За вещами мы приехали на Таниной машине. Рабочий стол в неё не помещался, поэтому я решила пока забрать только лампу, кресло и коробки с записями. Денис открыл дверь ещё до звонка.

В квартире пахло моим средством для пола. На кухне стояли две чашки.

— Я думал, поговорим спокойно, — сказал он, увидев Таню.

— Я спокойно переношу коробки, — ответила она. — Показывайте.

Денис отступил.

Я прошла в спальню. Кровать была заправлена покрывалом, которое мы обычно доставали только к гостям. На моей тумбочке лежала раскрытая книга. Закладка торчала примерно в середине, хотя я точно помнила, что остановилась на первых пятидесяти страницах.

Я взяла книгу. Под ней оказался мой крем для рук.

Денис стоял в дверях и смотрел, как я складываю вещи в сумку.

— Я её не трогал, — сказал он.

— Ты её разложил.

Он помолчал.

— Хотел, чтобы ты вспомнила дом.

Я села на край кровати. На секунду всё качнулось: может быть, стоило остаться здесь хотя бы потому, что в этой комнате я знала, как найти выключатель в темноте. В съёмной комнате пахло чужими духами, а маленький стол упирался в кровать.

Потом я вспомнила, что Денис уже однажды подготовил для меня место, в котором я должна была почувствовать себя лучше.

Я убрала книгу в сумку.

— Я помню дом.

— Тогда зачем ты всё разрушаешь?

Я подняла на него глаза.

— Ты нанял мужчину, чтобы он за мной ухаживал.

По телефону он уже слышал это от меня. В лицо говорить оказалось труднее.

Денис прислонился плечом к косяку.

— Он тебе рассказал свою версию?

— Я прочитала вашу переписку ещё до отъезда.

Он выпрямился, оглянулся на кухню, где Таня заклеивала коробку.

— И всё равно поехала?

Я кивнула.

— Оля, ты сама понимаешь, как это выглядит?

— Я понимаю, что ты сейчас делаешь.

— Да ничего я не делаю! Ты знала, поехала, присылала мне снимки. А теперь я один виноват?

Я застегнула сумку. Молния зажевала рукав, и мне пришлось расстегнуть её снова. Денис шагнул вперёд, машинально потянулся помочь. Я отодвинула сумку.

— За снимок отвечаю я. За заказ — ты.

Он смотрел на мою руку так, будто я ударила его.

— Я хотел, чтобы ты перестала чувствовать себя единственным пострадавшим человеком на свете. Чтобы вспомнила, что у тебя тоже есть желания. Разве это плохо?

— Тогда зачем тебе было моё голосовое?

Он отвёл глаза.

В коридоре Таня уронила рулон скотча. Тот покатился к спальне, и она пошла следом.

— Коробки готовы, — сказала она мне. — Кресло последним.

Денис отошёл от двери.

Я вынесла свою сумку. Уже у лифта он догнал нас с пакетом.

— Фен забыла.

— Он в чемодане, — ответила я.

В пакете был второй, домашний. Мы посмотрели на него, потом друг на друга. Раньше я бы засмеялась и сказала, что один фен обязательно останется мужчине с тремя сантиметрами волос. Сейчас не смогла.

— Оставь, — сказала я. — Этот твой.

Кресло мы всё-таки увезли. Таня опустила заднее сиденье, я держала дверцу машины, пока она поворачивала его боком. Денис вышел помочь и сразу стал объяснять, как лучше поставить. Таня молча развернула кресло ещё на четверть, и оно поместилось.

— Вот так, — сказала она.

Он остался у подъезда. Я села рядом с подругой и пристегнулась. В зеркале было видно, как муж проверяет карман, ищет сигареты, которых давно не покупал. Я отвернулась до того, как он поднял голову.

На первом светофоре Таня спросила, куда ехать: к ней или сразу в новую комнату.

Я назвала новый адрес.

— Сегодня останешься?

— Да.

— Постель есть?

Я не знала. Вера показывала шкаф, кухню, ключ. Про постель я не спросила. Таня свернула к магазину, и мы купили самый простой комплект. Я долго держала в руках наволочку с нелепыми листьями, потому что выбирала бельё впервые за много лет без мысли, понравится ли оно мужу.

— Бери, — сказала Таня. — Если утром возненавидишь, листья переживут.

