Первым позвонил Денис. Я сбросила. Потом ещё раз. На третий написала: «Отвечай в том же чате, где начал».

Он ответил там через семь минут.

«Я не собираюсь устраивать публичное выяснение отношений. Всё уже сказано. Очень жаль, что это пришлось на мамин праздник».

Сестра Лидии Павловны написала: «Оля, можно же было лично». Брат Дениса, Сергей, спросил только: «Ден, перевод твой?»

Ответа не было.

Я сидела на кровати, обняв колени, и ждала совсем другого чата.

Роман прочитал. Не написал ничего.

К десяти вечера у меня разболелась голова. Я убрала телефон под подушку, потом вытащила: боялась пропустить звонок, на который не знала, как отвечать.

Лидия Павловна позвонила сама.

— Я всё прочитала, — сказала она. — Послушала тоже. Не знаю пока, что тебе сказать.

— Не нужно сейчас.

— Нужно. Я хотела, чтобы вы помирились. Думала, он натворил глупостей, ты сердишься. Я не знала, что он…

Она не закончила. Я слышала, как тикают её кухонные часы: слишком громко, мы много раз собирались поменять механизм.

— Можно завтра прийти раньше? — спросила я. — Без всех. Если вы не хотите меня видеть, я пойму.

— Приходи к двум. Дениса я тоже позову. Мне нужно спросить его самой.

Мне стало холодно.

— Я не хочу ещё одного суда.

— Я тоже. Но сын мой, и вопросы у меня есть.

После звонка я написала Асе, что буду у бабушки днём, а она может приезжать к ужину. Дочь ответила: «Так лучше».

Роман написал в половине одиннадцатого.

«Я услышал. Мне больно это слушать. Сейчас не смогу говорить о нас. Но если Денис будет отрицать заказ перед родственниками, я подтвержу лично. Тебе не нужно защищать мою репутацию».

Я перечитала слово «нас» несколько раз, прежде чем разрешила себе ответить.

«Завтра в два у его матери. Я спрошу, согласна ли она. Не хочу приводить тебя без предупреждения».

Лидия Павловна после короткого молчания разрешила. Я отправила адрес. Роман написал: «Буду».

Больше в ту ночь я ничего не получила.

Я легла, не выключая лампу. На экране светилась карта с домом Лидии Павловны, которую я отправила Роману. Он мог отказаться. Мог написать утром, что передумал. Я перебирала эти возможности и ловила себя на том, что каждая страшнее самого разговора.

Около полуночи позвонила Ася. Я ответила сразу, приготовившись оправдываться. Дочь спросила, сплю ли я, и долго молчала после моего «нет».

— Я не стала слушать запись, — сказала она наконец.

— Хорошо.

— Текст прочитала. Хватило.

Я сидела на кровати, прижав одеяло к животу. В её голосе не было ни осуждения, ни попытки меня спасти, и я не знала, что с этим делать.

— Папа мне написал, что ты всё выложила, — продолжила Ася. — Я сказала, что видела предупреждение.

— Прости, что он опять…

— Мам, подожди. Я не про него. Ты завтра хочешь, чтобы я приехала раньше?

Я закрыла глаза. Хотела. Очень хотела, чтобы рядом был человек, который на моей стороне, даже когда сердится.

— Нет, — сказала я. — Тебе не надо это слушать ещё раз.

— Я могу просто рядом быть.

Мне пришлось стиснуть край одеяла, чтобы не согласиться сразу.

— Приезжай к бабушке на день рождения. Если захочешь. Про нас мы поговорим до ужина.

Ася тихо выдохнула.

— Ладно. Подарок я купила.

Мы обсудили подарок. Она выбрала лампу с крупным выключателем: бабушка жаловалась, что у прежней кнопку не найти. Я чуть не сказала, что можно было купить вместе, потом вспомнила, что дочь вполне умеет дарить подарки без моего участия.

После звонка я убрала телефон на стол. Заснула только под утро и проснулась от того, что Вера открывала шкаф в коридоре. Несколько секунд не помнила, почему мне так страшно.

* * *

Я приехала на полчаса раньше и села на скамейке в соседнем дворе. Не хотелось стоять у подъезда, будто ждала приглашения в дом, куда раньше входила со своим ключом.

В сумке лежал небольшой подарок Лидии Павловне и распечатка двух сообщений. Я достала бумаги, посмотрела на них и убрала обратно. Не собиралась махать ими у каждого лица, но без них чувствовала себя так, словно забыла паспорт перед важной поездкой.

Из окна второго этажа женщина звала мальчика обедать. Он торговался за пять минут, держась за перекладину турника. Я смотрела и вспоминала Дениса молодым. Он тоже умел давать Асе ещё пять минут, когда я уже сердилась. Не хотелось отдавать всю эту память человеку, который теперь будет спорить со мной у материнского стола.

