Ася приехала вечером. С порога бросила рюкзак, обняла меня, потом отстранилась и внимательно посмотрела на лицо.

— Ты похудела.

— Я неделю нормально не ела.

— Зачем ты так?

Она сказала это почти сердито, и я узнала собственную интонацию из всех её простуд.

Мы остались в комнате вдвоём. Таня ушла в магазин, хотя хлеба у неё было достаточно.

Я рассказала дочери про заказ. Без суммы, без содержания личного голосового. Ася сидела на раскладном диване, обхватив колени, и всё ниже опускала голову.

— Папа? — переспросила она.

— Да.

— Не верю.

Мне стало больно. Я полезла за телефоном.

— У меня есть переписка.

— Мам, я не про то, что ты врёшь. Я просто… Папа?

Я убрала телефон.

Ася встала, прошла до окна, вернулась. Подняла рюкзак, поставила на стул. Потом снова села.

— И этот мужчина согласился?

— Да.

— А ты знала?

Я кивнула.

— До поездки?

— Да.

Она посмотрела на меня так, как я когда-то смотрела на неё после сломанного школьного окна: с ужасом от чужой добровольной глупости.

— Зачем ты туда поехала?

— Хотела его увидеть. Думала, выскажу всё в лицо.

— И тогда, при встрече, высказала?

Я покачала головой. Ася отвернулась.

Мне захотелось объяснить всё точнее. Рассказать про цветы, про то, как легко было держаться сверху, пока я не увидела настоящего человека. Выровнять историю, чтобы она поняла.

— Я соберу переписку по порядку, — сказала я. — Если ты поможешь сделать короткое видео, бабушка увидит…

— Нет.

Ася сказала это громко. Я замолчала.

— Я не буду монтировать, как папа заказал тебе любовника.

— Он мне не любовник.

— Я не про слово!

Она вскочила. Я тоже поднялась, но дочь выставила ладонь.

— Пожалуйста, не надо сейчас. Он мне звонил. Говорил, что ты увлеклась кем-то на отдыхе. Я сказала, что не хочу слушать. Теперь ты предлагаешь мне делать доказательства. Я вообще-то ваша дочь.

У меня пересохло во рту.

— Прости. Я не подумала.

— Вот подумай.

Она взяла рюкзак. Я проводила её до двери, не пытаясь задержать. Уже на лестничной площадке Ася обернулась.

— Я тебе верю, мам. Мне не нужно видео.

Я стояла в дверях, пока не закрылся лифт.

* * *

После ухода дочери я вернулась в комнату и увидела, что она оставила зарядку. Подняла её, уже собираясь позвонить, потом остановилась. Зарядка могла подождать до завтра. Я положила её на полку и написала коротко: «Ты забыла провод. Сохраню».

Ответа не было. Я не дописала ни объяснений, ни просьбы не сердиться. Таня пришла с хлебом, посмотрела на моё лицо и поставила пакет на стул.

— Поссорились?

— Я попросила Асю сделать видео.

Подруга прикрыла глаза.

— Зачем?

— Чтобы всем стало понятно.

Таня сняла куртку. В отличие от меня, ей не понадобилось пять минут, чтобы решить, куда положить ключи.

— Всем никогда не станет понятно. Ася тебе что сказала?

Я повторила. На словах «ваша дочь» голос снова дрогнул. Таня села рядом, отодвинув кота, который тут же вернулся между нами.

— Она права, — сказала я раньше, чем подруга успела открыть рот.

— Я знаю. Ты что теперь будешь делать?

Мне хотелось спросить, почему она тоже задаёт вопросы, будто я на собеседовании. Вместо этого я посмотрела на зарядку.

— Не звонить ей десять раз.

— Уже хорошее дело.

Таня встала, чтобы убрать продукты. Я осталась сидеть. Через несколько минут пошла помогать, и она не стала отнимать у меня пакет. Мне было легче раскладывать хлеб, чем рассказывать ещё раз, как я всё испортила.

