобы испытывать терпение. Но в этом упрямстве была и сила. И он начинал уважать эту силу.

«Пусть злится, — думал Алор, скользя взглядом по тёмным очертаниям комнаты. — Пусть язвит. Главное, чтобы жила. Чтобы не стала разменной монетой в чужой игре».

Наконец, он улёгся на кровать, вытянулся и прикрыл глаза. В голове всё ещё крутились обрывки мыслей, как упрямые осколки, которые никак не хотели складываться в цельную картину. Он пытался поймать одну и удержать, но усталость потихоньку брала своё, стирая острые углы дня, сглаживая резкость чужих слов и тяжесть собственных решений.

Алор подложил руку под голову и чуть нахмурился, будто сам себе не хотел признаваться в том, что думал дальше:

«Если бы она была слабой, было бы проще. Слабых защищают, не задумываясь. А таких, как она, приходится уважать, пока защищаешь. И это… сложнее. Но честнее».

Он снова прислушался к тишине, которая медленно просачивалась сквозь стены, оседала на шторы, пряталась в складках покрывала. И когда тишина наконец взяла верх, он провалился в сон — не глубокий, настороженный, готовый в любую секунду сорваться с кровати, если где-то скрипнет половица или тихо вскрикнет принцесса. Но всё было спокойно. Только мадам Бёрн время от времени ворчала, будто сторожевой пёс, который даже во сне не забывает, что он на посту.

Алор чуть улыбнулся во сне, совсем незаметно, как тот, который наконец позволил себе поверить, что сегодня ничего плохого не случится.