Его Величество Велдор Третий, дождавшись, пока зал немного стихнет, поднял руку и разговоры рассыпались, как сухие листья под порывом ветра. В воздухе повисла та особая тишина, которая бывает перед чем-то важным, почти священным: даже шорох платья придворной дамы казался сейчас слишком громким.

— Прежде чем ты приступишь к службе, — произнёс король, глядя на Алора прямо, без снисхождения и без гнева, — мне нужна клятва. Не бумажная, не скреплённая кровью — у нас тут суеверны, богов почитают и боятся прогневать. Здесь верят в силу слова клятв, произнесённых перед ликом Солнца и Луны, которые уже нельзя взять назад. Я должен знать, что, когда тень Морнтара ляжет на стены дворца, ты не развернёшься и не уйдёшь.

Алор чуть склонил голову, будто взвешивая каждое слово, прежде чем его произнести. В этом движении не было покорности, скорее холодная точность воина, который не бросает фраз на ветер.

— Я дам клятву, — спокойно ответил он. — Но не ту, что обещает вечную службу. Я не из тех, кто продаёт свою верность на годы вперёд. Скажу правду: я останусь, пока принцессе Линне будет грозить опасность. Как только угроза минует — я уйду на земли рихтэнов. Туда, где моё место.

В зале кто-то тихо ахнул, кто-то переглянулся, будто услышал нечто немыслимое. Даже Грач, стоявший у колонны, едва заметно нахмурился — не от гнева, а от того, как откровенно и жёстко прозвучали эти слова. В них не было ни лести, ни попыток угодить, только голая, неудобная правда.

Велдор помолчал, будто прислушиваясь к собственным чувствам, а потом тяжело вздохнул.

— Но Линна пока не замужем, — проворчал он, и в его голосе прозвучала не столько властность, сколько отцовская тревога. — А пока она не замужем, угроза будет всегда. Такова судьба любой принцессы, которую можно использовать как разменную фигуру.

Уголок рта Алора дрогнул в едва заметной ироничной улыбке — не насмешливой, а скорее усталой, будто он слишком хорошо знал, как устроена большая политика.

— Тогда, ваше величество, — спокойно произнёс он, — скорее выбирайте женихов. Пусть её будущее станет надёжным щитом. И тогда моя клятва будет исполнена.

На мгновение в зале повисла тишина, в которой слышалось сразу слишком многое: раздражение короля, скрытое облегчение советников, удивление придворных и тихий, едва уловимый вздох Линны.

Велдор посмотрел на Алора долго, пристально, будто пытался разглядеть за синевой волос и острыми чертами лица нечто большее, чем просто наёмника. Наконец он неохотно кивнул.

— Ладно, — пробормотал он, не столько сдаваясь, сколько принимая эти условия как неизбежность. — Пусть будет так. Но пока этого не случилось, ты служишь мне. И служишь честно.

Линна замерла, и слова Алора о её скором замужестве вдруг отозвались в груди странным, колючим эхом. «Получается, — пронеслось у неё в голове, — чем быстрее я выберу жениха, тем скорее он покинет нас. Так торопится на свои дикие земли?» Она чуть сощурила глаза. Эта мысль почему-то её разозлила.

«Ну уж нет, — мысленно хмыкнула принцесса, пряча вспыхнувшее раздражение за привычной маской равнодушия. — Хочешь быстрее избавиться от меня? Замуж я не собираюсь выходить, а вот нервы тебе точно потреплю, рихтэн. Так что не рассчитывай, что всё будет просто».

Советник подошёл к Алору и молча протянул ему свиток — плотный, с восковой печатью, на которой сиял солнечный диск, переплетённый с лунным серпом.

— Здесь записаны слова клятвы, — сказал Грач с той почтительной сдержанностью, которую проявляют к тем, чью силу нельзя игнорировать. — Ты прочтёшь их вслух. Клятва будет скреплена именем богов. Этого достаточно.

Алор взял свиток, развернул его и пробежал глазами по строкам. Его лицо оставалось спокойным, но Линна вдруг заметила, как напряглись его пальцы на краю пергамента, будто он впервые почувствовал вес этих слов — не как бумаги, а как цепи, пусть и выкованной из чести.

Он поднял голову, посмотрел сначала на короля, потом на Линну, и в этом взгляде не было ни вызова, ни покорности, только твёрдое понимание: он делает шаг, который нельзя будет отменить.

И тогда начался строгий ритуал.

Алор преклонил колено перед алтарём, обращённым на восток, и вознёс молитву Богу Солнца и Богине Луне, прося их быть свидетелями его слов. Голос его звучал ровно, без пафоса, но в каждом слоге чувствовалась сила не народа рихтэнов, аего народа. Алор клялся, как аэлорец и подтверждал: этот воин держит слово.