В воскресенье я записала по телефону ещё одну участницу, чей номер получила от Ирины до поездки. Она рассказала, как жильцы носили воду во время ремонта дома, а потом разрешила прислать отрывок в музей на предварительное прослушивание. После звонка я отправила Ирине расчёт. Перечитала три раза, но сумму не уменьшила. Потом закончила фрагмент и написала, что в понедельник приду лично: вернулась раньше. Ирина ответила, что будет ждать к одиннадцати.

Денис за выходные звонил шесть раз. Я один раз ответила сообщением: «Про вещи договоримся в понедельник». Он написал, что дом никуда не делся. Я посмотрела на Танину комнату, где мой чемодан мешал открыть шкаф, и чуть не набрала: «Поэтому я хочу забрать стол». Стерла. Стол не поместился бы здесь.

* * *

В музее я пришла на десять минут раньше. В комнате для прослушивания стояли четыре стула, проектор и коробка с удлинителями. Ирина перебирала провода, а мужчина в рабочей жилетке пробовал закрыть окно, которое держалось на перекошенной ручке.

— Можно не закрывать, — сказала я. — Будем в наушниках.

— Посетители не все будут в наушниках, — ответил он. — Нам ещё помещение слушать.

Его звали Павел, он занимался светом и размещением оборудования. Директор пришёл последним, извинился за опоздание и сразу попросил включать. Я открыла файл, который вчера казался почти готовым. Теперь перед тремя людьми он стал подозрительно коротким.

Виктор Ильич заговорил. Я сидела, вцепившись в край своего блокнота, и старалась не смотреть на лица. На второй минуте директор снял один наушник, чтобы ответить на сообщение. Мне захотелось остановить запись. Я не остановила.

Когда фрагмент закончился, первым заговорил Павел.

— А сколько таких точек будет?

Я назвала предполагаемое число и объяснила, что пока делаем пилот из трёх историй. Он спросил, будут ли люди слушать стоя. Я ответила, что не знаю, и почувствовала себя неподготовленной школьницей.

— Тогда давайте не больше пяти минут на одну, — сказал он. — У меня мать пять минут постоит, а потом уже неважно, насколько интересно. Сядет где сможет.

Ирина записала. Директор спросил про музыку. Я сказала, что могу предложить вариант без неё. Потом мы послушали часть второй записи, совсем сырой: женщина рассказывала, как ходила за водой, пока у них ремонтировали дом. Директор дослушал до конца и неожиданно засмеялся на фразе, которую я собиралась убрать как слишком бытовую.

— Это оставьте, — сказал он. — Только начало короче.

Я записала и впервые перестала ожидать, что меня сейчас разоблачат как человека, который взялся не за своё дело.

О цене заговорила Ирина. Назвала сумму из моего письма и спросила, правильно ли поняла этапы. Я подтвердила. Директор нахмурился, посмотрел в расчёт, и у меня сразу появились три способа сделать дешевле.

— А если меньше голосов? — спросил он.

Я начала отвечать, услышала себя и остановилась.

— Можно. Тогда меньше записей и поездок. Но подготовка, согласования и монтаж остаются.

Он поднял глаза.

— Я это понимаю. Мне нужно выбрать объём.

Я кивнула. Никто не собирался объявлять мою цену наглостью. Человек считал деньги. Я тоже могла считать, не извиняясь за каждую строку.

Мы договорились вернуться к расширению после готового пилота. Когда директор и Павел ушли, я наконец разжала пальцы. На блокноте остался загнутый угол.

Ирина села напротив.

— Ты нормально?

Я сказала, что да, потом покачала головой.

— Дома всё сложно. Но я закончу.

Она не стала спрашивать подробностей. Открыла календарь.

Я хотела попросить ещё неделю. Готовила объяснение про семейные обстоятельства, но вместо него сказала:

— Я сейчас не успеваю закончить хорошо. Мне нужно четыре дня.

Ирина посмотрела в календарь.

— До пятницы можешь. Только мне нужен весь пробный выпуск, не ещё одно вступление.

— Сделаю.

— И уберите музыку под киномехаником. Она заранее рассказывает мне, где плакать.

Я чуть не рассмеялась. Это было замечание по делу. Обыкновенное, рабочее. Меня не утешали, не уговаривали вернуться к мужу, не спрашивали, с кем я спала.