Мы отвезли вещи. Вера открыла нам, увидела кресло и спросила, куда я собираюсь поставить прежний стул. Я ответила, что могу убрать в угол. Она согласилась, но велела не царапать пол. Таня помогла расстелить бельё, прикрутила ослабший плафон лампы и собралась домой.

Я стояла в дверях, не желая выпускать её слишком быстро.

— Доедешь — напиши.

Она посмотрела на меня.

— Я живу в четырёх остановках.

— Всё равно.

Таня кивнула. Обняла меня одной рукой, потому что в другой держала инструменты.

— Если не понравится, приезжай. Только не сегодня в три ночи на такси из другого города. Предупреждай хотя бы за час, я кота переселю.

Я улыбнулась. Потом закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и послушала, как подруга разговаривает с Верой в коридоре. Наконец их голоса стихли. Я осталась в комнате, где ещё ни разу не плакала.

Не хотелось начинать.

Я включила лампу и открыла работу.

* * *

В среду перед показом Асиного фильма я всё-таки накрасилась. Не для Дениса, хотя знала, что он будет. Хотелось, чтобы дочь увидела меня и не начала сразу тревожиться.

В холле учебного корпуса стояли родители с пакетами цветов. Кто-то снимал афишу, кто-то спрашивал, где туалет. Я пришла одна и несколько минут не могла решить, можно ли уже проходить. Ася выбежала из коридора с катушкой провода в руке.

— Ты пришла!

Она улыбнулась так широко, что я сразу простила себе всё время перед зеркалом.

— Обещала же.

— Ты сказала «постараюсь».

— Постаралась.

Ася обняла меня осторожно, чтобы не ударить проводом. Потом увидела отца за моей спиной и замерла. Я не обернулась сразу. Сначала отпустила дочь.

— Иди, — сказала я. — У тебя провод.

Она благодарно кивнула и убежала. Денис подошёл с букетом, слишком большим для тесного зала. Я посмотрела на цветы и подумала, что Асе потом придётся везти их в общежитие, где нет вазы. Но говорить это сейчас означало бы придраться к единственной нормальной вещи, которую он сделал.

— Привет, — сказал он.

— Привет.

— Как устроилась?

— Нормально.

Он не стал спрашивать адрес. Мы стояли рядом, как люди, которым не хватало общей темы, хотя общих тем у нас было на девятнадцать лет.

К нам подошла мать Асиной однокурсницы. Я видела её несколько раз на собраниях, но имени не помнила. Она спросила про поездку, и Денис ответил раньше меня:

— Оля решила вернуться пораньше. Без семьи скучно.

Я повернула голову.

Он улыбался женщине, будто сказал нечто совершенно безобидное. Я почувствовала, как снова становлюсь участницей его удобного рассказа.

— У меня закончились планы на поездку, — сказала я. — И захотелось прийти на показ.

Женщина кивнула, ничего не заметив. Спросила, будем ли мы снимать выступления. Денис поднял телефон.

В зал мы вошли вместе, но я села через проход. Он посмотрел на свободный стул рядом со мной, потом остался на другой стороне. Я видела его боковым зрением и первое время не могла сосредоточиться на фильмах. Злилась, что он мешает даже тогда, когда молчит.

Асин фильм шёл третьим. На экране молодая женщина собиралась уехать из квартиры, но раз за разом возвращалась за забытыми мелочами. В снятых кадрах я узнала ту дверь, у которой они убрали звонок. Теперь девушка открывала её сама, впускала свет, садилась на пол среди коробок и наконец позволяла подруге помочь.

Никакого отношения к нам фильм не имел. Его придумали задолго до моего звонка. Я повторила это себе несколько раз, потому что иначе начала бы искать послание в каждом кадре.

Когда зажёгся свет, Ася вышла вместе с группой. Она объясняла, почему они поменяли монтаж, и путалась в словах. Денис снимал. Я смотрела на неё и кивала, когда она находила меня глазами.

После показа преподаватель сделал несколько замечаний. Одно было довольно жёстким: середина затянута, две сцены повторяют одно и то же. Ася сначала хотела возразить, потом спросила, какие именно. Я почувствовала гордость сильнее, чем во время аплодисментов.

В коридоре Денис вручил цветы. Дочь прижала букет к груди, покраснела и поблагодарила. Я стояла рядом и старалась не смотреть так, будто решаю, заслужил ли он её улыбку.