Затем он склонил голову перед королём — не как раб, а как равный, признающий власть и принимающий долг. И наконец, поднявшись, произнёс слова верности Велдору и всему Пятому королевству, вкладывая в них не пустую покорность, а холодную, стальную решимость.

Когда последние слова растворились в тишине зала, советник молча забрал свиток и убрал его в ларец.

Лишь после этого четверо стражников во главе с капитаном подошли к Алору.

— Следуй за нами, — коротко произнёс капитан, и в его тоне не было ни враждебности, ни дружелюбия, только исполнение приказа.

Алор пошёл следом за стражниками, не оглядываясь, но и не торопясь, будто знал: теперь каждый его шаг будет измеряться не расстоянием, а тем, сколько ещё дней ему придётся стоять между принцессой и тенью врага.

Линна смотрела ему вслед, чувствуя, как в груди что-то сжимается — не от страха, а от странного, горького понимания: он не останется. Он уйдёт, как только разберётся с Морнтаром. И эта мысль почему-то ранила сильнее, чем любая колкость.

А в зале снова зашумели голоса, зашелестели бумаги, зазвенели шёпоты придворных, которые уже начали складывать из этих событий новые интриги, новые слухи, новые планы. Но среди этого привычного шума теперь витало что-то новое — ощущение, что равновесие сдвинулось, и никто не знал, куда теперь покатится мир.

С этого момента всё изменилось. Алор больше не был просто чужаком, которого можно было унизить парой колких фраз. В его душе шевельнулось что-то похожее на удовлетворение — не радость, но твёрдое осознание: он снова берёт ситуацию в свои руки, пусть и в непривычной роли. Про себя он усмехнулся: «Третий шаг к свободе сделан».

* * *

Сперва Алора отвели в баню — пар и горячая вода смыли с него пот и пыль. Когда он вышел, свежий, с влажными синими прядями, прилипшими ко лбу, его уже ждала стопка одежды на резной скамье. Распорядитель стоял рядом, скрестив руки, будто боялся, что Алор откажется или, хуже того, рассмеётся над этим набором грубых, но добротных вещей.

— Это для воина, — буркнул он, кивнув на вещи. — Не парадные тряпки.

Алор не стал ни язвить, ни благодарить, просто молча облачился в одежды, затем его провели в королевскую оружейную — просторное помещение, пахнущее железом, маслом и старой кожей. На стенах ровными рядами висели клинки, в сундуках лежали наборы кинжалов, гарды, ремни и пластины брони, будто застывшие в ожидании руки, которая их по-настоящему оценит.

Старый капитан гвардии, седой и суровый, молча наблюдал, как чужак неторопливо обходит стеллажи. Алор не хватал всё подряд, не щёлкал пальцами, не требовал «что-нибудь поострее». Он внимательно оценивал каждый экземпляр, и взял в руки несколько мечей, проверяя баланс, пробуя сталь ногтем, прислушиваясь к едва уловимому звону при лёгком ударе. Отложил слишком тяжёлые — они были хороши для показа, но не для настоящего боя. Отверг те, что казались излишне вычурными: витые гарды и позолота не спасут, если враг окажется быстрее. Наконец остановился на длинном клинке с матовой гардой и чуть изогнутым лезвием. В нём чувствовалась надёжность, а не показная красота, словно этот меч был создан не для портретов, а для долгих ночей на границе, где каждый удар решает судьбу. К нему он подобрал пару кинжалов с узкими лезвиями и удобными рукоятями.

Пока его пальцы скользили по холодному металлу, перед глазами вдруг встала картина: его корабль, ушедший в мутные воды речной пучины. Там, на дне, осталось столько всего: компактный плазменный разрядник «Иней», который он сам дорабатывал в долгих перелётах, набор грави-клинков с регулируемой массой — их лезвия могли становиться почти невесомыми для молниеносных выпадов или тяжёлыми, чтобы пробивать броню, и даже старый, но верный импульсный пистолет «Шёпот бури» с выцарапанной на рукояти руной удачи.

Особенно остро он вспомнил две малые плазменные пушки, закреплённые на поворотных турелях у шлюзового отсека. Они были не громоздкими, как корабельные орудия, а компактными, рассчитанными на абордажные стычки в узких коридорах. При активации их катушки тихо гудели, а стволы наливались тусклым фиолетовым свечением, будто внутри рождалась миниатюрная буря. Одного залпа хватало, чтобы прожечь броню в три слоя или обрушить переборку, и Алор знал каждую настройку этих пушек наизусть: от экономного режима с короткими импульсами до полного разряда, оставлявшего после себя оплавленную пустоту.

