Я закрыла дверь Асиной комнаты на ключ и тут же открыла. Денис мог заметить. От собственного движения стало тошно: в моём доме мне приходилось придумывать, как нормально повернуть ручку.

Он сидел на кухне с ноутбуком. На столе стояли два йогурта, один уже открытый. Я прошла в ванную, пустила воду и отправила Тане фотографии планшета. Пока они загружались, держала палец над кнопкой отмены. Про измену я рассказала ей сама, на своих словах, с паузами, в которых можно было передумать. Здесь она прочитает, что обо мне писали. Узнает, как мало, по мнению мужа, мне нужно.

Таня позвонила сразу.

— Ты где?

— Дома. Не кричи.

— Я ещё ничего не сказала.

— Я слышу, как ты молчишь.

За дверью Денис прошёл в спальню. Скрипнула кровать. Я села на край ванны и прижала ступни к коврику, который сама купила месяц назад, потому что прежний ему казался скользким.

— Забирай вещи, — сказала Таня. — Я сейчас такси пришлю.

— Я завтра еду в отель.

Она переспросила. Пришлось повторить.

— Зачем?

Я подготовила ответ: хочу разобраться, хочу доказательств, не собираюсь ещё и терять оплаченный отдых. Все три звучали убедительно, пока Таня не начала ждать по-настоящему.

— Хочу посмотреть на него, — сказала я.

— На этого Романа?

— На человека, который решил, что со мной так можно.

Таня молчала дольше, чем мне нравилось.

— Оля, он уже решил. Что тебе даст его лицо?

Я провела ногтем по шву между плитками. Там засохла капля краски после прошлогоднего ремонта. Денис тогда уверял, что потом всё отмоет.

— Не знаю. Но дома мне сейчас хуже.

— Тогда езжай отдыхать. Не надо проводить там расследование.

— Ты думаешь, я совсем дура?

— Я думаю, тебе больно. И я не могу отсюда придумать фразу, после которой станет нормально. Только пришли адрес.

Я отправила бронь. Таня попросила ещё фамилию мужчины и номер автобуса, которым я поеду. Про автобус я спросила, не нужно ли заодно записать мой вес и группу крови.

— Вес мне не нужен, — ответила она. — Если что, погрузим.

Я засмеялась, а потом вдруг расплакалась так, что стало стыдно за звук собственного дыхания. Таня не торопила. В ванной пахло Денисовым гелем для бритья. Я поставила его в шкафчик под раковиной и закрыла дверцу коленом.

— Он написал, что я не дура, — выговорила я. — Представляешь? Среди указаний. Чтобы тот не соврал слишком грубо.

— Вижу.

— Он меня даже защищает в этом.

— Нет, Оль.

Таня не добавила объяснений. Я посидела, слушая, как у неё кто-то требует пульт, потом смогла встать. Мы договорились, что утром я напишу ей перед дорогой. Больше она не пыталась меня остановить.

В коридоре стоял Денис.

— Плохо?

Я кивнула. Он протянул руку к моему плечу. Отдёрнуться хотелось резко, так, чтобы он испугался, но я просто шагнула к стене. Ему хватило места пройти.

— Может, чаю?

— Сделай.

Пока он ставил чайник, я пошла за ноутбуком. Мне нужен был вид человека, который занят. На экране Роман Белов всё ещё рекламировал замки.

* * *

В его открытом профиле было много работы и мало жизни. Я просматривала его с неприятным старанием, словно выбирала недорогую вещь, которую нельзя вернуть. Реклама ковров, презентация стройматериалов, несколько фотографий из студии. В одном ролике он стоял в белой рубашке перед залом, где никто его не слушал. Мужчина в первом ряду продолжал разговаривать по телефону. Роман дождался, когда тот закончит, и объявил розыгрыш, не превратив чужую бестактность в номер.

Я перемотала назад. Он мог бы съязвить. Денис на его месте непременно сказал бы что-нибудь про особо важного гостя, и зал засмеялся бы по обязанности.

— Чай остынет, — позвал муж.