Дома у Тани я сняла музыку. Послушала Виктора Ильича и впервые за два дня не вспомнила Романа сразу. Сначала услышала человека, который убавлял телевизор.

Роман прислал письмо вечером. Не в мессенджер, где я могла бы открыть его по привычке, а на почту, адрес которой был на рабочем файле.

«Отправляю полную переписку в одном файле. Личное голосовое у себя удалил, но оно остаётся в копии, которую я уже передал тебе, и у Дениса. Он отказался удалить. Деньги пока возвращены частично. Когда закрою остаток, пришлю подтверждение. Больше без твоего запроса писать не буду».

Я сохранила письмо. Не ответила.

Потом набрала номер Дениса и договорилась забрать вещи во вторник вечером. Он начал говорить о Романе.

— Я звоню про одежду и рабочий стол, — перебила я. — Остальное сейчас обсуждать не буду.

— Ты хоть понимаешь, кто он такой?

— Лучше, чем в понедельник.

— И всё равно из-за него уходишь?

Я прижала ладонь к столешнице.

— Денис, я решила развестись до встречи с ним. Ты видел заявление под своим буклетом.

Он помолчал.

— Я думал, ты остынешь.

— Во вторник в семь, — сказала я. — Я приеду с Таней.

После звонка я открыла объявления о съёме квартир. До денег за большой музейный заказ было далеко, но за старые проекты мне ещё должны были заплатить. На маленькую комнату и месяц жизни хватало.

Я выбрала номер хозяйки, записала адрес на бумаге и позвонила.

Впервые за эту неделю мне предстояло встретиться с человеком, который хотел от меня только оплату жилья и обещание не курить на кухне.

Это казалось вполне посильным началом.

* * *

Хозяйка комнаты согласилась показать её в тот же вечер. Таня предложила поехать со мной, но я отказалась: она засыпала над кружкой после смены. Я взяла блокнот с вопросами и отправилась одна.

Квартира находилась в старом доме с широкими подоконниками. Женщина по имени Вера встретила меня у лифта и сразу предупредила, что курить нельзя даже в окно. Я сказала, что не курю. Она внимательно посмотрела на меня, будто это требовало проверки.

Комната была маленькой. Кровать, шкаф, стол, на который помещался ноутбук и ещё одна чашка. Я подошла к розетке, проверила, не шатается ли. Вера наблюдала с порога.

— Работаете дома?

— Иногда.

— Громко?

— Я монтирую звук. В наушниках.

Она заметно успокоилась.

— А записывать будете?

Я посмотрела на окно, выходившее во двор.

— Иногда голос. Недолго. Если будет мешать, договоримся по времени.

Вера кивнула. Показала полку в холодильнике, место в ванной, ключ, который надо было чуть приподнимать в замке. Я записывала, как будто собирала ещё одно интервью. В какой-то момент она спросила, откуда я переезжаю.

— От подруги. После расставания.

Женщина перестала показывать шкафчик.

— Муж приходить выяснять не будет?

— Я адрес ему не дам. Если понадобятся встречи, не здесь.

Она долго смотрела на меня. Я ждала, что сейчас начнётся разговор о том, как все мужья одинаковы, но Вера спросила про срок оплаты. Я ответила. Мы вернулись к комнате.

На подоконнике лежала старая подставка под цветочный горшок. Я попросила её убрать, чтобы поставить туда лампу. Вера сказала: можно убрать самой, только не выбрасывать.

Это было первое изменение, которое мне разрешили сделать без обсуждения всей моей жизни.

Я внесла оговорённую сумму, получила ключ и вышла на лестницу. Руку всё время тянуло к телефону. Хотелось рассказать, что комната нашлась. Денису нельзя, Асе пока рано, Роману — ещё хуже.

Я позвонила Тане.

— Там стол есть, — сказала я.

— Отлично. Значит, мой кот снова сможет лежать на твоём ноутбуке только в гостях.

Я рассмеялась. Потом стояла на лестнице и слушала, как она объясняет, что первый пакет вещей можно отвезти завтра, а остальные не сгорят за сутки. Мне впервые за выходные захотелось поесть до того, как она напомнит.