На миг Алору стало горько от этой потери, но не от самого оружия, а от того, что вместе с ним на дне осталась часть его прежней жизни: свобода перелётов, запах космоса в коридорах корабля, ощущение, что горизонт — это не стена дворца, а бесконечность, которую можно рассечь курсом на любую звезду. Но он тут же одёрнул себя: здесь, в этом мире, ему придётся полагаться на то, что есть. Сталь, а не плазму. Реальность, а не воспоминания.

Но в глубине души он твёрдо решил, что вернётся к тому берегу. Найдёт зарытый в песок коммуникатор и попробует поднять со дна корабль. Пусть он не сможет улететь после данной клятвы, зато заберёт оружие. «Быстрее бы разобраться с этими принцами, а там — домой!» — думал Алор, делая несколько плавных движений, проверяя, как ложится клинок в руку и не мешает ли при резких поворотах.

В глазах молчаливого старого капитана мелькнуло едва заметное одобрение — не броское, сдержанное, как у воина, который ценит мастерство, а не эффектность. Капитан чуть склонил голову, будто признавая: перед ним не любитель, а тот, кто знает, как обращаться со сталью.

— Капитан гвардии Гиз, — представился он, нарушая тишину оружейной.

Алор отвёл глаза от лезвия клинка и пристально посмотрел на капитана.

— Алор.

— Да это мы уже знаем, — крякнул капитан, и в его голосе прозвучала не насмешка, а скорее признание.

Алор улыбнулся уголками губ и за спину вогнал в ножны тот самый клинок, который выбрал в оружейной, а на ремни распределил ещё один набор кинжалов. Каждый элемент был на своём месте, каждый вес имел смысл.

— Я сделал свой выбор, — сказал он, когда закончил рассовывать на себя оружие.

Когда Алор вышел из оружейной, вокруг мгновенно стихло. Он больше не выглядел чужаком, которого терпят из милости, — он был силой, которую лучше не испытывать.

Он не шёл — он прорезал пространство, каждый шаг чёткий, лишённый суеты. Клыки чуть поблёскивали в усмешке, раздвоенный язык мелькнул на миг — Алор считывал дворец, как капитан звёздную карту перед прыжком в гиперпространство: коридоры, ниши, тёмные углы… ничто не ускользало от его взгляда.

Стражники расступались. Придворные замирали, нервно сглатывая и поправляя воротники. В глазах вельмож мешались тревога, любопытство и невольное восхищение: все вдруг осознали — синеволосый рихтэн здесь не для красоты. Он здесь, чтобы защищать. И горе тому, кто встанет у него на пути.

Алора сопроводили к советнику Грачу, чтобы тот распорядился выделить покои рядом с опочивальней принцессы. Но Алор не собирался принимать любые условия. С какой-то дьявольской усмешкой он начал методично разбивать все варианты советника в пух и прах.

Он твёрдо потребовал покои из трёх комнат и лично осмотрел каждую предложенную опочивальню, проверяя каждый угол, каждую нишу, каждый выход. Потом сам лично отобрал гвардейцев, которые будут дежурить у дверей принцессы. Отдельно он указал, кого ставить на пост, когда его самого не будет рядом. Ведь по указу короля он должен был не только охранять принцессу, но и обучать гвардейцев.

Всё это затянулось до глубокой ночи. Коридоры дворца наполнялись эхом споров, колкостей и резких фраз. Алор спорил не из упрямства, а из холодного расчёта: безопасность принцессы не должна зависеть от чьих-то привычек или представлений о комфорте. При этом в его глазах то и дело мелькала едва уловимая усмешка, будто вся эта придворная суета была для него не более чем забавной игрой, правила которой он теперь диктовал сам.

Советник Грач с непроницаемым видом зачитывал Алору бесконечные постановления, правила и пункты этикета — о том, что принцессе не подобает жить в одних комнатах с мужчиной. А Алор слушал, скрестив руки на груди, чуть склонив голову, и в его взгляде читалось спокойное, почти весёлое упрямство: «Пусть говорят. Я всё равно сделаю так, как нужно».

В итоге Алор выбрал покои на южной половине, состоящие из трёх комнат. Когда советник попытался возразить, что отсюда далеко до главных залов, Алор лишь коротко бросил:

— Мне не нужно быть в центре суеты. Мне нужно видеть угрозу раньше, чем она сделает шаг.