Я закрыла страницу.

На столе лежал лимон, нарезанный слишком толстыми кружками. Я всегда резала тоньше, и Денис любил объяснять, что так лимон не чувствуется. Сегодня я взяла самый толстый и уронила его в чашку. Чай плеснул на блюдце.

— Отвезу тебя завтра, — сказал Денис.

— Я на автобусе.

— Зачем? Там с сумкой через переход.

— У меня чемодан на колёсах.

— Оля, можно хоть одну вещь сделать без спора?

Он говорил устало, почти ласково. Ещё утром я приняла бы эту интонацию за попытку беречь остатки нашего брака. Теперь сидела и думала, предупредит ли он Белова, какой у меня чемодан.

— Можно. Не отвози.

Муж отломил кусок печенья. Восемнадцать лет назад мы договорились никогда не молчать из злости. Тогда ссорились из-за того, кто встаёт к Асе, а утром оба были настолько измучены, что не помнили начала разговора. Я считала ту договорённость признаком близости. Сейчас мне впервые захотелось иметь право ничего ему не рассказывать и не исправлять его настроение.

— Ты кому-нибудь говорила про нас? — спросил он.

— Тане. Асе.

Он перестал жевать.

— Что ты сказала Асе?

— Что у тебя другая женщина и мы расстаёмся.

— Оль, мы ещё ничего не решили.

Я поставила чашку. Чай стекал по стенке на блюдце, и рука оставила липкий след.

— Я решила.

Денис посмотрел на меня так, как смотрел на клиента, отказавшегося от уже нарисованного макета. Сдержался, потому что вложено время, а спором его не вернёшь.

— Давай после поездки.

Я ничего не ответила. Он принял молчание за согласие, и впервые мне это пригодилось.

* * *

Ася приехала через сорок минут. Я узнала её шаги на лестнице — быстрые, с остановкой перед дверью, где она всегда искала ключи. Денис встал из-за стола, но дочь уже открывала сама.

У неё были влажные волосы и красный след от лямки рюкзака на шее. Она стояла в прихожей в огромной футболке, которую унесла у меня три года назад, и смотрела то на отца, то на меня.

— Я ненадолго, — сказала она. — Завтра с утра сдавать.

— Зачем ты приехала? — спросила я и тут же пожалела.

Ася дёрнула плечом.

— Ну извините.

Я подошла, обняла её прямо с рюкзаком. Она уткнулась мне в шею, и я почувствовала запах дешёвого шампуня, мокрой ткани и улицы. Дочь оказалась взрослой только до тех пор, пока не обняла меня обеими руками.

Денис молча забрал у неё пакет. Внутри стукнулись друг о друга два контейнера.

— Это вам, — сказала Ася. — Мы лапшу заказывали. Осталась.

Мне хотелось смеяться и плакать. Наш единственный ребёнок ехал через полгорода с остатками лапши, потому что не знал, чем ещё помочь.

— Есть будешь? — спросил Денис.

— Уже ела.

Мы всё равно сели на кухне. Ася сняла крышку контейнера, понюхала и засомневалась, стоило ли его везти. Денис потянулся за тарелками. Я достала вилки. Движения были такие привычные, что минуту мы почти справлялись.

Потом дочь спросила:

— Это давно?

Денис оставил тарелку на столе.

— Ась, это между нами с мамой.

— Я не спрашиваю, что вы там делали. Давно?

Он посмотрел на меня. Я не помогла.

— Несколько месяцев, — ответил он.

Ася кивнула, как будто уточнила расписание. Подцепила вилкой пустой бумажный рукав от палочек и стала сгибать его пополам.

— На мой день рождения она приходила?

Муж закрыл глаза.

— Ася.

— Кира же приходила. Я с ней разговаривала. Она говорила, что у вас такая хорошая команда.

Я помнила, как дочь показывала Кире учебный ролик. Денис стоял рядом, положив мне ладонь на поясницу. В тот вечер я устала раньше всех и уехала домой; муж остался помочь убрать. До сегодняшнего дня я не прикасалась к этому воспоминанию. Теперь оно изменилось целиком, вместе с музыкой, бумажными стаканами и Асиной радостью.