Телефон дрогнул. Роман написал, что подошёл. Я посмотрела на время: без десяти два. Он не опоздал и не пришёл демонстративно заранее. Просто выполнил договорённость.

Я поднялась со скамейки и пошла к дому.

* * *

Он ждал у подъезда с безобразно маленьким букетом — три жёлтые розы, завёрнутые в бумагу. Я увидела их и почти рассмеялась от нервов.

— Имениннице, — пояснил он, заметив мой взгляд.

— Я поняла.

Мы стояли в тени дома. Я не видела его почти три недели. Он подстригся, лицо осунулось, на левой руке был пластырь возле большого пальца.

— Порезался? — спросила я.

— Собирали стол.

Я кивнула, словно это было важнейшим вопросом перед подъёмом.

— Ты не обязан идти, — сказала я.

— Знаю.

— Я не обещаю…

— Оля, я прочитал. И услышал. Давай сейчас просто поднимемся.

В лифте мы стояли порознь. Я помнила его тепло в автобусе, и от расстояния в полметра сводило горло.

Дверь открыла Лидия Павловна. Она посмотрела на Романа, приняла цветы, поблагодарила. На кухне уже сидели Денис и Сергей. Брат приехал помочь с тяжёлым столом и остался на разговор по просьбе матери.

Роман снял обувь. Для него не нашлось тапочек, и Лидия Павловна достала из шкафа старые Денисовы. Я успела увидеть, как у мужа дёрнулась щека.

— Не нужно, — сказал Роман. — Мне нормально так.

Он прошёл на кухню в носках и сел на край стула.

* * *

Лидия Павловна не предложила чай. На столе лежала её записная книжка с адресами врачей и рецептами. Она открыла чистую страницу, потом закрыла, словно поняла, что записывать здесь нечего.

— Денис, ты заплатил этому человеку?

Муж посмотрел на меня.

— Ты довольна?

— Я спросила, — сказала его мать.

Он откинулся на спинку стула.

— Да. Не так, как это представлено. Я хотел, чтобы Оля отвлеклась и перестала…

— От меня требовалось добиться её интереса и передать тебе подтверждение, — сказал Роман.

Денис повернулся к нему.

— Тебе вообще лучше молчать.

— Не лучше. Я согласился на это. Девяносто тысяч ты перевёл до поездки. Ещё столько же должен был заплатить после. Деньги я вернул, но это не меняет того, что сделал.

Сергей сидел с руками между коленями. Он смотрел на брата с таким недоумением, будто тот пришёл в гости с чужим паспортом.

— Ты чего хотел-то, Ден? — спросил он. — Чтобы она с ним закрутила, а потом что?

— Чтобы мы были в равном положении. Чтобы можно было начать заново, без постоянного обвинения.

Он произнёс это раздражённо, уверенный, что объясняет очевидное людям, которые нарочно не понимают.

Роман опустил глаза. Лидия Павловна побелела вокруг рта.

— А у неё ты спросил, хочет ли она заново? — спросила она.

— Мам, она на тот момент ничего не хотела слышать.

Я потёрла ладонью колено. Мне хотелось ответить сразу, жёстко, перечислить всё по дням. Я столько вечеров готовила этот разговор, что могла бы вести его одна за всех присутствующих.

Роман заговорил раньше:

— Я переслал Денису её личное сообщение. Она об этом не знала. В нём не было ни обещаний, ни согласия на отношения. Ольга рассказывала, что ей тяжело. Я использовал это как отчёт.

Он говорил без красивых пауз. На слове «использовал» голос сел, и ему пришлось откашляться. Никто не подвинул к нему воду. Я удержала руку на колене.

— А потом влюбился, да? — Денис улыбнулся ему. — Удобно.

Роман поднял голову.

— Мои чувства здесь ничего не оправдывают.

— Зато её послушай. Думаешь, она тебя уважает? «Может, доплачу». Она над тобой смеялась.

— Я слышал, — ответил Роман.

Денис повернулся ко мне, впервые за весь разговор с надеждой.

— Вот. Мы все хороши. Ты сама это признала. Может, хватит уже?

Я посмотрела на него. На знакомый лоб, на родинку возле уха. На рубашку, которую покупала ему в прошлом году. Мне казалось, в решающий момент я почувствую силу. Вместо этого было горько и очень жалко того, что у нас когда-то было.

— Я наговорила гадостей, — сказала я. — И обманывала Романа, когда скрывала, что знаю. Я буду разбираться с этим с ним. Но к тебе я не вернусь.

— Из-за него?

— Даже если мы больше никогда не увидимся.

Роман не поднял глаз. Денис долго смотрел на меня, потом отвёл взгляд к окну.

* * *

Сергей поднялся и открыл форточку. В кухне было жарко, пахло приготовленным мясом и салатом. Этот запах всё время возвращал меня к тому, ради чего мы вообще собрались в доме, и я не могла решить, станет ли когда-нибудь возможен обычный семейный ужин после таких слов.