Южная сторона давала лучший обзор: из окон открывался вид на дворцовый парк, на подъездные дороги и на дальние тропы, уходящие к воротам. Ни один всадник, ни один отряд не мог подойти скрытно — Алор сразу заметил бы движение. К тому же внизу, под окнами, был вырыт искусственный водоём с кувшинками и утками — ров, лишённый грозного вида, но действенный: он мешал внезапному штурму, размывал следы и не давал врагам подобраться вплотную к стенам.

— По стене сюда не заберутся, — хмуро отметил Алор, проводя пальцем по гладкой кладке, лишённой выступов и трещин. — Здесь нет удобных зацепок, только гладкая поверхность. Даже самый ловкий лазутчик сорвётся, не добравшись до середины.

Он обошёл комнаты ещё раз, проверяя стены, простукивая панели, заглядывая за тяжёлые гобелены. И только убедившись, что здесь нет тайных проходов и лазеек — вроде незаметной двери в виде картины или скрытого люка в полу, — он удовлетворённо кивнул.

И наконец, он подошёл к окнам и замер, вглядываясь в линию горизонта. Отсюда было видно, как садится солнце, как тени вытягиваются по траве, как птицы собираются в стаи перед закатом.

— Хороший обзор, — тихо произнёс он, скорее себе, чем советнику. — Я увижу приближение врага задолго до того, как его заметят на сторожевых башнях.

Затем с каким-то тихим удовлетворением Алор выбрал «подружку» для своенравной принцессы, ту, которая точно не даст поблажек. И мадам Бёрн отлично вписывалась на эту роль. Во-первых, принцесса будет более покладистой, во-вторых, у неё будет с кем щебетать, в-третьих, принцесса не останется одна.

Алор даже мрачно улыбался, когда озвучивал эти условия Линне, будто не фрейлину назначал, а стратегическую крепость брал и теперь любовался плодами своей безупречной тактики.

Линна слушала молча. Сначала её лицо оставалось неподвижным, будто высеченным из мрамора, и это было страшнее любого крика. Потом пальцы медленно сжались в кулаки так, что побелели костяшки. В её глазах разгорался такой огонь, что казалось, будто она вот-вот испепелит всё вокруг одним взглядом: Алора, мадам Бёрн, стены, паркет, даже пылинки в воздухе.

— Ты… ты… — прошипела она, будто слова застряли в горле от переизбытка ярости. — Ты решаешь, с кем мне круглосуточно находиться в покоях? Ты?!

Алор чуть приподнял бровь, словно искренне не понимал, в чём проблема.

— Безопасность, — спокойно пояснил он, будто речь шла о погоде или о том, сколько ложек сахара класть в чай.

— Безопасность?! — Линна почти взвизгнула, и от этого звука две молоденькие фрейлины, стоявшие у стены, вздрогнули и тут же принялись хихикать, прикрываясь веерами. Они то и дело бросали на Алора быстрые, любопытные взгляды, строили глазки, поправляли ленты и косички, будто перед ними стоял не грозный синеволосый воин, а редкий экзотический цветок, который страшно, но ужасно хочется потрогать.

— Да, безопасность, — невозмутимо повторил Алор, будто не замечая ни гнева принцессы, ни кокетства фрейлин.

Линна сделала шаг вперёд, потом ещё один, будто хотела подойти вплотную и высказать всё, что думает, но в последний момент сдержалась, видимо, решила, что если закричит прямо в лицо этому невозмутимому дикарю, то проиграет.

— Знаешь, что самое обидное? — процедила она, понизив голос до опасного шёпота. — Ты даже не пытаешься казаться… ну, хоть чуточку… приятным!

— Мне не нужно быть приятным, — спокойно ответил Алор. — Мне нужно, чтобы вы остались жива.

Принцесса издала звук, похожий на рычание, резко развернулась, да так, что подол платья взметнулся, как флаг перед бурей, и вихрем пронеслась по коридору, оставив после себя только эхо быстрых шагов и лёгкий аромат гнева. Алор отдал кивком команду двум стражам следовать за Её высочеством, потому как в дверях появилась мадам Бёрн, будто материализовалась из самого строгого устава дворца. Высокая, прямая, с седыми волосами, туго стянутыми в узел, она смотрела так, будто одним взглядом могла заставить придворного выпрямить спину, а пажа — немедленно подмести пол. Её строгий тёмно-зелёный наряд был лишён любых украшений, а на поясе висели ключи — не просто ключи, а символы власти, способные открыть любую дверь и закрыть любую дерзость.

Она окинула Алора внимательным взглядом — не оценивающим, а скорее инвентаризирующим, как будто проверяла, всё ли у него на месте и не потерял ли он по дороге что-нибудь важное, например, здравый смысл.

