Наутро возле моего места за завтраком стояла ваза с белыми цветами.

— Это вам, — сказал Роман, появившись с тарелкой. — Если не возражаете.

Цветы были хорошие. Свежие, без блёсток и проволочных бабочек. Я представила, как Денис одобряет фотографию: всё по техническому заданию.

— Возражаю.

Он остановился.

Я увидела, как напряглась его рука под тарелкой, и почувствовала почти детскую радость. Наконец получилось. Наконец он не знал, что делать.

— Я вас вчера встретила, — сказала я. — Сегодня цветы. Завтра что, совместная ипотека?

— Завтра могу просто поздороваться.

— Начните сегодня.

Он поставил тарелку на свободный стол, взял вазу и понёс к стойке. Без обиженной спины, без попытки объяснить, что нормальные женщины рады цветам. Поговорил с официанткой, вернулся с пустыми руками.

— Доброе утро, Ольга.

Я смотрела на него снизу вверх. Мне полагалось почувствовать удовлетворение. Вместо этого было неловко перед девушкой, которая теперь пристраивала дорогой букет возле кофемашины.

— Доброе, — ответила я. — Садитесь. Еда остынет.

Он сел за другой стол.

Я ела сырники и злилась. На Дениса, на Романа, на собственное желание позвать его ещё раз, уже нормально.

После завтрака я пошла к реке. На деревянном спуске сидел мальчик лет восьми и ловил сачком пластиковую крышку. Его отец лежал выше на шезлонге с книгой, периодически повторяя «не лезь». Мальчик не лез, поэтому крышка оставалась непойманной.

Я подцепила её длинной веткой. Он принял добычу и побежал к отцу так, будто мы спасли утопающего.

— Вам бы лодкой руководить, — сказал Роман позади меня.

Я повернулась. Он стоял на верхней ступеньке, держа куртку через руку.

— А вам бы предупреждать, когда подходите.

— Я шёл мимо. Если мешаю, уйду.

Слово «уйду» задело сильнее, чем цветы. Я приехала сюда ради встречи, но не предусмотрела, что он может перестать выполнять заказ раньше, чем я выскажусь.

— Не мешаете. С утра я была…

Я замолчала. Извиняться перед человеком, нанятым мужем, казалось нелепым. Но букет пришлось пристраивать официантке. И завтрак я испортила обоим.

— Я могла сказать спокойнее, — закончила я.

Роман спустился на две ступеньки и сел, оставив между нами место.

— Могли. А я мог сначала спросить, нравятся ли вам цветы.

— Нравятся. Но это не означает, что мне нужны любые цветы от любого мужчины.

— Понял.

Мне хотелось, чтобы он начал оправдываться. Так было бы проще произнести подготовленную речь. Он молчал и смотрел, как отец мальчика пытается объяснить, почему найденную крышку не обязательно везти домой.

— У вас дети есть? — спросила я.

— Нет.

— Женаты?

— Разведён. Четыре года.

— Почему?

Он перевёл на меня взгляд.

— Вы всегда так знакомитесь?

— Раньше я знакомилась плохо. Пытаюсь улучшить метод.

Он потёр щёку.

— Мы много времени проводили порознь. Потом поняли, что нам так удобнее. Если спросите у моей бывшей жены, подробностей будет больше и я ей вряд ли понравлюсь.

Это был хороший ответ. Достаточно несовершенный, чтобы поверили. Я занесла его в мысленный список вместе с положением стула.

— А вы? — спросил он.

Я сжала ремешок сумки.

— Собираюсь разводиться. Муж изменил.

Роман перестал тереть щёку. Впервые мне показалось, что неловкость на его лице не предназначена для меня.

— Мне жаль.

— Вы его даже не знаете, — сказала я и посмотрела прямо на него.

Он выдержал взгляд, но ответил не сразу:

— Мне вас жаль в этой ситуации.

— Меня не надо.

Мальчик наверху громко потребовал признать, что крышка принадлежит ему по праву находки. Я вдруг рассмеялась. Слишком резко, почти сердито.

Роман не улыбнулся за компанию.

— Хотите пройтись? — спросила я. — Только без цветов и ресторана. Там за отелем, говорят, есть старые дачи. Я хочу посмотреть.

— Сейчас?

— Через час. Мне нужно отправить рабочий файл.

Он кивнул. Мы обменялись номерами, чтобы предупредить друг друга, если планы изменятся.

Вернувшись с реки, я открыла ноутбук. В номере было душно, а из открытого окна тянуло табачным дымом. На соседнем балконе кто-то курил, прячась за полотенцем. Мне хотелось выйти и отчитать его, но сначала я села за ноутбук. Обещанный рабочий файл сам себя не отправит.

Ирина ответила почти сразу: можно созвониться? Я посмотрела на время до встречи с Романом. Сорок пять минут. Этого должно было хватить.

На экране кураторка сидела между двумя коробками. Одну придерживала коленом, потому что крышка всё время поднималась.

— Оля, у меня вопрос не к монтажу. Нам предлагают другое начало.

Она включила запись. Мужской голос уверенно объявил, что район славится уникальным наследием и бережно хранит память поколений. Я слышала, где диктор вдохнул, где ему не хватило воздуха и где монтажёр безуспешно попытался спрятать склейку. Содержание было таким же, как у десятков экскурсий, с которыми я работала.

— Это кто сделал? — спросила я.

— Прислали как пример. Не готовый вариант. Директору кажется, что нужен узнаваемый голос, чтобы сразу было солидно.

— А Виктор Ильич недостаточно солидно познакомился с женой?

Ирина улыбнулась устало.