— Не надо, — сказала я тихо.

Дочь подняла голову.

— Тебе не надо или мне?

Я посмотрела на её согнутую бумажку.

— Мне больно слушать. Но ты можешь спросить.

Она ещё раз кивнула, медленнее. Денис ответил, что Кира была на празднике, но это ничего не меняет в его отношении к дочери. Ася не стала спорить. Убрала контейнер в пакет и сказала, что поговорит с ним потом.

В комнате она увидела фотографию на столе и дырку в стене.

— Гвоздь не пошёл?

— Дюбель.

— Я папе три года говорила, что надо нормально закрепить.

Она повернула фотографию лицом вверх. Я ждала, что теперь последует просьба не разрушать семью, обвинение или обещание жить со мной. Ася села на кровать и потерла пятку: новые кроссовки натёрли.

— Я могу остаться на ночь. Только придётся монтировать.

— Оставайся.

— Папа не будет заходить?

— Скажу, чтобы не заходил.

Мы устроились рядом. Я освободила стол от фотографии, зубной коробочки и своих распечаток. Ася подключила диск, надела наушники, а я складывала в чемодан бельё и впервые за вечер могла не следить за лицом.

На экране её фильма девушка стояла у закрытой двери. Дочь раз пять проиграла одно и то же движение: рука поднимается к звонку, останавливается, опускается.

— Почему она не звонит? — спросила я.

Ася сдвинула один наушник.

— Потому что его там нет. Она знает. Всё равно пришла.

— Тогда зачем?

— Мам, я пока сама пытаюсь понять. Поэтому и режу.

Я застегнула внутренний карман чемодана. Хотелось рассказать ей о планшете. Она знала, как соединить чужие кусочки в понятную историю. Я даже открыла фотографии, но потом увидела её голую пятку на своей подушке и погасила экран.

— Хорошо, что приехала, — сказала я.

— Угу.

Через минуту она протянула мне вторую половину наушников.

— Тут звук плохой. Послушай, можно спасти?

Я придвинулась. Девушка в фильме вдохнула перед звонком. Из соседнего кадра наполз шорох машины. Я показала Асе, где обрезать переход, и мы минут двадцать обсуждали только это.

* * *

Утром дочь проводила меня до остановки. Денис остался у подъезда. Он всё-таки вынес чемодан, проверил, взяла ли я документы, и сказал, что позвонит вечером. Я ответила, что сама напишу, когда доеду.

На полпути Ася остановилась купить кофе. Взяла мне такой же, не спросив, какой я хочу, и тут же испугалась:

— Ты же теперь, наверное, без сахара?

— Почему теперь?

— Не знаю. Ты вчера всё время говорила, что многое меняется.

Я забрала стакан.

— Кофе пока остаётся.

Она улыбнулась. Мы стояли у киоска среди людей, у которых начинался понедельник, и никто не замечал, насколько сложное утро у нас обеих.

— Если захочешь домой раньше, — начала Ася, — то у меня в общаге нельзя, конечно. Но я могу к Тане приехать. Или мы куда-нибудь пойдём.

— Хорошо.

— Не надо говорить «у тебя учёба». Я сама знаю.

Я кивнула. Пришёл автобус. Дочь помогла поднять чемодан и осталась снаружи, дожидаясь, пока я сяду. Я махнула ей через стекло.

В телефоне лежали фотографии заказа и открытый профиль Белова. Ночью я нашла его номер в объявлении о работе и сохранила. Можно было сейчас написать: «Я всё знаю. Не подходите ко мне». Он не появился бы, отдых закончился бы отдыхом, и мне пришлось бы прожить десять дней без возможности наказывать хоть кого-нибудь.

Я открыла пустой чат, набрала его имя и стёрла.

Потом убрала телефон в сумку. Пока он ничего обо мне не знал, кроме того, что написал Денис. Я собиралась это исправить.