— Значит, это вы тот самый рихтэн, который теперь решает, кто будет присматривать за её высочеством? — произнесла мадам Бёрн ровным, холодным тоном, в котором не было ни капли восхищения, ни капли осуждения, только констатация факта.

— Я, — коротко ответил Алор, слегка склонив голову — не в поклоне, а скорее в признании: да, это я, и я знаю, что беру на себя.

Мадам Бёрн чуть прищурилась, будто пыталась разглядеть в нём что-то, скрытое за синевой волос и мрачной аурой воина.

— Надеюсь, вы понимаете, что своенравие принцессы — это не каприз, а стиль жизни, который годами шлифовался при дворе, — произнесла она с лёгкой иронией, в которой чувствовалась многолетняя практика укрощения юных особ.

— Понимаю, — кивнул Алор. — Поэтому и выбрал вас. Если кто и сможет удержать её от того, чтобы, скажем, сбежать через окно или вызвать меня на дуэль, то только вы.

Мадам Бёрн едва заметно приподняла уголок губ — это была не улыбка, а скорее знак того, что она оценила шутку. Или не шутку.

— Что ж, — проговорила она, поправляя ключи на поясе, — будем считать, что мы друг друга поняли. Я слежу за принцессой в комнатах, вы — за ней и порядком снаружи. И пусть никто из нас не нарушит эту границу без крайней необходимости.

Алор снова кивнул, и в этом кивке было столько серьёзности, что даже две молоденькие фрейлины перестали хихикать и на мгновение замерли, будто почувствовали: здесь сейчас заключают не просто договор, а союз, от которого зависит судьба дворца.

Правда, уже через секунду они снова переглянулись, захихикали и принялись шептаться, бросая на Алора любопытные взгляды. Одна даже тихонько прошептала подруге:

— А у него клыки такие… острые! Интересно, он ими орехи колет или только врагов пугает?

Подруга хихикнула, прикрыв рот веером:

— Думаю, и то, и другое. Но выглядит… внушительно!

Алор, услышав это краем уха, лишь слегка приподнял бровь — не раздражённо, а скорее с усталым пониманием: да, он внушителен, да, он пугает, и, видимо, иногда даже тех, кого пугать не собирался.

Но это его не волновало. Его волновало только одно: чтобы, когда придёт настоящая опасность, все — и принцесса, и мадам Бёрн, и эти две хихикающие фрейлины — остались в безопасности.

А тем временем мадам Бёрн деловито распределила обязанности каждому — и слуги забегали, подготавливая покои для принцессы, для Алора и третью комнату для самой мадам. Соседние через коридор двери покоев предназначались для фрейлин и слуг. Небольшой переезд никто не ожидал, но мадам Бёрн управлялась так, будто подобные перетряски были её любимым развлечением: она щёлкала пальцами, раздавала указания ровным, не терпящим возражений тоном и успевала одновременно замечать, кто слишком медленно несёт сундук, а кто пытается проскользнуть мимо с пустым подносом.

— Не мельтеши, — строго одёрнула она молоденького пажа, который, пытаясь быть полезным, только путался под ногами. — Если хочешь помочь, то неси вон ту скамью. И не поскользнись на полировке.

В воздухе уже витал запах свежего льна и воска для пола, сундуки грохотали, ставни хлопали, а в коридоре то и дело раздавалось торопливое «извините!» и «сейчас-сейчас!». Маленький, но совершенно необходимый хаос кипел, как хорошо разогретый котёл, и в нём мадам Бёрн чувствовала себя как рыба в воде.

И пока тут творился этот упорядоченный переполох, Алор направился в кабинет короля — туда, где сейчас, без сомнения, находилась принцесса. Он нисколько не сомневался, что она рванула жаловаться папочке: её ярость была такой яркой, что по ней можно было ориентироваться в темноте, как по маяку. Да и запыхавшийся стражник, которого он отправил следом за принцессой, прибежал, чтобы это подтвердить.

По дороге он мельком отметил, как ловко гвардейцы расставляют посты, как тихо переговариваются между собой старшие сержанты, распределяя смены. Всё шло по плану — по его плану, пусть и не всем он нравился.

Когда Алор подошёл к массивным дверям королевского кабинета, оттуда уже доносился голос Линны полный возмущения. Он слегка усмехнулся, и не стал входить. Вместо этого он отошёл к высокому стрельчатому окну, скрестил руки на груди и замер, словно статуя воина из тёмного камня.

Он стал ждать подходящего момента, когда стоит войти в кабинет, а пока он дал время принцессе выплеснуть всю ярость и гнев.