— Я на твоей стороне. Но мне надо показать, как это будет работать. Пока у нас человек долго открывает коробку, потом ищет фотографию, потом рассказывает. Директор слушал с телефона между двумя звонками. Не дошёл до истории.

Я уставилась на свой черновик. Там действительно были двадцать секунд шуршания: я оставила их, потому что помнила руки Виктора Ильича, его волнение и коробку. Человек, который ничего этого не видел, слышал только шум.

— Дай мне до вечера, — сказала я.

— Ты же уехала отдыхать.

— Я могу поработать.

Ирина подняла крышку коробки и сунула под неё папку.

— Мне не нужен подвиг. Пришли две минуты, которые можно включить сразу. Без объяснения, что дальше будет интересно.

— Хорошо.

— И ещё. Если хочешь читать связки сама, запиши сейчас. Не потом, когда найдём студию и перестанем бояться собственного голоса.

Я посмотрела на микрофон в чехле. Привезла его как оправдание для одиночества. Теперь он лежал передо мной совершенно настоящим обязательством.

— Попробую.

Мы закончили разговор. На часах оставалось двадцать минут до прогулки. Я вырезала начало записи, переставила вопрос, послушала. Без коробки Виктор Ильич внезапно стал бодрее, чем был в библиотеке. Я вернула короткую паузу. Ещё раз послушала. Получилось лучше.

Роман написал: «Я у выхода. Не торопитесь». Я ответила, что задержусь на четверть часа. Он прислал обычное «хорошо» без улыбки и вопроса, чем помочь.

Мне стало легче — и тут же обидно. Вчера мне хотелось, чтобы он перестал угадывать мои желания. Сегодня я сидела и ждала, что он всё-таки догадается.

Я закрыла ноутбук. Двухминутный фрагмент был готов, собственное вступление — нет. Я отправила первое и написала, что остальное будет вечером.

Я открыла чат с Таней, которой в воскресенье переслала фотографии переписки. От неё стояло семь сообщений, в основном непечатных, и последнее: «Ты ему сказала?»

Я ответила: «Пока нет. Хочу посмотреть, что он будет делать без инструкции».

Потом добавила: «Не волнуйся, я всё понимаю».

И долго смотрела на эту вторую фразу, прежде чем отправить.

* * *

У выхода Роман разговаривал по телефону. Увидев меня, поднял палец: минуту. Я остановилась возле стенда с прогулками. На фотографии была лодка с людьми, которые, судя по одежде, рассчитывали на другой климат.

— Жень, я видел смету, — говорил Роман. — Там ещё доставка. Нет, не включена. Внизу посмотри.

Я не собиралась подслушивать, но он стоял в трёх шагах, и отойти дальше означало бы демонстративно уйти на улицу.

— Не покупай пока. Я в четверг послушаю варианты. Да, понимаю, что уйдут. Пусть уйдут, если выбирать надо сейчас.

Он замолчал, слушая. На лице появилось такое же упрямство, как вчера во время игры. Я вдруг увидела, что он и с приятелем пытается выиграть разговор.

— Я деньги обещал, — сказал он. — Прошу день на решение. Это разные вещи.

Он убрал телефон и повернулся ко мне.

— Простите. Уже иду.

— Могу подождать, если нужно договорить.

— Мы договорили. Вернее, отложили до следующей ссоры.

— Из-за студии?

Он кивнул.

Мы вышли на дорожку. Я спросила, почему нельзя купить оборудование, если деньги уже есть. Он посмотрел на меня с удивлением, и я поняла, что сказала лишнее.

— Вы вчера говорили про аренду, — добавила я. — Я решила, раз уже помещение выбрали…

— На всё сразу не хватает. Женя хочет брать постепенно, я хотел быстрее. Теперь пытаюсь не потратить то, что обещал ему привезти.

— А вы обычно выполняете обещания?

Роман остановился у поворота. Рядом жужжала газонокосилка, и нам пришлось подождать, пока работник отойдёт дальше.

— Не все, — сказал он, когда стало тише. — Особенно те, которые даю, чтобы от меня на время отстали.

Я посмотрела на него. Он пожал плечом.

— Некрасиво. Зато без рассказа о том, какой я надёжный.

Я могла спросить про чужие обещания, про мужа, про деньги. Но он первым заговорил о моём звонке.

— С работой получилось?

— Половина. Нужно записать вступление своим голосом.

— А вы не хотите?

— Я не хочу услышать себя и понять, что все эти годы зря учила других говорить.

Он не засмеялся. Спросил, давно ли я сама записывалась. Я ответила, что в последний раз читала Асе сказку, когда уезжала на неделю к больной матери. Дочь тогда несколько раз включала одну страницу, потому что на ней скрипела моя кровать. Ей казалось, что я рядом.

— Запись осталась? — спросил Роман.

— Где-то на старом диске.

— Послушайте. Если выдержите собственное произношение, остальное уже проще.

— Вы сейчас советуете мне не стыдиться себя при помощи дополнительного стыда?

— Рабочий метод. Но за него лучше не платить.

Я отвернулась к реке. Он не мог знать, как попала эта фраза. Несколько секунд мы шли молча.

У поворота Роман заметил, что я держу телефон так крепко, что побелели костяшки.

— Плохие новости?

— Нет. Старые.

Он не стал уточнять. Я убрала телефон в сумку и спросила, далеко ли до дач. Роман достал карту и показал дорогу. Карту он повернул ко мне сразу, не заслонив экран плечом.

Я смотрела на синюю линию маршрута и думала, что от одной привычки Дениса теперь способна вздрагивать даже рядом с незнакомым мужчиной.

— Пойдёмте, — сказала я. — Пока я не придумала ещё одну работу.

Он дал мне выбрать поворот. Я выбрала тропинку, которой не было на карте.