Илья начал с колена. Попросил пройти несколько шагов, осторожно согнуть ногу и описать боль. Потом позвал врача лечебной физкультуры из соседнего кабинета.

— Острой травмы не вижу, — сказала женщина после осмотра. — Но приседания через боль отменяем. Подберём нагрузку после того, как успокоится сустав.

Илья записал её рекомендации и только затем спросил о зале.

Я пересказала слова тренера. На фразе про вес снова захотелось уменьшить историю: возможно, он просто громко говорил со всеми; возможно, ладонь между лопаток мне показалась толчком.

— Он имел право поправить технику? — спросила я.

— С вашего согласия и безопасным способом. Унижать и давить через боль права не имел.

Илья открыл внутреннюю форму жалобы.

— Я зафиксирую нарушение и передам руководителю направления. Вас переведут к тренеру по адаптивной нагрузке. Первое занятие будет индивидуальным и без доплаты.

— Не надо никого увольнять из-за меня.

— Решение примет руководство после проверки. Вы отвечаете только за точное описание.

Он не произнёс речь о моей смелости. Просто сделал то, что обещал.

— Теперь про торт, — сказала я.

— Сначала сон. Сколько часов?

— Шесть. Один раз проснулась.

— Завтраки?

— Четыре из семи.

— Прогулки?

— Три. Одна закончилась кондитерской.

— Прогулка от этого не исчезла.

Весы стояли у окна. Я ждала, когда он укажет на них. Илья закончил вопросы, предложил взвеситься и отвернулся к монитору, пока я вставала.

Цифра была чуть выше прошлой.

Я замерла.

— Записал, — сказал он тем же голосом, каким отметил давление. — Одежда, вода, цикл и время измерения дают колебания. Оценивать будем динамику за несколько недель.

— Вы не скажете, что я всё испортила?

— Нет. Потому что это неправда.

Я села и рассказала, как ела над коробкой. Илья уточнял последовательность: когда заболело колено, когда появился стыд, когда купила торт, на каком куске заметила вкус. Мои ответы легли в четыре строки.

— Еда помогла пережить первые минуты после унижения, — сказал он. — Потом добавила тяжесть и вину. Это не характеристика личности. Это схема, которую можно менять.

— Вы сейчас как психолог.

— Поэтому я остановлюсь. С эмоциональным перееданием лучше работать у специалиста. Я дам контакт психолога клиники, а здесь мы настроим питание вокруг сложных дней.

Мы разделили неделю на рабочие дни и выходные. Утром я могла взять творог и фрукт, если не успевала готовить. В пятницу вечером, когда чаще звонил Василий, заранее планировала ужин и выключала звук на час. На выходные добавили прогулку с конкретным маршрутом и еду, которую не требовалось заслуживать.

— План должен переживать плохие дни, — сказал Илья. — Иначе это украшение для хороших.

— А если снова торт?

— Тогда вы запишете, что было до него. И придёте. Один эпизод не отменяет лечение.

У двери он протянул направление к психологу.

— Спасибо, что не отчитали.

— Отчётность полезна бухгалтерии. В стыде она работает плохо.

В коридоре меня ждала запись к другому специалисту. Пока администратор заполняла карточку, дверь кабинета Ильи открылась. Вышел пожилой мужчина с тростью.

— Только картошку у меня не отнимайте, доктор, — попросил он.

— Не отниму, Пётр Иванович. Покажете в дневнике, сколько и с чем едите. Решать будем вместе.

— А селёдку?

— Вот с солью придётся договариваться строже. Давление у нас с вами упрямое.

Илья говорил с ним так же внимательно, как со мной. Бережность не была знаком особого отношения. От этого стало немного стыдно за прежние мысли и одновременно спокойно.

Илья распечатал два варианта плана. На рабочей неделе завтрак лежал в сумке с вечера, а не зависел от утренней силы воли. В пятницу я заранее заказывала продукты и ставила телефон на беззвучный режим с восьми до девяти. Выходные начинались не с контрольного взвешивания, а с конкретного дела вне квартиры: библиотека, парк, рынок. Он попросил выбрать только одно. Я вычеркнула рынок, где всегда покупала еду впрок для Василия, и оставила библиотеку.

— А если всё пойдёт не по плану?

— Тогда нужен запасной вариант.

— Например?

— Если не приготовили завтрак, покупаете его по дороге. Если прогулка сорвалась, проходите пять минут вокруг дома. Уменьшение действия лучше, чем отмена недели.

Мне не нравилась эта логика. В ней невозможно было объявить себя безнадёжной и тем самым освободиться от следующего маленького шага.

У администратора я уточнила фамилию тренера и подписала описание инцидента. Руки вспотели: жалоба казалась капризом женщины, которая не выдержала нагрузки. Илья не стоял рядом и не подтверждал моё право. Я поставила подпись сама.

Психолог оказалась женщиной моего возраста с короткой стрижкой и кабинетом без весов. Она попросила рассказать, что я делаю, когда близким плохо.

— Помогаю.

— А когда помощь не нужна?

— Нахожу, что ещё можно сделать.

Она задала несколько вопросов о маме, браке и детях. Я отвечала аккуратно, будто заполняла декларацию.

— Если вы перестанете быть полезной, кто вы тогда? — спросила она.

Я открыла рот и закрыла. Можно было назвать должность, возраст, семейное положение. Ни одно слово не отвечало на вопрос.

Психолог не стала спасать паузу.

Я сидела в ней до конца приёма.