— Я не понимаю, — сказала Лидия Павловна, обращаясь к Роману. — Вы взрослый человек. Вы видели её. Как можно было потом приходить ещё раз?

Он смотрел на неё прямо.

— Я каждый раз находил объяснение. Что просто поговорим. Что ей хорошо. Что ещё успею сказать. Нормального ответа у меня нет.

— Тогда зачем вы здесь?

— Чтобы Денис не мог сказать, что Ольга неправильно поняла договорённость.

Свекровь повернулась к сыну. Денис смотрел в окно, словно разговор шёл о чём-то постороннем.

— Ты бы сказал? — спросила она.

— Мам, не надо ставить меня перед ним…

— Я спрашиваю не перед ним. Я спрашиваю тебя.

Он помолчал. Потом сказал, что формулировки могли быть неудачными, но он хотел сохранить семью. Сергей закрыл форточку наполовину, потому что с улицы стало слишком шумно.

— Ты сейчас правда думаешь, что это ответ? — спросил он брата.

Денис повернулся к нему резко.

— У тебя с твоей женой всё идеально? Ты мне расскажи, как правильно.

— Не идеально. Но я не нанимаю ей мужиков.

Лидия Павловна подняла руку, останавливая обоих. Она впервые за весь разговор выглядела сердитой, и я узнала эту злость: много лет назад она так же останавливала Дениса, когда тот пытался обвинить маленькую Асю в собственной потерянной вещи.

— Хватит, — сказала она. — Я не хочу, чтобы вы сейчас дрались словами у меня на кухне.

Роман передвинул ноги под стулом. Я заметила, что один носок промок: у входа, видимо, стояла вода с обуви. Он сидел с этой мелкой неудобностью посреди разговора, который мог перечеркнуть всё хорошее, что я пыталась в нём увидеть. Мне захотелось подвинуть ему полотенце. Я не двинулась.

— Оля, — сказала свекровь, — ты почему раньше не рассказала?

Я посмотрела на её руки. Карандаш лежал рядом с записной книжкой, она всё время поворачивала его на столе.

— Стыдно было.

— Тебе?

— Да. Что со мной можно так. Что я знала и всё равно…

Я остановилась. Не хотела произносить за столом, чего мне хотелось от Романа. Не потому, что снова скрывала свою роль: я уже рассказала достаточно. Просто это оставалось моим.

Лидия Павловна кивнула и не потребовала закончить.

— Мне надо было спросить тебя, — сказала она. — Я всё ждала, что Денис объяснит.

Муж передвинул чашку, которая стояла перед ним пустой с самого начала.

— Я объяснял. Ты не хочешь слышать.

— Сегодня я услышала.

Она произнесла это без нажима, и Денис наконец замолчал.

* * *

Сергей спросил Романа, вернул ли он всё. Тот достал телефон, предложил показать подтверждения. Я сказала, что видела их. Мне не хотелось, чтобы этот разговор превратился в проверку банковских переводов, где завершённый расчёт будет выглядеть исправленным поступком.

— Значит, между вами больше ничего? — спросила Лидия Павловна.

Я не сразу поняла, кого она имеет в виду. Денис ответил раньше:

— Он всё вернул. Да. Можете успокоиться.

Роман убрал телефон.

— Я больше не буду брать у Дениса работу, — сказал он. — И не буду обсуждать с ним Ольгу.

— Да кому ты нужен, — бросил муж.

Я посмотрела на Романа. Он никак не отреагировал на оскорбление, но в скуле дёрнулась мышца. Мне хотелось, чтобы он ответил так, как умел за игровым столом. Оставил Дениса без последней фразы. Тогда я могла бы почувствовать, что кто-то защитил меня по-настоящему.

Роман не стал. Просто сказал, что готов подтвердить переписку тем родственникам, кому она уже отправлена, если возникнет вопрос о её подлинности. Не предлагал выступить перед всем миром. Не превращал признание в сцену, на которой снова будет лучше других.

Лидия Павловна спросила меня, хочу ли я что-нибудь добавить.

Я посмотрела на мужа. Он сидел, отвернувшись к плите. На этом месте я когда-то объясняла ему, как Ася ухитрилась засунуть горошину в нос. Мы смеялись потом, когда всё уже закончилось. Сейчас мне было больно помнить, что смешно было именно с ним.

— Я не прошу вас выбирать, кого приглашать домой, — сказала я. — Он ваш сын. Но не говорите мне больше, что нужно попробовать ради того, что было хорошего.

Свекровь кивнула.

Денис повернулся ко мне.

— А ты это хорошее вообще помнишь?

— Помню. Поэтому так долго сидела и ждала, что ты сам остановишься.

Он хотел возразить, но я подняла ладонь.

— Я не хочу ещё раз по кругу.

Лидия Павловна закрыла записную книжку. Я посмотрела на часы: скоро должны были приехать остальные.