— Давайте поедим где-нибудь, — предложил он. — Отметим.

Ася посмотрела на меня. Я увидела, как быстро радость сменилась расчётом: что ответить, чтобы никому не стало хуже.

— У тебя планы с ребятами? — спросила я.

— Мы хотели… Да. Но можно потом.

— Иди с ними. Мы тебя уже поздравили.

Денис открыл рот, но дочь неожиданно обняла его, потом меня и сказала, что позвонит завтра. Букет забрала однокурсница, заявив, что наконец будет с чем фотографироваться. Ася рассмеялась и ушла вместе с ней.

Мы остались вдвоём возле гардероба.

— Ты могла согласиться, — сказал Денис.

— Она хотела к друзьям.

— Один ужин семьёй ей бы не помешал.

Я посмотрела на закрытую дверь зала. Оттуда выносили стулья. Приходилось отступать, чтобы дать людям пройти.

— Ей не нужно сегодня рассаживать нас так, чтобы мы не поссорились.

— Я не собирался ссориться.

— Я тоже. Но она уже думала об этом.

Он помолчал. Потом сказал, что подвезёт. Я отказалась, на этот раз без злости. У меня был свой автобус и ключ в сумке. Мне не нужно было доказывать ему, насколько решительно я умею уйти.

На улице я открыла телефон. Ася прислала фотографию с букетом и четырьмя смеющимися лицами. Я написала: «Хорошо получилось». Потом добавила отдельно: «И фильм».

Она ответила смеющимся лицом. Я улыбнулась впервые за вечер без усилия.

* * *

Дома я достала зарядку, оставленную дочерью у Тани, и вспомнила, что забыла отдать её на показе. Рука сама потянулась написать об этом Роману: он бы понял нелепость поездки, для которой я выбирала платье, но забыла единственную полезную вещь.

Я открыла его чат. Последним оставалось его «Хорошо» в ответ на моё «Не приезжай ко мне».

Я закрыла чат, не написав ни слова, и положила зарядку в сумку, чтобы не забыть в следующий раз.

* * *

Киру я знала в лицо. Она вела одного из клиентов Денисовой фирмы, и мы дважды встречались на общих вечерах. Тогда она спрашивала, чем я занимаюсь, а я отвечала слишком кратко, потому что вокруг всё время обсуждали их работу.

Её номер был в старом чате подготовки одного такого вечера. Я написала: «Мне нужно задать один вопрос о Денисе. В переписке. Встречаться не предлагаю».

Она ответила на следующий день.

«Если про вас, он сказал, что вы давно живёте каждый своей жизнью».

Я посмотрела на сообщение. Хотелось отправить ей все семейные фотографии за последний год, вплоть до поездки за рассадой к его матери. Вместо этого спросила:

«Вы знали, что он оплатил мне знакомство с другим мужчиной?»

Кира позвонила.

Голос у неё был ниже, чем я помнила. Или она говорила тихо, потому что была не одна.

— Что значит оплатил?

Я объяснила. Отправила два снимка переписки, закрыв чужие номера. Она молчала так долго, что я проверила, не оборвался ли звонок.

— Он сказал, что отправил вас отдохнуть, пока оформляет развод, — произнесла она наконец.

— И потом?

— Что после вашего возвращения мы сможем перестать прятаться.

Я закрыла ноутбук.

— А мне он предложил вернуться домой.

Кира коротко выдохнула.

— Вчера он сказал, что вы нестабильны и он не может сейчас вас бросить. Попросил паузу.

За окном моей новой комнаты школьник безуспешно пытался запустить воздушного змея между гаражами. Я смотрела, как тот снова падает, и почему-то не могла отвести глаз.

— Он не собирался к вам уходить, — сказала я.

— Похоже.

Мне не стало её жалко сразу. Во мне было достаточно злости на женщину, которая знала о моём существовании и всё равно ждала удобного дня. Но победы тоже не получилось.

— Я знала, что он женат, — сказала Кира. — Не буду рассказывать, будто меня совсем ни при чём. Только про вас он говорил другое.

— Я поняла.

Она спросила, нужно ли переслать сообщения про обещанный развод. Я согласилась. Поблагодарила и попрощалась.

Через час пришли снимки. В одном Денис писал, что «с Олей всё решено», в другом — что «Оля не отпускает». Между этими двумя Олями было шесть дней. Обе делали то, чего я не делала.